Preocupado por Angie

Центральная больница имени Пировано никогда не была какой-то врачебной тайной для жителей Буэнос-Айреса. Старое здание совмещало в себе множество корпусов и отделений и ежедневно пропускало сквозь себя тысячи пациентов. Виолетта и Людмила ждали Германа прямо во дворе возле травмпункта. Сегодня выдалась отличная, тёплая погода, а стоять в белоснежном тихом здании совсем не хотелось. Обстановка в больнице угнетала: все были молчаливые, задумчивые, на лицах пациентов читалась боль, периодически кого-то привозили на скорой помощи. Вид пострадавших привёл девушек в ужас, и они решили подышать свежим воздухом, чтобы отвлечься. После аварии прошло несколько дней. Их здоровье постепенно шло на поправку: Людмила уже перестала скрывать синяки под слоем тонального крема, а продолжительность перевязок колен Виолетты сократилось. Сегодня врач даже разрешил ей нагружать ноги. Однако психологическое состояние было ужасно хрупким. Они обе понимали, что произошло, думали о том, какие будут последствия, но ещё ни разу не говорили об этом друг с другом. — За нами вообще хоть кто-нибудь приедет, или мы должны ковылять пешком? — возмутилась Людмила, скрестив руки на груди. Ей не нравилась больница и особенно эти ужасные белые халаты на людях вокруг. — Папа должен был выехать пятнадцать минут назад, — Виолетта взглянула на экран телефона. — Он скоро будет. — Надеюсь, побыстрее, я уже не могу смотреть на эти уродливые халаты! Медики вообще давно заглядывали в магазин?! — Это униформа, Людмила, — закатила глаза Кастильо, пряча улыбку. В какой-то степени её всегда забавляли непосредственные возмущения блондинки, которая сама в подобные моменты выглядела, как ребенок. А в последнее время они и вовсе перестали спорить, смеяться и шутить. После аварии время абсолютно застопорилось. Подул теплый ветер, и девушки невольно поморщились, когда на лица упали пряди волос. Где-то рядом кто-то посигналил, и они уже вскочили со скамейки, рассчитывая на приезд Германа. Но это оказалась скорая помощь. — У вас какие-то семейные проблемы с автомобилями? — ухмыльнулась Ферро, тут же замолкая. Колкость вылетела из её рта совершенно случайно, на автомате. На секунду она позабыла обо всём, что случилось, о причинах, по которой они стояли именно здесь, и о том, что автомобиль стал краеугольным камнем всей истории. Людмила пугливо обернулась и увидела потухшие карие глаза Виолетты. Та отрешенно смотрела в сторону, и от этого блондинке стало не по себе. — Прости… прости, Вилу, я не это имела в виду, — замешкалась она, пододвигаясь ближе. — Мы ведь даже не поговорили обо всём, что произошло с нами, Людмила, — Виолетта наконец-то посмотрела на подругу. — Мне больно уже несколько дней, — призналась она, сжимая её руки. Людмила недоверчиво перевела взгляд на колени, не понимая, почему та говорит о боли. — Я говорю о душевной, Людмила, — сжала губы Кастильо, догадываясь о непонимании. — Разве ты не чувствуешь этот… страх? Ферро понимала, о чем пытается сказать Виолетта. Эти мысли донимали их все 3 дня с момента удара в машине. Им было страшно. Они боялись вспоминать сигнализации скорой, крики людей, запах металла, боль в голове. После того, как в первый день их осмотрели врачи, они приехали домой с Германом и, не проронив ни слова, скрылись за дверьми своих комнат, как чужие люди. Им не хотелось общаться и как-то анализировать ситуацию: такое потрясение невозможно было обсуждать так, будто это был просмотренный в пятницу экшн-фильм. Это был не страх, а настоящий ужас. — Я понимаю, о чём ты, — кивнула Ферро. — Возможно, даже больше, чем думаешь ты и Герман… То, что произошло, ужасно, Виолетта. И мы ничего не можем с этим сделать, — она обреченно покачала головой. Виолетта смотрела на неё с грустью и пониманием. — Я не знаю, как существовать. Анджи уже несколько дней в реанимации, а что будет с ней дальше? Что будет с папой, если… — Виолетта, твой отец взрослый человек, он сможет справиться, — перебила Ферро, не желая слушать депрессивные слова о гибели кого-либо. — С момента аварии прошло всего три дня, это очень мало, чтобы прийти в себя после такого… удара, — голову заполонили воспоминания тех злополучных секунд, когда Людмила увидела несущуюся навстречу машину, и… — Я ума не приложу, что с нами случилось, — Виолетта всплеснула руками и приложила их к лицу. — Я отчаянно пытаюсь вспомнить последние секунды перед столкновением, напрягаю мозг, а у меня перед глазами чистый лист. Неужели это навсегда? Неужели я не смогу вспомнить, что произошло? — она с мольбой взглянула в глаза Людмилы. — Может быть, хорошо, что ты ничего не помнишь, — грустно усмехнулась та, опуская голову. — Зато тебя не мучают разные мысли… Меньше знаешь — крепче спишь, — блондинка подавила дрожь в голосе, но это не прошло мимо Кастильо. Она внимательно вглядывалась в девушку, размышляя, стоит ли спрашивать её о матери сейчас. Людмила всегда могла вспылить, а в данной ситуации это бы навредило ещё больше. — Да, но… — Ты же понимаешь, что это была она, — Людмила резко подняла голову и пелена слез застлала её глаза. — Это была моя мать, Виолетта. Если бы Виолетта умела притворяться, ей бы было невероятно легко по жизни. Безусловно, ей всегда ставили «отлично» по актёрскому мастерству в Студии, но в жизни невозможно было надевать маску и делать вид, что всё хорошо, когда это не так. Её и саму мучили мысли о виновнике аварии. Анджи не могла подвергнуть риску ни себя, ни их с Людмилой. Анджи всегда пыталась защитить свою племянницу даже за тысячи километров. Тормоза не могли испортиться за сутки из-за её невнимательности. Здесь был третий лишний. И Виолетта догадывалась, что это была Присцилла. — Девочки! Вот вы где, а я вас обыскался, — Герман словно вырос перед ними из ниоткуда. Он выглядел ужасно уставшим и нервным, но его губы подрагивали в неестественной улыбке. Уж кто-кто и не умел хорошо притворяться, так это точно был он. Но сам он был так уверен в надежности своей маски, что отчаянно пытался играть роль до конца. Как и сейчас неумело делал вид, что всё хорошо. Аккуратно подхватив девушек под руки, Кастильо медленно побрёл в сторону машины. Все трое вновь утонули в молчании и размышлении каждый о своём.

***

— Может быть, вам что-нибудь купить? Хотите, Ольга приготовит что-то вкусное? — Герман облокотился на стол, глядя на девушек. Те с немым вопросом смотрели в его глаза, не понимая, откуда взялся прилив заботы. Они случайно собрались на кухне: девочки спустились, чтобы выпить воды, а Герман в мыслях об Анджи автоматически забрёл сюда. — Мы не голодны, спасибо, пап, — Виолетта отрицательно покачала головой, но тут же почувствовала легкий удар локтем в бок. — Говори за себя! Я вот не против поесть выпечки Ольги… немного, конечно, — захлопала глазами Людмила, неестественно выпрямляясь. Герман усмехнулся вместе с дочерью. То, как Ферро пыталась вернуть их всех к жизни своими повседневными повадками, немного умиляло. Особенно сейчас. — Хорошо, я скажу Ольге, чтобы она чем-нибудь вас порадовала, — кивнул мужчина. — Вы же в порядке? Что говорят врачи? — Он нахмурился, привычно скрещивая руки на груди. Состояние девушек его очень беспокоило. Безусловно, за несколько дней они постепенно приходили в себя, начинали улыбаться и строить планы, посещали Студию и как обычно ссорились. Но он всё ещё боялся потревожить их покой расспросами о самом страшном. — Мой ушиб уже прошёл, — пожала плечами Виолетта, переводя взгляд на руку. — Доктор разрешил заниматься и нагружать себя, так что со следующей недели пойду в Студию, — она смешно подняла брови вверх. Герман улыбнулся и взглянул на блондинку: — Людмила? Та лишь кивнула, не считая нужным что-либо отвечать. Повисла неловкая тишина. Герман пытался придумать, о чём можно было бы ещё поинтересоваться, но его дочь была быстрее и задала тот самый вопрос. — Лучше скажи, как Анджи? Что с ней? Вопрос, который сам мучил его уже три дня, всё ещё был без ответа. Вообще-то он собирался ворваться в реанимацию сегодня утром, но позвонили девочки, и ему пришлось забрать их домой. Он чувствовал себя ужасно и понимал, что нервы дают сбой. В какую-то секунду его разум признал, что он соскучился по Анджи и безумно желает увидеть её улыбку, потому что, как оказалось, лишь она могла дать почувствовать спокойствие. — Я как раз собираюсь поехать в больницу и поговорить с врачами, — вздохнул он. — Но пока что её нельзя беспокоить, поэтому мы не можем с ней увидеться. Нам надо поговорить с вами обо всём, что произошло, но только тогда, когда вы полностью придёте в себя, — Герман жестом остановил раскрывшую рот Виолетту. — Я знаю, что ты переживаешь из-за провалов в памяти, но я поговорил с доктором, и это пройдёт. Тебе нужно время. А Людмила… — он задержал дыхание, переводя взгляд на блондинку. — Людмила может рассказать мне всё, когда пожелает, — он миролюбиво улыбнулся, понимая, что любое неосторожное слово может ещё больше задеть девушку. Но та тихонько улыбнулась в ответ. — Герман, а… уже известно о причинах аварии? — робко спросила она, со страхом взглянув на мужчину. — Следователи занимаются этим, — развёл руки Кастильо. Его плечи вновь понуро опустились. — И они хотят также допросить вас, так как вы были в машине и знаете всё, что происходило в момент аварии, — он серьезно посмотрел на девушек. — Рано или поздно нам придётся это сделать… Никто кроме нас не знает, что там было, — согласилась Виолетта, пытаясь скрыть своё расстройство. — Я бы поговорила с ним, хоть и ничего не помню… Может быть, его вопросы помогут мне что-то вспомнить? Герман лишь кивнул, вновь задумавшись о том, какое значение имел офицер Гонсалес в этой истории. Он не хотел, чтобы девочки вновь погружались в состояние аффекта и психологически надрывались, но умом понимал, что расследование не сдвинется с точки, пока не появится новая информация. Он предложил им отдохнуть, а сам решил поехать в больницу, чтобы узнать последние новости об Анджи. Его тоска снова накрывала с головой, и желание увидеть девушку неумолимо росло с каждым часом. У гаража он остановился и раздосадовано хлопнул себя по бокам. Опять забыл ключи на кухне, да что ж такое. Мысли совершенно сбивали с толку. — Вы забыли ключи, — послышался голос Людмилы. Она подошла из-за угла, смущённо улыбаясь и протягивая забытую вещь. — Да, спасибо, Людмила, — улыбнулся Герман. — Совсем забылся, но надо ехать, да? Ферро застенчиво кивнула, о чём-то размышляя. Кастильо заметил волнение в глазах девушки, но подумал, что она просто до сих пор стесняется в его присутствии. По сути, он был ей никем, даже несмотря на то, что сейчас она жила в их доме. Он развернулся и уже собрался пойти к машине, как тут же его остановило прикосновение к руке. — Герман, нам надо поговорить. За пару дней до аварии моя мать что-то хотела сделать с Анджи… Кастильо ещё сильнее нахмурил брови, и они совсем сдвинулись к переносице. Он сгорбился, наклоняясь к Людмиле. — Что она замышляла? — Не знаю, но явно что-то нехорошее, — девушка судорожно вздохнула. — Она приходила в учительскую и зачем-то взяла её сумку, я её остановила. Анджи сама рассказывала вам об этом, — кивнула она в знак подтверждения своих слов. — Помните, вечером, на кухне? Герман опешил. Он совершенно забыл про этот случай, хотя в тот момент это здорово его напрягло. Анджи действительно приходила к ним и втайне рассказала Герману о том, что видела Присциллу и Людмилу с её сумкой. Мужчина вспомнил её испуганные глаза и нервное покусывание губы. Боже, он так давно её не видел. Мысли снова закопошились в его голове, как тараканы. Если бы он не забыл этот момент раньше, то смог бы предостеречь Анджи от опасности и не дать ей пострадать так сильно. Господи, ну почему же он никогда не воспринимает ничего всерьёз? — Да, спасибо, Людмила. Ты можешь не беспокоиться, вы с Виолеттой под абсолютной защитой в нашем доме, — он погладил её по плечу, стараясь улыбаться. — Никто не сможет причинить вам боль. Мне нужно ехать, — он поспешил развернуться и убежать к машине, прежде чем Людмила задаст ещё один вопрос. Голова гудела от злости на себя, и Кастильо пытался лишь успокоить себя тем, что нужно было всеми силами попасть к Анджи.

***

— Сожалею, сеньор, но сейчас к ней нельзя. Герман почувствовал, как в его затылке собирается ярость. Он мчался сюда как утопающий на спасательную шлюпку, и сейчас до встречи с Анджи его разделяла лишь огромная дверь в отделение. На протяжении трёх дней он много думал об Анджи, но начал скучать по ней только сегодня. Утром ему стало катастрофически душно и тесно в собственном доме. Такое бывает, когда перенапряжение даёт о себе знать, но он понял, что это не просто усталость и переживания. Он безумно скучает по ней и хочет её увидеть. Так какого чёрта его не пускают к ней сейчас?! — Мне говорили, что я смогу навестить её через три дня, — Герман впился глазами в дежурного доктора. Тот скучающим взглядом следил за ним и на его лице не дрогнула ни одна мышца. — Вы не можете сейчас нарушать покой пациента. Вы не один такой желающий, — врач скрестил руки на груди. Герман последовал его же примеру, нахмурив брови. — Я просто хочу удостовериться, что с ней всё в порядке. Я… мы все переживаем, особенно девочки, которые были с ней в машине, — Кастильо не понимал, как ещё уговорить пропустить его внутрь, но внутренне чувствовал, что его шансы медленно уменьшаются. — Сеньор, это не моя прихоть, а общее правило, — доктор начинал злиться, но его глаза всё ещё оставались спокойными и уверенными. — Поймите, что сеньорита ещё очень слаба, мы только сегодня привели в норму пульс, реаниматологи до сих пор следят за аритмией, — он упёрся ладонями в бока. — Авария — это не шутки, тем более вы должны помнить, что девушка едва не погибла на месте. Сердце Германа пропустило удар. Он растерянно покачал головой, неестественно вытягивая шею вперед и захлопав глазами. Ему не послышалось? Анджи чуть не погибла? — Подождите, но… Она ведь была цела, девочки видели её, — пролепетал он, в непонимании хватаясь рукой за затылок. Доктор усмехнулся: — То, что они не видели внешних повреждений, ещё не значит, что сеньорита осталась цела. И он рассказал Герману обо всём. О том, что у Анджи множество внутренних кровеносных разрывов из-за столкновения. О том, что счёт шёл буквально на минуты, и если бы скорая не подоспела вовремя, кто знает, успела бы сеньорита попасть в реанимацию. Что после 12-тичасовой операции её организм ужасно ослаб, и любой посторонний контакт может спровоцировать появление инфекции и дополнительную нагрузку на сердце. К концу рассказа Кастильо едва держался на ногах, от полученной информации у него перехватило дыхание, и он закашлялся из-за спазма. Всё закончилось тем, что дежурный врач протягивал ему уже третий стакан воды, всячески успокаивая. — Сеньор, поверьте, за ней следят все хирурги и реаниматологи нашей больницы. Пока что Анджи самый тяжелый пациент, и за ней сейчас особый контроль, — его равнодушный взгляд приобрел сочувственный блеск. — Я всё понимаю, — устало прохрипел Герман, ещё не до конца справившийся с одышкой. — Мне бы очень хотелось её увидеть… Но её состояние дороже нашей встречи, — он покрутил стакан в руке, резко замолчав. Доктор сжал губы, понимающе кивая, но заторопился обратно в отделение. — Пожалуйста, держите меня в курсе, — последнее, что прошептал ему Герман, крепко сжимая его ладонь в рукопожатии. — Мы безумно переживаем. Он медленно побрёл обратно. На его душе словно метались молнии. В последний раз подобное состояние было совсем недавно, когда они с Анджи узнали о том, что Присцилла столкнула Виолетту с лестницы. Анджи… Впервые за много дней ему захотелось зарыдать от обиды. От злости на себя. Он становился противен самому себе за ту трусость, которая привела к таким исходам. Безусловно, на протяжении полугода он понимал, что Присцилла его очередная ошибка, и каждый взгляд Анджи укорял его в этом вдвойне, но как можно было зайти в этом так далеко? Он ненавидел себя за то, что чуть не угробил самого дорогого человека практически собственными руками. И сейчас его ненависть росла вместе с немым вопросом «Как проверить причастность Присциллы?». Господи, он ведь так сильно мечтал, что сегодня просто увидит её и ему станет легче. Но как долго придётся ждать этой встречи?

***

— Невероятно, они говорят о живом человеке так, словно его не существует! — восклицал Герман, в растерянности качая головой. — Как можно… хоронить его… — еле выговорил он, — когда он лежит в интенсивной терапии и ждёт их же помощи?! Ромальо молча вёл машину, также удрученно кивая. Безусловно, его не меньше возмущала холодность врачей, но задней мыслью он понимал, что они поступают правильно. Слишком мало времени прошло с момента аварии, и Анджи ещё была очень слаба, чтобы допускать к ней людей. Ромальо знал, что Герман всегда любил эту девушку, однако сейчас его чувства обострились вместе нервами и ощущением вины за то, что с ней приключилось. — Это ужасно. Может стоит поискать другую больницу? — Кастильо озабоченно посмотрел на друга. — Герман, ремень, — деликатно напомнил Лисандро, не отвлекаясь от дороги. Кастильо в порыве гнева совершенно забыл пристегнуться и, чертыхнувшись, быстро исправил это. — Не знаю, на мой взгляд, прошло всего лишь три дня, а учитывая, насколько сильно пострадала Анджи, её повреждения не заживут за такое короткое время, — пожал плечами он. Машина остановилась на светофоре, пропуская параллельный поток, и Ромальо наконец-то взглянул на друга. Тот смотрел в пустоту, и его приоткрытые губы нервно подрагивали. — Неужели её нельзя хотя бы увидеть… — прошептал он одними губами, на секунду скрывая лицо в ладонях. Ромальо лишь вздохнул, с ухмылкой кладя ему руку на плечо. Вообще его друг редко показывал подобные эмоции, обычно прикрываясь гневом или серьёзностью, но сейчас нервы давали о себе знать, и Кастильо просто не мог не дать слабину хотя бы на секунду. В такой ситуации его точно не нужно было грузить словами. Внезапный звонок разрушил дружескую идиллию, и Герман быстро нажал на ответ, попутно глядя на оставшиеся секунды красного света. — Слушаю? В следующие минуты Ромальо лишь наблюдал за тем, как меняется лицо Кастильо. Из разочарованного оно превратилось в обиженное, затем в недоумевающее и постепенно в задумчивое. Такая перемена мимики не сулила ничего хорошего. Попрощавшись, Герман опустил взгляд, всё ещё что-то обдумывая. — Что такое? Из больницы звонили? — Ромальо с любопытством поглядел на него, продолжая ехать. — Звонил Гонсалес. Он говорит, что к его делу подключили помощника, — Кастильо прищурился, словно вспоминая что-то очень важное. — Помощника? — удивился Лисандро. — Дело настолько серьёзное? — Он сказал, что это офицер Кастени… Ромальо, разве это не тот человек, который отпустил Присциллу, когда она столкнула Виолетту с лестницы? — Герман шокировано взглянул на друга, буквально подпрыгнув на месте. Лисандро пришлось съехать прямо к тротуару, чтобы заглушить мотор и как следует поговорить с другом. Он и сам прекрасно запомнил эту фамилию. Соратник Присциллы пришёл к ним домой в костюме офицера и якобы арестовал виновницу в покушении на Виолетту. Когда Присцилла появилась на свободе, они с Германом долго не понимали, как так вышло, но Анджи вспомнила фамилию пришедшего. Тогда они восприняли это как хитрый трюк Присциллы, но сейчас дело становилось куда серьёзнее и опаснее. — Мы должны действовать аккуратно и тихо, не вызывая никаких подозрений, — заявил Ромальо, отчего-то говоря шёпотом. Герман, чуть не дрожа, сидел напротив и буквально впивался своим почерневшим взглядом. — Это становится похоже на сговор, а значит, дело может запутаться и привести нас не туда. — Мы не должны говорить ни слова о Присцилле! — подтвердил Герман. — Делать вид, что её словно не было в нашей жизни, причём всем… О господи! — вскрикнул он. — Надо срочно позвонить Людмиле! — Кастильо судорожно схватил телефон, набирая номер. Людмила становилась главным звеном в этой цепочке, и вся важная информация теперь была заключена в ней самой. Вместо ответа послышались лишь гудки. Машина буквально сорвалась с места, оставляя после себя чёрные следы от шин и неприятный скрип. И вновь автомобиль на скорости пытался обогнать время, чтобы успеть попасть домой.

***

— Людмила! Виолетта! Где вы?! — громкий мужской крик заполнил пространство всего особняка. Герман ввалился в дом, его взгляд метался из стороны в сторону, а голова на мгновение закружилась. — Виолетта! — Пап, ты чего? — внезапно прямо из его кабинета появилась дочь, испуганно глядя на него. — Что случилось? — Где Людмила? Вы одни дома?! — подскочил Герман, хватая девушку за плечи. — Людмила в кабинете, её допрашивают об аварии, — Виолетта показала рукой на приоткрытую дверь кабинета. Герман взглянул сквозь щелку и встретился взглядом с Людмилой, которая сидела прямо напротив седовласого офицера.