Preocupado por Angie

Голова Пабло шла кругом. Он совсем не планировал идти в Студию в свой законный выходной, но ноги словно сами привели его в любимое пристанище, где успокаивалась его душа. Галиндо прошёл мимо толпы первокурсников, даже забыв поздороваться с кем-то в ответ, взглянул на Леона, стоящего в конце коридора на первом этаже, кивнул ему и поспешил в учительскую. — Это провал, полный провал! Студия обречена с тех пор, как её прибрал к рукам этот сеньор, — возмущался Грегорио, измеряя кабинет шагами. Бето сновал туда-сюда с большим пахучим бутербродом в руках и, сам того не замечая, вносил только лишнюю суету своим мельтешением. — Я давно говорил, что мы закончим так… Ага, вот и директор! — процедил сквозь зубы преподаватель танцев, как только увидел в дверях Пабло. — Что, так трудно обойтись без Студии в выходные? — Что вы тут делаете? — нахмурился Галиндо. — Пришли на репетицию, — пробормотал Бето, чуть не уронив хлеб из рук. — Точнее… идём на репетицию. Собираемся. — Не знаю, зачем мы репетируем, если и так понятно, что у нас не студенты, а сборище бездарных детишек! — всплеснул руками Грегорио, который сегодня совсем не следил за своими словами. — Грегорио! — возмущённо вскрикнул Пабло. Он раскрыл рот от удивления, но строго посмотрел на коллегу. На мгновение он сжал руки в кулак, но тут же опомнился и выпрямился. Галиндо подумал, что перенял эту привычку от Германа всего лишь за каких-то пару дней тесного общения с ним. — А что? Я неправ? Я не знаю, зачем ты собираешься ехать в Испанию, Пабло, — Грегорио подошёл к нему ближе, победно смотря с высоты своего роста. — Они абсолютно не готовы. Даже не могут спеться без Анджи, и… — Грегорио, не смей винить Анджи, — со злостью повысил голос Пабло, делая шаг навстречу. Тот замолчал, явно не ожидая такого ответного напора. — Человек в коме, а ты устраиваешь здесь какую-то истерику, когда мог бы заняться делом! Ты в своём уме?! — Ладно, ладно, — ухмыльнулся Грегорио, отступая назад и хватая со стола свой любимый маленький мячик. — Как скажете. Я удаляюсь, — он фыркнул и потянул на себя дверь. В проходе стояла Бренда. Пабло закашлялся. — Привет, — неловко улыбнулась она, проходя в кабинет и провожая взглядом Грегорио. Тот не стал здороваться в ответ, лишь проворчал что-то под нос и прошёл в коридор. — Что за шум? Вы всех ребят напугали, — она с беспокойством взглянула на Пабло и Бето. — Ничего, просто Грегорио как всегда всё делает по-своему, — грустно вздохнул Бето, жуя бутерброд. — Я пойду, иначе он разнесёт всю сцену, а нам этого не нужно, у нас ведь ещё репетиции, мало времени, нет денег на ремонт и… — Бето, ступай, — Бренда мягко подтолкнула его к выходу. Музыкант снова вздохнул и, проходя мимо Пабло, ободряюще похлопал его по плечу. Директор покачал головой, а затем глубоко выдохнул и снял пиджак. Волосы падали ему на лоб, а в горле появилась знакомая тревожная удушливость. — В чём дело? — Бренда подошла к нему ближе. — Поругался? — Наговорил лишнего, — покачал головой Галиндо, виновато смотря на девушку. — Он совсем слетел с катушек. Оскорбляет ребят, когда они так стараются и готовятся! И это в такой критической ситуации! — Ты же знаешь Грегорио, он никогда не бывает доволен, — успокаивала Бренда. Она аккуратно положила ладонь на его предплечье, и Пабло слегка улыбнулся этому тёплому жесту. — Он перегибает. — И ты тоже, — улыбнулась Бренда, стараясь поднять мужчине настроение. Пабло накрыл своей ладонью тонкие пальцы Бренды, уже смело изучая её лицо. — Я не знаю, что делать, — признался он, — фестиваль уже в конце месяца. Ребята репетируют, это хороший шанс для нас, вновь получить деньги и окрепнуть, но… — он удрученно покачал головой. — Моя подруга в коме. Мне нужно либо бросить её, либо рисковать финансовым положением нашей Студии. Я не знаю, — Пабло опустил взгляд. — Узнавал, что с Анджи? — с сочувствием поинтересовалась Бренда. — Нет. Точнее, да. Я… — Пабло вздохнул и отстранился от девушки. Он потянулся к пуговицам на пиджаке, словно оттягивал момент оправдания. На самом деле в его голове тут же возник образ Диего и Николаса в той самой серой и душной комнатке. Сейчас Галиндо искренне не понимал, как вести себя в сложившейся ситуации. Безусловно, он жаждал рассказать всё Бренде. Ему не хотелось предавать её доверие, когда всё начало складываться так удачно. Она смотрела на него с такой грустью и сочувствием, что у него разрывалось сердце. Но ведь он обещал Герману, что не будет делиться информацией с третьими лицами. На кону стояла жизнь его лучшей подруги детства, практически самого близкого человека — откровенно говоря, Бренда ещё не получила такой статус в его душе. Нужно было много времени. Однако Бренда не могла быть просто третьим лицом. Пабло не хотел, чтобы она оставалась в их числах. — Если не хочешь говорить, я пойму, — кивнула Бренда, стараясь спрятать погрустневший взгляд. Она схватила листок с расписанием со стола и будто заторопилась на выход. — Я пришла на репетицию к мальчикам, хотела проверить их демо, чтобы… — Бренда, подожди, — Пабло ловко схватил её за плечи и притянул к себе. Та ойкнула от неожиданности, но инстинктивно наклонилась ближе. — Давай мы поужинаем вечером, когда я буду спокоен, м? — он подмигнул, с надеждой глядя в её прекрасные глаза. Что-то внутри мгновенно потеплело, когда Бренда явно смутилась, но попыталась спрятать улыбку. Пабло почувствовал, как впервые за полдня ему становится безумно приятно. — Это свидание? — Да, — уверенно кивнул он, прежде чем почувствовал её губы и потянулся за очередным поцелуем. Он с улыбкой посмотрел ей вслед и, кажется, ещё пару секунд прожигал взглядом закрытую дверь учительской, словно продолжал видеть её уход в кабинет звукозаписи. На душе стало неожиданно тепло и спокойно, настолько, что это чувство почти испугало его. В последние дни он слишком привык к тревоге. Свидание с Брендой. Настоящее. Где ему придётся рассказать всю правду об Анджи — сердце больно кольнуло. Мужчина задумчиво посмотрел на чуть помятый листок с расписанием. Он не понимал, как совладать с такими противоположными эмоциями, которые накрывали его с головой. Надежды и влюблённость в Бренду сталкивались с болью и переживаниями за Анджи. И Пабло снова не мог сделать выбор.

***

Виолетта сразу уловила в воздухе знакомый аромат — это был папин парфюм. Серая комната оказалась непроветриваемой, тяжёлой и душной, поэтому Людмила тут же наморщила нос и закашлялась от смрада. Диего потушил сигарету: — Прошу прощения, это я курил. — Мы уже почувствовали, — ухмыльнулась Ферро, скрещивая руки на груди. Однако даже колкости не могли скрыть напряжения на её лице. — Прошу за стол, — адвокат слегка улыбнулся, указывая на два стула напротив. Его тетрадь уже была раскрыта на чистой странице, а рядом лежал чёрный диктофон с небольшим микрофоном. Тусклая лампа под потолком отражалась на его металлическом корпусе холодным светом. — Можно вопрос? Зачем у нас забрали телефоны? — недовольно поинтересовалась Людмила. — Это необходимо для безопасности, — коротко отрезал Феррейро. — Садитесь, — в его голосе послышался металлический оттенок, поэтому Виолетта и Людмила испуганно заняли места, с вопросом поглядывая на мужчину. Вилу обеспокоенно озиралась вокруг, будто искала взглядом хоть что-нибудь знакомое и безопасное, а Людмила нервно теребила краешек юбки, которую сама же так старательно гладила утром. — Девушки, начнём отвечать по очереди. Затем каждая расскажет свою версию случившегося мне наедине. Вы проходите как потерпевшие, я буду задавать вам необходимые вопросы, — Диего заметил волнение подростков и постарался выглядеть дружелюбнее. Его голос стал чуть тише. — Это стандартная процедура, ваш отец этим утром сделал то же самое, — он кивнул Виолетте. — Да, — выдохнула та. — Мы готовы, — она исподлобья взглянула на Людмилу, которая явно переживала. — Отлично, — кивнул Диего, нажимая на кнопку записи. Щелчок кнопки прозвучал неожиданно громко. — Итак, Виолетта Кастильо, Людмила Ферро, пожалуйста, расскажите, кем вам приходится Анхелес Сарамего. — Она моя тётя, — поспешно ответила Виолетта, стараясь не обращать внимания на табун мурашек, который молниеносно прошёлся по её спине. Образ Анджи, лежащей в палате под проводами, тут же возник перед глазами и ударил куда-то под рёбра. — Мой самый, самый близкий человек, — шмыгнула носом она. Диего перевёл взгляд на блондинку. — Она… преподаёт вокал в Студии, где мы учимся, — проговорила Людмила. — И да, она тётя Виолетты. — Раньше жила во Франции некоторое время, — перебила её Вилу, с грустью посмотрев куда-то в сторону выхода. Перед глазами тут же вспыхнули моменты, когда они созванивались по видео, обсуждали Париж и всегда старались не упоминать Германа. — Уезжала по работе… а в этом году вернулась обратно. У Студии появились большие финансовые проблемы, Анджи решила, что не может бросить нас в такой момент, — её карие глаза заметно потускнели. Диего, наблюдавший за девушками, тут же подметил это печальное выражение лица — точно такое же, как у её отца. — Людмила, расскажите, кем вам приходится Герман Кастильо? Ферро испуганно взглянула на адвоката, совершенно растерявшись. — Это мой отец, — подала голос Виолетта, но Диего остановил её жестом. — Мне нужен только ответ Людмилы. — Это… папа Вилу, всё верно, — дрожащим голосом пробормотала Людмила, стараясь не смотреть на Диего. Она изо всех сил пыталась держаться уверенно, и у неё это почти получалось. Волнение выдавали лишь дрожащие пальцы, которые она тут же спрятала под стул, словно боялась, что адвокат увидит её слабость. — Он мог бы стать мне отчимом, но они с мамой ещё не поженились. — Кем он приходится вашей маме? — У них отношения, — сконфуженно пробормотала Людмила. — Были. Они расстались недавно. — Вы жили в доме Германа? — Да, — кивнула девушка. — Сначала мне не очень нравилось. Меня раздражали их отношения, потому что мама решила встречаться с отцом моего врага, — она устало усмехнулась. — Я недолюбливала Виолетту. — Вас возмущали отношения матери и Германа? — Возмущали? — с ухмылкой переспросила Людмила, покачав головой. — Нет, я была в бешенстве. Мама никогда не удосуживалась посвятить меня в свою жизнь. Хотя бы поинтересоваться моим мнением о её новом ухажёре. Виолетта невольно подумала об отце и поймала себя на мысли, что он решился устраивать свою личную жизнь (пусть и неудачно) только лишь дождавшись, когда она подрастёт. Кастильо улыбнулась сама себе — папа всю жизнь заботился о ней, жертвуя своей нерастраченной любовью. Сейчас эта мысль защемила сердце особенно сильно. — А ваш отец? — уточнил Диего, записывая что-то в тетрадь. — Расскажите подробнее о семье. — Он в Африке. Родители развелись, когда мне было семь. — Вы не видитесь? — Папа приезжал пару недель назад, когда узнал, что маму арестовали, — помрачнела Людмила. — Хотел забрать меня с собой, но я не могу бросить Студию и друзей прямо сейчас. Поэтому мы договорились, что он заберёт меня летом в гости, — она на мгновение расплылась в улыбке, словно маленький ребёнок, которому пообещали что-то важное. — Мы поговорили по душам, оказалось, что он всё время пытался со мной встретиться. — Что же мешало? В комнате повисла тишина. Виолетта обеспокоенно поглядывала на дрожащий подбородок Людмилы и переводила взгляд на адвоката, который и сам очевидно пытался держаться холодно. — Мама, — пролепетала Ферро, побледнев. Диего отложил ручку и с ожиданием взглянул на девушку. Людмила больно закусила губу, чтобы не дать волю эмоциям. Она так сильно стиснула зубы, что во рту появился металлический привкус. — Она… всё это время она говорила отцу, что я не хочу его видеть, — на последних словах её голос дрогнул, и девушка изо всех сил вцепилась в сидение дрожащими пальцами, стараясь сконцентрироваться на физической боли, чтобы не поддаваться нахлынувшим чувствам. — Она обманывала вашего отца? — И меня. Она говорила, что я не нужна папе, — всхлипнула Людмила, чувствуя, как холодные руки Виолетты накрывают её колено. Этот осторожный жест поддержки едва не добил её окончательно. Диего сочувственно покачал головой, продолжая запись: — Сможете продолжить? — Да. Давайте следующий вопрос, — Людмила быстро смахнула слезу с щеки, мысленно ругая себя за слабость. Она упрямо выпрямилась на стуле, словно пыталась собрать себя заново по кусочкам. Но Диего отчего-то замолчал и внимательно посмотрел на девушек. На мгновение он снова уткнулся в тетрадь, что-то записывая — Виолетта попыталась заглянуть в листок, чтобы разгадать его почерк, но мужчина предусмотрительно перекрыл им обзор своим диктофоном. Тот, кстати, противно шумел, продолжая записывать затянувшуюся тишину. — Людмила… скажите честно. Ваша мать ненавидела Анхелес Сарамего? Виолетта задержала дыхание, так и не решившись посмотреть на Людмилу. Она догадывалась, что происходит с подругой, но не нашла в себе силы перевести взгляд. Наоборот, её словно приковали к этому железному стулу. Кастильо-младшей казалось, что стоит Людмиле произнести вслух что-то страшное — и всё окончательно станет реальным. — Она ревновала, — пробормотала Ферро, надувая губы. — Очень ревновала. Герман и Анджи вели себя, будто подростки. — А конкретнее? — нахмурился адвокат. — Были поводы для ревности? — Нет, они даже не касались друг друга, — пожала плечами Людмила, рассказывая всё, что помнила и видела своими глазами. — Но между ними всегда что-то возникало. Не та химия, которая была между мамой и Германом, нет, — она на мгновение грустно улыбнулась. В конце концов, Людмила не могла желать матери зла, ведь Присцилла действительно полюбила Германа и рассчитывала на его ответные чувства. — Это невозможно объяснить словами. Вы когда-нибудь любили? Виолетта заметила растерянность адвоката. Людмила одним вопросом стёрла всю надменность и уверенность с его серьёзного лица. Этот вопрос действительно оказался чересчур личным для столь чёрствой комнаты. Диего удивлённо взглянул на девушку: — Боюсь, это не поможет расследованию. — Как раз наоборот, — покачала головой Людмила, победно смотря на мужчину. Впервые за эти полчаса она почувствовала, что знает намного больше, чем само следствие. Ведь именно любовь и неразделённые чувства взрослых людей привели к тому, что они имели сейчас. — Любовь. Это слово прозвучало тише прежних, но почему-то ощущалось даже громче её плача. — Что «любовь»? — Феррейро с интересом уставился на подростка. Её загадочность внезапно начала ему нравиться. Людмила держалась куда увереннее, хоть и всё ещё грустно ухмылялась ему. — Никто из них так и не смог признаться в любви. Ни моя мама, ни Герман, ни Анджи, — твёрдо заключила Людмила, наконец-то кладя холодные ладони на стол перед собой. — Если бы они все осмелились честно рассказать о своих чувствах раньше, то никто бы не пострадал. Виолетта молча покачала головой, соглашаясь с высказыванием. Её тело пронзило болезненное осознание: Людмила была абсолютно права. Взрослые слишком долго молчали и врали самим себе. Они так и не смогли разобраться в себе и в итоге запутались настолько, что это едва не привело к смерти. И теперь Анджи лежала под аппаратами в коме, расплачиваясь своей жизнью за чужую трусость. — Анджи не могла заявить Герману о своих чувствах, потому что он уже пообещал жениться маме. Мама так и не рассказала ему, что ревнует и теряет контроль. А Герман… — Людми взглянула на задумчивую Виолетту, которая сквозь слёзы ожидала от неё продолжения. — Не успел разобраться, кого любит по-настоящему. Диего почесал затылок, замечая усталость в пояснице. Он ещё раз пробежался по записям, анализируя полученную информацию, и уже успел слегка расстроиться, что в них не было никакой зацепки, но… — Постойте, Людмила, — он мгновенно схватил ручку. — Вы сказали, что ваша мама теряла контроль. Что это значит? Ферро слегка раскрыла рот, осознав, что её победная маска всё-таки успела дать трещину. Она загнала в угол саму себя, а теперь прекрасно понимала, что всё близится к самому важному и страшному. Сердце заколотилось так сильно, что девушка даже услышала собственный пульс в ушах. Ещё несколько минут назад ей казалось, что она контролирует разговор, но теперь каждое следующее слово могло окончательно разрушить её прежнюю жизнь. Но отступать было некуда. « — Наталья, пожалуйста, выйди. Людмиле сейчас запрещено принимать гостей, — Присцилла грозно посмотрела на Нати, скрещивая руки на груди. Женщина буквально вытолкнула подростка из комнаты. — Иди, Нат, всё нормально, — сдержанно кивнула Людмила, понимая, что через пару минут ей придётся вновь защищаться от нападок матери. В тот день жизнь в доме Кастильо резко омрачилась. Утром Виолетту столкнули с лестницы сразу же после того, как Людмила с ней повздорила. Ромальо привёз Вилу из больницы ещё в обед, однако Герман и Анджи узнали обо всём, только когда вернулись из Студии, и вот тогда началась настоящая кутерьма. Присцилла, услышав о происшествии, тут же принялась обвинять свою же дочь. Ольга рыдала и вздыхала на кухне, драматизируя падение Виолетты. Ромальо старался успокоить экономку, но постоянно упоминал личное пространство. Герман отчаянно призывал всех успокоиться и поговорить позже, а Анджи увела Виолетту в комнату. К вечеру в дом пришли друзья. Федерико и Нати грустно общались на кухне, шёпотом рассуждая, что Людмила была явно не способна на такой поступок после сближения с семьёй Кастильо. Франческа и Камилла отправились наверх поддержать Вилу. Герман захотел побыть один и заперся в кабинете, как он часто делал в последнее время. Людмиле было страшно. Она понимала, что заслуживала всеобщее недоверие к собственной персоне после стольких выходок и зла. Но ведь сейчас она была не виновата. — Собирай вещи, завтра ты улетаешь в Швейцарию, — процедила сквозь зубы Присцилла. — Что? — Людмила шокировано взглянула на мать. — Я подобрала тебе интернат в Женеве. Ужасный, — Присцилла издевательски улыбнулась. — Мама, если ты будешь так со мной обращаться, все узнают правду, — дрожащим голосом произнесла Людмила. — Причём скоро! И ты потеряешь всё: Германа, дом и… — Заткнись и начинай паковать чемоданы! — с криком перебила Присцилла, наклоняясь прямо к лицу дочери. Затем, осёкшись, круто развернулась на каблуках и захлопнула дверь. — Это была ты, да? — кивнула Людмила, сжимая кулаки. Она догадалась, почему мама вела себя так нервно. — Поверить не могу. Это ты толкнула Виолетту! — Заткнись! Рот закрой! Ни звука, а то не успеешь собрать вещи! — Присцилла кричала всё громче, перебивая Людмилу. — Начинай собираться! И знаешь, что? Если забудешь что-то, не переживай, я передам вместе с Виолеттой, — ухмыльнулась она. — она скоро приедет к тебе в Швейцарию! — женщина развернулась к выходу и ещё раз обернулась в сторону дочери. — Вперёд! — её голос неестественно прохрипел в крике. Людмила закусила губу, вздрогнув от громкого хлопка двери. Она не могла сдержать горячие слёзы, которые буквально жгли её ресницы и щёки. Присцилла переходила все границы, и никто больше не мог ей противостоять» — Она пыталась ей навредить, — просипела Людмила. Слёзы из её голубых глаз медленно скатывались по напудренным щекам и бесшумно падали на подол той самой помятой юбки. — Несколько раз. Сталкивала Виолетту с лестницы, обвиняя меня. Подложила паука в машину Анджи, но я успела предупредить её. Пыталась узнать у меня информацию о её планах и… — она слегка задохнулась от слёз, но судорожно захватила остатки душного смрада. — И наверняка испортила тормоза. Перекрёсток, визг шин, крики Анджи, жёсткий ремень, кровь на асфальте и запах металла. Виолетта зажмурилась от вспышки и боли в висках. Она вспомнила ещё один фрагмент их аварии: Анджи с такой силой вывернула руль, что невзначай столкнулась плечом с головой Вилу. — Я не знаю, зачем и когда она это сделала, клянусь, — дрожащие руки Людмилы были будто приклеены к груди. — Если бы я знала, я бы остановила её. Я больше не хочу быть злом. Диего молча потянулся за кнопкой диктофона, заставляя его замолкнуть. Теперь в этой комнате был слышен лишь горький плач ребёнка, который только что отказался быть продолжением собственной матери.

***

— Девочки, я купил вам какао, — Ромальо с улыбкой протянул Виолетте и Людмиле по небольшому бумажному стаканчику. Они стояли на парковке прямо возле машины. Лисандро приехал с Николасом примерно десять минут назад. Расследование ещё продолжалось, поэтому мужчины решили устроить полуторачасовой перерыв, прежде чем поехать на место аварии. А пока Ромальо планировал отвезти девочек домой и пообедать. — Спасибо, Ромальо, — Вилу с удовольствием приняла напиток, только сейчас ощущая, как сильно проголодалась. — Поедем? — Лисандро с любопытством посмотрел на бледную Людмилу, которая умудрялась припудриваться, держа в одной руке какао, а в другой небольшое зеркальце. Она заметила взгляд и лишь коротко кивнула, так ничего и не сказав. Кажется, её глаза всё ещё были красными после слёз. В салоне автомобиля все молчали. По пути Ромальо решил включить магнитолу, но все песни по радио, как назло, были о потерях, несчастной любви и философии. Лисандро помрачнел и поспешил выключить звук, чтобы не отвлекаться от дороги. — Как ваши расследования, Ромальо? Ты видел папу? — донёсся с задних кресел голос Виолетты. Она уловила в зеркале его беспокойный взгляд. — Да, пока дело продвигается медленно, но верно, — пробормотал тот. — Мы были на штрафстоянке, осмотрели автомобиль. Есть много улик, которые нам помогут. — А где Герман? — подала голос Людмила. — Как раз сейчас и узнаю, — Лисандро одной рукой нажал на кнопку вызова своего нового устройства. Это не прошло мимо Виолетты и Людмилы, которые с большим удивлением наблюдали за старым кнопочным телефоном. Гаджет явно был популярен в середине нулевых. Вилу уже раскрыла рот, чтобы поинтересоваться, откуда у Ромальо этот экспонат, но тот успел набрать Германа раньше. — Герман? Мы с Людмилой и Виолеттой едем домой, — голос Лисандро был спокойным и миролюбивым. — Тебя забрать? А, ещё будешь там? Хорошо. Как дела? Всё по-прежнему? Нет, я не останусь дома, я… — он снова замялся, коротко взглянув на девочек в отражении зеркала. — Перезвоню тебе позже, да. До свидания. Виолетта нахмурилась. Она не понимала, почему отец сейчас был не с Ромальо, который явно не желал посвящать их с Людмилой в расследование. Девушка подождала, пока мужчина остановится прямо у ворот особняка и заглушит мотор. Как только он потянулся к ручке автомобиля, Виолетта тут же подалась вперёд: — Ромальо, расскажи, что происходит? Лисандро вздохнул и поправил очки, растерянно переводя взгляд с Виолетты на Людмилу. Ферро, впрочем, даже не сдвинулась с места. Она скрестила руки на груди и молча ждала его ответа. — Скажем так, — мужчина развернулся к ним лицом. — Дело сложнее, чем мы все ожидали. Это нормально. Сеньор Кастени занимается против нас параллельным делом, и мы должны его опередить. — Он что, собирается обвинить Анджи в аварии? — шокировано переспросила Вилу. — Это же полный бред. — Да, — кивнул Ромальо. — Поэтому мы должны успеть собрать как можно больше доказательств в нашу пользу. Но дело очень серьёзное, нас могут прослушивать, так что… — он снова достал телефон из внутреннего кармана пиджака. — Никаких разговоров об Анджи с посторонними, девочки. — Поэтому Диего забрал у нас утром телефоны? — усмехнулась Людмила, догадываясь, почему они остались без связи. — Хотя бы мог объяснить, мы ведь не дети, — она раздражённо откинула волосы назад. — Как всё прошло? — Ромальо понял, что теперь, завоевав доверие, он может мягко поинтересоваться их допросом. Людмила мгновенно стушевалась. — Тяжело, — вздохнула Вилу, откидываясь на спину кресла. — Я верю, что Диего хочет помочь нам, но его манера общения была такой неприветливой… — Это его работа, — вздохнула Ферро, перебивая Вилу. — Он вёл себя так, как и должен был, — она понимала, что Кастильо имела в виду допросы, которые довели её до слёз. Признаться честно, адвокат безумно раздражал и её саму с самого начала, но Людмила честно осознавала, что это был необходимый шаг. — Людмила, если на тебя будут давить, ты можешь сказать Герману или мне, — Ромальо тактично улыбнулся. — Они не должны делать из тебя жертву, помни. — Я давно была жертвой и без них, — снова усмехнулась Ферро, заставляя Ромальо и Виолетту с ужасом вздрогнуть. Эти страшные слова прозвучали так запросто, что, казалось, Людмила не сразу поняла, почему в салоне наступила тишина. Она молча протянула ладонь Вилу, и та мгновенно обхватила её кисть своими холодными и дрожащими пальцами. « — Людмила, мы предупредили вашего отца о ситуации. Завтра он созвонится с нами для дачи показаний, вам нужно будет приехать сюда, чтобы подтвердить или опровергнуть его слова, — Диего придвинул стакан воды ближе к Ферро. Она сидела напротив него, аккуратно вытирая лицо платком. Их общий с Виолеттой допрос закончился, поэтому адвокат попросил Кастильо выйти и подождать своей очереди, пока он будет общаться с Людмилой наедине. — Хорошо, — пробормотала блондинка, даже не притрагиваясь к стакану. Диего ухмыльнулся, внимательно изучая девушку. Она сидела, чуть сгорбившись, но изо всех сил старалась не смотреть на него своими заплаканными глазами. Сначала адвокат подумал, что подросток просто избегает зрительного контакта, но позже Людмила с раздражением заявила, что у неё потекла тушь, и поэтому она не сможет вести диалог, пока ей не принесут салфетки. Этот колючий, недоверчивый к людям ребёнок пробудил в нём забытое чувство сострадания. Она действительно напоминала ему себя в юности. — Людмила, а мы с вами похожи. — Вы имеете в виду свои чёрные круги под глазами? — фыркнула Ферро. — В таком случае, мы больше похожи на панд. — Нет же, — Диего издал смешок, но тут же поспешил спрятать улыбку. — Я о другом. Блондинка с интересом взглянула на него. Тот медленно встал и слегка наклонился назад, массируя спину. — Когда мне было четыре, мой отец убил человека, — спокойно произнёс он, словно это было самой будничной новостью в Буэнос-Айресе. — Нашу семью таскали по судам лет десять, пока мне не исполнилось четырнадцать. — И… причём здесь это? — нахмурилась Людми. — Вы хотите сказать, что моя мать — убийца? — Нет, — Диего вновь опустился на стул, о чём-то размышляя. — Я ненавидел отца за то, что он испортил мне жизнь. Все считали меня сыном убийцы, а с таким статусом в принципе трудно выживать, уже не говоря о том, чтобы завести друзей или спокойно учиться в школе, — он пожал плечами, внимательно изучая переменчивые эмоции на лице девушки. Ферро с интересом его слушала. — Отец умер в тюрьме, и я очень радовался, что теперь все успокоятся. Решил, что так ему и надо. — Но это жестоко. — Согласен, — кивнул Диего, вдруг улыбнувшись. — А теперь я обязан ему тем, что имею сейчас. Посмотрите, где вы находитесь, — он поднял руки в воздух. — Своим поступком отец показал мне, что я обязан всю жизнь доказывать справедливость и защищать всех, кто не несёт ответственность за чужие ошибки. Вы же понимаете, о чём я? — Кажется, не совсем, — Людмила заразилась его улыбкой и неловко рассмеялась, сбрасывая напряжение. Диего рассмеялся в ответ. — Я вынес из его ошибки главный урок для себя и превратил его в свой путь. Уже пятнадцать лет работаю здесь и помогаю всем, кто нуждается во мне, — с улыбкой проговорил он. — Родителей не выбирают, Людмила. Вы не виноваты в том, что произошло. Да, ваша мать сильно ошиблась и теперь понесёт за это наказание, если мы, конечно, докажем. Ведь пострадала невиновная Анхелес, которую нужно защитить, — его тёплый взгляд становился серьёзнее с каждым словом. — Но вы можете извлечь из маминого поступка урок, став лучше, чем она. Что, принести ещё платок? — рассмеялся он, видя, как заблестели её припухшие глаза. Людмила закусила губу и фыркнула сквозь слёзы» — Я уже приняла решение, — голос Людмилы дрогнул, но в глазах читалась стойкая уверенность. — Я буду на стороне правды. Не могу видеть, как каждый день всё становится хуже. Анджи точно не виновата, — Ферро почувствовала, как дрогнула рука Виолетты, — на личном допросе я рассказала Диего всё, что происходило с самого начала, — наконец призналась она. …Ромальо помнил много моментов в доме Кастильо, но, пожалуй, он до конца дней будет хранить в памяти то ощущение, когда Людмила впервые так робко и доверчиво прижалась к нему, неловко обнимаясь одной рукой, а затем упала в объятия Виолетты, прежде чем зайти в дом. Их дом.

***

В Студии было спокойно. Занятий в выходные не было, а репетиции закончились час назад. Виолетта постаралась вздохнуть полной грудью, когда проходила мимо кабинета пения — это новое дыхательное упражнение, которое подсказал ей доктор Суарес, помогало быстро успокоиться. Дома они вкусно пообедали, а затем посидели с Людмилой за роялем, что-то наигрывая и сочиняя. Девушки сильно устали после допроса, но так и не решились пропустить репетицию Грегорио, поэтому отправились туда вместе. Сейчас Людмила снова ушла куда-то с Федерико — утром ребята успели помириться и сейчас хотели побыть вдвоём. Виолетта была безумно рада за друзей, ведь Людмиле было необходимо чувствовать рядом любимого человека. Она же посоветовала ей поговорить с Леоном. « — Ты же помнишь, что я сказала у адвоката, да? — шепнула Людмила, делая разминку перед репетицией. — Не теряй зря времени. Вам нужно поговорить и помириться. Вы же любите друг друга. — Откуда ты знаешь? — улыбнулась Виолетта. — Мы договорились дружить, но наши отношения всегда были какими-то… сложными. — Потому что вы сами любите все усложнять, — ухмыльнулась Ферро. — Ты копия своего отца, Виолетта. Вместо того, чтобы просто любить и быть счастливыми, вечно придумываете какие-то проблемы. Вилу удивлённо взглянула на Людми, которая уже отошла в другой конец кабинета к Нати» Из кабинета звукозаписи послышались клавиши. Виолетта с интересом приоткрыла дверь и притаилась, заметив Леона. Парень сидел один и наигрывал до боли знакомую мелодию — это была песня Анджи. Виолетта узнала тот самый мотив припева, и её сердце дрогнуло: Анджи посвятила эту песню её папе. Она не могла сопротивляться душевному порыву, а потому смело вошла внутрь и начала петь припев прямо под аккомпанемент Леона. Тот не испугался, наоборот, лишь широко улыбнулся и увереннее нажал на клавиши, зачарованно изучая лицо подходящей ближе Вилу. Их любимое занятие — зрительный контакт — которому они могли посвятить всю свою жизнь. — Как ты? — тихо поинтересовался Леон, закончив играть. В карих глазах Виолетты было столько эмоций, что он не смог понять её настроение. Он едва скрывал волнение, припоминая их последний неудачный разговор. — Не знаю, — покачала головой девушка, опуская голову. — Всё так страшно и сложно. Анджи не просыпается. Папа переживает. А Людмила… — А ты? Виолетта непонимающе подняла взгляд. Леон задал этот вопрос почти шёпотом. Всё это время Варгас смотрел только на неё, и чем дольше слушал, тем сильнее понимал, что Виолетта снова пытается спасти весь мир, забывая о самой себе. — Да, ты. Как себя чувствуешь? — пожал плечами он. — Ты говоришь обо всех, но забываешь о том, что чувствуешь сама. Ты ведь тоже пострадала, Виолетта, — он мягко улыбнулся. Ему действительно было важно её состояние после такого страшного случая. — Я знаю, что ты волнуешься за Анджи, но ведь есть люди, которые волнуются и за тебя. Вилу снова вздохнула и сжала крепче пальцы, изо всех сил стараясь не поддаваться эмоциям. Однако в последнее время они частенько брали вверх, поэтому Кастильо позволила слезам вырваться наружу. — Эй, — Леон мгновенно обошёл синтезатор и тут же прижал к себе девушку. — Успокойся. В чём дело? — он заботливо погладил её по спине, чувствуя, как ткань рубашки в области плеча становится влажной от слёз. — Я устала, — всхлипнула Вилу, крепче обнимая парня. — Ты не представляешь, как мне больно, когда все вокруг страдают. Я так переживаю за Анджи и папу. Он ведь не выдержит… — Он сильный, Виолетта. И Анджи тоже. Ты ведь её уже навещала? Мне сказал Федерико. — Да, но она ещё спит, — Кастильо слегка отстранилась, вытирая слёзы с лица. — Мне так жаль, что мы довели её до такого состояния. Ужас как стыдно. Леон аккуратно обхватил её руки, ласково смотря прямо в заплаканные глаза девушки: — Всё будет хорошо. Поверь мне. Виолетта изучала его лицо и уже второй раз за день поймала себя на мысли, что Людмила была права. Они не должны тратить время на глупые ссоры, обиды и размолвки, ведь второго шанса может и не быть. Прямо как сейчас её отец едва не лишился возможности ещё раз увидеть Анджи, ведь она могла навсегда остаться лишь в его воспоминаниях двухнедельной давности. Им однозначно стоило вынести столь важный урок из взаимоотношений их родителей. Господи, и зачем они только придумывали всякие небылицы, чтобы разделить друг друга ещё сильнее? — Я скучала, — прошептала Виолетта, прежде чем снова крепко обнять Леона.

***

После обеда Ромальо решил выпить кофе. Он сидел прямо за столешницей и читал газету, когда на пороге показалась Ольга. — Ни слова! — успел предупредить Лисандро, едва увидел грозный взгляд женщины. — А что это так? — возмутилась та. — Я даже ничего не успела сказать! — Я знаю, что вы сейчас хотите, — поправил галстук Ромальо, — начнёте допытывать меня, а я ни слова не скажу и буду молчать, как рыба! — он спрятался за широкими листами газеты. Ольга обиженно надула губы и медленно пошла в сторону плиты. Ромальо отхлебнул кофе из чашки и с интересом наблюдал за экономкой, ожидая от неё следующих действий. Та схватила половник и с грохотом отправила его в раковину. Мужчина вздрогнул. Ольга, не оборачиваясь, достала из полки железную кастрюлю, которая полетела вслед за половником с оглушительным шумом. — Ладно, ладно, я расскажу! Только не гремите! — Ромальо закрыл уши, морщась от противного звука. Ольга победно улыбнулась. — Хотите ещё кофе? Или заварить липового чаю, чтобы вы успокоились, Ромальо? — она подошла к нему ближе. Лисандро лишь устало простонал в ответ. — Присцилла пытается очернить Анджи, — шёпотом произнёс он, наклоняясь к женщине. — Тормоза в машине были испорчены за день до аварии. Это покушение, — он грустно кивнул головой, увидев шокированное лицо Ольги. — Ну неужели эта змея смогла додуматься до такого?! — воскликнула экономка. — Я не верю, что она действовала в одиночку, — она схватилась за голову. Признаться честно, Присцилла напрягала её с самого первого дня, когда стало известно об их с Германом романе. В последнее время она часто вела себя некрасиво: кричала на дочь, прогнала ребят с репетиции в их доме, любила ставить на место всех, включая Ольгу и Ромальо. Поэтому после падения Виолетты с лестницы, а точнее столкновения Присциллой, Ольга чувствовала к этой персоне только презрение и лёгкий испуг (мало ли что она могла натворить ещё). — Конечно же нет, — прошептал Ромальо, — у неё явно есть сообщники. Только прошу вас, никому не слова, — он жестом попросил замолчать и посмотрел на Ольгу особенно уязвимо. Женщина лишь кивнула в ответ, понимая просьбу. Ситуация казалась безвыходной. — Бедный сеньор Герман, — вздохнула Ольга, представляя, как сильно тот переживает за Анхелес. — Где он сейчас? У Анджи? — Да, — ухмыльнулся Ромальо, вспоминая истерику друга на штрафстоянке. — Боюсь, он не сможет продолжать с нами сотрудничать дальше, зная, что Анджи можно навещать, — он деликатно намекнул Ольге на состояние сеньора. И на этот раз Ольга решила больше ничего не спрашивать. Они с Ромальо давно знали, что Герман и Анджи безумно любят друг друга, но «чёрствый и трусливый сухарь« (конечно же, по мнению Ольги) никогда не мог признаться, что всё ещё не забыл бедняжку, так и продолжая мучить её и себя браками совсем не с теми женщинами. — Я поехал, меня ждёт Николас. Нам нужно осмотреть место аварии, — Ромальо заторопился, убирая грязную чашку ближе к раковине. — А Герман? Он будет с вами? — Ольга замельтешила, всё-таки сожалея, что не успела разузнать всё до конца. — Нет. Он теперь постоянно будет в больнице, — Лисандро грустно улыбнулся ей. Перед его глазами всплыл образ Германа, который сейчас спокойно сидел в палате Анхелес и наверняка крепко держал её за руку. Ольга, заметив перемену настроения у Ромальо, рассеянно улыбнулась в ответ. Её воображение нарисовало похожую картину. — Простит ли она его? — вздохнула Ольга, закрывая за Ромальо дверь. Это был тот самый риторический вопрос, который теперь волновал каждого в этом доме.

***

Перекрёсток между проспектом Марии Кампос и развилкой проспекта Ольерос. Это находилось вблизи района Палермо, прямо недалеко от аэропорта. В тот день Анджи и Виолетта обедали в ресторане на набережной и захватили с собой Людмилу, которая поругалась с матерью. — Что ж, мы изучили протоколы с места ДТП, — Диего внимательно листал копии бумаг. — Это должно быть здесь, напротив посольства Германии, — он указал пальцем на светофор на противоположной улице. Мужчины перешли дорогу и остановились возле слегка помятого ограждения. Николас тут же протянул Ромальо фотоаппарат, чтобы тот запечатлел улику. — Согласно схеме, Мини Купер ехал с южной стороны, превышая скорость на сорок километров в час. А здесь, — махнул он влево, — на перекрёстке в Мини Купер влетает Фиат. От удара Анджи врезалась сюда, по траектории, — Диего посмотрел в сторону небольшой аллеи, которая как раз разделяла проспект на две параллельных улицы для одностороннего движения. Ромальо с грустью взглянул на покорёженный фонарный столб в самом начале аллеи. Он хранил в себе смятый отпечаток бампера. Лисандро, почувствовав табун мурашек по спине, постарался как можно быстрее сделать снимок. — Можно вопрос? — несмело поинтересовался он, пока Николас изучал протокол в руках Диего. — Разумеется. — А что… со вторым водителем? Где он? — Лисандро неловко поправил галстук, смущаясь своей настойчивости. Но именно этот вопрос терзал его больше недели. На самом деле они с Германом уже давно шептались по поводу автомобиля, который столкнулся с Анджи. Ещё в самом начале расследования Гонсалес объяснял, что водитель якобы скрылся с места происшествия, дав необходимые для дела показания. Но почти сразу же Герман оборвал всю связь с полицией, лишая себя возможности узнать всё подробнее. — Водитель второго автомобиля дал показания ещё в день аварии, — спокойно ответил Диего. — Тогда его слова не показались никому важными, обычный участник ДТП. После дачи показаний им никто не занимался. — А кто он, можно поинтересоваться? — Некий Хуан Перес, водитель. Сорок четыре года, — Феррейро нашёл страницу протокола с показаниями водителя. — Его отпустили после дачи показаний, от госпитализации отказался. — И где он сейчас? — нахмурился Николас. — Есть проблема. Он уехал в рейс на север Аргентины, так как работает в транспортной компании, — Диего увидел недовольное лицо Николаса и тут же поспешил объясниться, — я подключил к делу детективов, они уже несколько суток активно его ищут. Есть вопросы к его персоне. — Тебе не кажется, что его могли уже перехватить? — Николас задумчиво посмотрел на помятый фонарный столб, изучая местность. — Думаю, здесь нужна помощь IT-специалистов, чтобы помогли нам с записями камер видеонаблюдения на трассах, — он тут же достал телефон, чтобы немедленно позвонить кому-то из знакомых, и отошёл чуть в сторону. — Диего, но неужели никак нельзя найти этого Переса? — Ромальо был в отчаянии. — Спокойно, Ромальо, мы найдём его. Неважно, что он будет говорить, мне важно именно зафиксировать его присутствие, — Диего выглядел слишком спокойно, будто знал что-то больше. Ромальо подумал, что за этот день, проведённый вместе, он уже завоевал некое доверие от адвоката и бизнесмена. Безусловно, он был ужасно труслив (как и Герман) и чересчур честен, но сейчас мужчина чувствовал, что не может остаться в неведении, тем более, что он пообещал другу участвовать в расследовании. А Николас как раз не слышал их разговор. — А зачем он вам нужен? — Ромальо робко протёр очки кончиком галстука, делая вид, что эта информация его мало интересует. Диего задумался, снова пролистывая протокол и сверяясь с улицей. — Он утверждал, что видел, как Мини Купер буквально летел на перекрёсток и сигналил без остановки. Мне не даёт покоя эта зацепка, — признался он. Его глаза прямо заблестели от интриги. — Значит, Анджи уже предупреждала всех, что не может остановиться. — Это так, — закивал Ромальо. — Она очень ответственный человек и всегда заботится об окружающих. — Но самое загадочное то, что первоначальные показания пропали из дела. — Что?! — Лисандро тут же позабыл о своей маске незаинтересованности. — В протоколе есть отметка о допросе, — адвокат наконец-то развернул ему бумаги, показывая чёрно-белые страницы и огромное количество текста. — Есть подпись следователя. Есть регистрационный номер записи, — он водил пальцем по странице, перемещаясь от одного рисунка к другому. — Но самой записи нет. Видите? — он довольно взглянул на Ромальо. Тот вновь покачал головой, едва успевая обработать полученную информацию. — Есть ощущение, что документы подчистили сразу же, как только случилось ДТП, — Диего подошёл к столбу и провёл по нему пальцем. — Возможно даже до того, как Анджи и девочек увезли на скорой, — он слегка сконфузился, увидев, как помрачнел Ромальо. Это аморальное предположение действительно вызывало ужас. — Я узнал, сегодня к вечеру тебе пришлют все протоколы камер от Росарио до Кордовы, — громко проговорил Николас, возвращаясь с середины аллеи. — Если будет нужно, изучат до Сальты, вплоть до северо-запада, — он слегка улыбнулся, будто предчувствовал победу. Диего коротко кивнул, словно всё ещё размышлял над исчезнувшими показаниями водителя. — Вот что… Здесь есть несколько магазинов, — Николас кивнул в сторону соседнего здания. — Есть вероятность, что кто-то из сотрудников видел момент аварии или записал на камеры видеонаблюдения на входной группе. — Давайте опросим, — согласился Ромальо. — Может быть, есть записи с территории посольства? — он обернулся, изучая витиеватый забор высокого здания на углу. — Сомневаюсь, что мы можем просить напрямую конкретно в этом случае, — сжал губы Диего. — Придётся действовать в связке с другими адвокатами. — Так действуй, чёрт возьми! — резко воскликнул Николас. Мужчины вздрогнули от неожиданного крика. — Диего, я прошу тебя, не увлекайся, — бизнесмен пригрозил пальцем, словно родитель маленькому ребёнку. — Мы действительно теряем время. Срочно найти водителя, допросить и предоставить все сведения до завтрашнего дня, — он грозно посмотрел на адвоката, но тот принял напор совершенно спокойно, коротко кивнув. Между мужчинами повисла пауза. — Ромальо, на сегодня вы можете быть свободны, — внезапно проворчал Николас, даже не глядя на Лисандро. — Но почему? — Нам с Диего нужно связаться с адвокатами, работающими непосредственно в полиции. Они могут вывести вас на переговоры, это не то, что нам нужно. Давайте мы допросим свидетелей сами, спасибо. — Но… — Ромальо только раскрыл рот, не зная, что ответить. — Буду держать в курсе. Оставайтесь на связи, прошу вас, — Николас мгновенно пожал ему руку и зашагал в сторону ближайшего на углу магазинчика. Диего быстро сложил протокол в портфель и аккуратно забрал камеру из рук оторопевшего Ромальо. На прощание он вложил свою ладонь в его, крепко пожимая пальцы: — Поверьте, это действительно нужно. Никаких подозрений, помните?

***

Герман старался войти как можно тише, но сам же злился на себя. Ему казалось, что в этой чёртовой замочной скважине его ключи гремят на весь город. Как только дверь скрипнула, он увидел в темноте знакомый силуэт и схватился за сердце, мгновенно позабыв о страхе разбудить домочадцев: — Ольга! Зачем так пугать?! — Ай-ай-ай, сеньор, — недовольно покачала головой экономка, скрещивая руки на груди. — Вы вообще видели, который час? А ужин? Я так старалась для него, а он просто не пришёл! — Я был занят, Ольга, — устало отмахнулся Герман, проходя на кухню и включая лампу над столешницей. — Мне совершенно не до ужина. — Знаю, — кивнула та. — Поэтому я оставила вам вашу порцию, — Ольга тут же достала из холодильника заботливо подготовленный контейнер и поставила перед ним приборы. — Поешьте, сеньор, вы ведь совсем исхудаете, — она с сочувствием посмотрела на него. Герман лишь кивнул, слегка улыбнувшись. Он не мог злиться на Ольгу, ведь она столько лет была с ним рядом и застала его в самых разных моментах жизни. И даже сейчас эта отложенная порция пасты была для него признаком той самой верности, за которую он в глубине души очень ею дорожил. — Как там моя малышка? — тихо всхлипнула Ольгита, садясь напротив Кастильо. Герман, не ожидавший такого вопроса, растерянно взглянул на неё и лишь раскрыл рот, не зная, что ответить. — Ей… должно быть лучше, — прохрипел Герман, изо всех сил стараясь не погружаться в мысли об Анджи. Он принялся ковырять вилкой холодные макароны и лишь жестом дал понять Ольге, что не хочет их разогревать. — Доктор говорит, что нам нужно побольше ждать. Они долго останавливали кровотечение, — он вздохнул следом за женщиной. — Она всё ещё под наркозом? — Да, точнее… — Кастильо замешкался, тут же оставляя вилку. Его брови нахмурились, а карие глаза потемнели от какой-то злости и беспомощности. — Скорее в каком-то глубоком сне, — невесело ухмыльнулся он, просверливая взглядом тарелку. — И не слышит меня. Совсем, — перед его глазами снова возникла спящая Анхелес. Он сидел совершенно удручённый. Его круглые сильные плечи сутуло устремились вперёд, а сам Герман на секунду устало протёр глаза своей широкой ладонью. Ольга вздохнула и крепче сжала свой носовой платок, глядя на Кастильо с болью и сочувствием: — Моя бедная девочка. Герман лишь коротко кивнул, словно дёрнул головой, опуская взгляд всё ниже. Макароны совершенно не наматывались на зубцы вилки, но ему было всё равно. Мысленно он снова вернулся в палату и держал Анджи за руку. Он до сих пор аккуратно перебирал в руках каждый её палец, бережно поглаживая костяшки. Он стеснительно, практически шёпотом говорил, как любит её. Он с надеждой и страхом вглядывался в её ресницы, ожидая увидеть их малейшее дрожание. Но Анджи не чувствовала его рук и, конечно же, не слышала его признаний. Герман так сильно отвлёкся на это воспоминание, что не сразу заметил неловкие, но утешающие объятия (пусть и одной рукой) от экономки. Ольга по-матерински погладила его по плечу и тут же отстранилась, боясь нарушить то самое личное пространство, которое так часто упоминалось в их доме. — Спасибо, — Кастильо поджал губы, коротко взглянув Ольгите прямо в глаза, где бурлили невысказанные и оттого знакомые ему чувства. — Будем верить в лучшее, — прошептала женщина. Она изучала его осунувшееся лицо, слегка впалые щёки и заметно увеличившееся количество морщин под глазами от недостатка сна. Герман был невероятно расстроен, и Ольга тут же вспомнила его похожее состояние в первые недели после смерти Марии. Казалось бы, он старался держаться, но эмоции были сильнее. Ей очень хотелось успокоить его. Честно говоря, Ольга планировала разузнать всё об Анджи, допытать Германа и может быть даже поехать в больницу. Но сейчас она поняла, что Герман не в силах рассказать ей что-то больше. Он выглядел таким уставшим и измученным, что чуть ли не впервые в жизни Ольга не стала терзать его эмоциональными допросами: на этот раз все невысказанные слова читались на его лице. — Обязательно доешьте. Даже Ромальо всё доел! — она неловко пошутила, стараясь поднять настроение. Кастильо исподлобья фыркнул, продолжая терзать пасту. — Как девочки? — Ммм… хорошо, — Ольга тут же принялась вспоминать события дня. — Даже почти не ссорились. Ромальо привёз их к вечеру, затем я испекла для них шоколадный пирог, — она принялась загибать пальцы, — потом Людмила позвонила Федерико, посоветовала Виолетте помириться с Леоном, Виолетта побежала к Леону, а вечером они болтали по телефону так, что у меня чуть уши не лопнули! Вы не подумайте, я не подслушивала, просто было очень тихо! Потом… — Ольга, Ольга, хватит, — Герман тут же остановил экономку, которую, как всегда, занесло. Кастильо, хоть и напрягшись после упоминания Леона, всё же решил не обращать внимания и не выяснять всех проблем отношений его дочери. Голова гудела после столь насыщенного дня, и он физически не мог наполнить её новыми впечатлениями. — Папа? — Ольга и Герман вздрогнули, тут же обернувшись. На пороге обеденной зоны стояла Виолетта. Она была уже в пижаме. — Я… пожалуй пойду, нужно ещё полить цветы перед сном, — Ольга неловко ретировалась, боясь, что Вилу услышала её сплетни. Виолетта лишь удивлённо посмотрела ей вслед, но тут же отвлеклась на папу. — Дочка? Ты чего не спишь? — взгляд Германа мгновенно потеплел. Он протянул руку, и Виолетта устроилась у него под боком, глядя на него сверху вниз. — Что, приснилось что-то плохое? — он принялся утешать её, словно малышку. — Нет же, — Вилу произнесла это слегка раздражённо, но улыбнулась такому порыву. — Просто трудный день, — она поджала губы, тут же ловя понимающий взгляд отца. — Паста, кстати, очень вкусная, — девушка кивнула в сторону тарелки. Герман усмехнулся. На кухне повисла пауза. Виолетта молча продолжала обнимать сидящего за столешницей отца, боясь узнать от него что-то пугающе новое. Герман же по-детски прижался к плечу Вилу и на мгновение закрыл глаза, слегка успокаиваясь в объятиях такого родного человека. — Прости меня, дочка, — прошептал он. — За что? — нахмурилась Виолетта, тут же отстранившись. — Сегодня я бросил вас, — пожал плечами Герман, — а ведь должен был быть с вами на допросе. Вам же наверняка было страшно, — он виновато посмотрел на девушку, но та отрицательно покачала головой. — О чём ты, пап? Всё хорошо, — Вилу обняла его. — Допрос прошёл спокойно. Людмила молодец. Она стойко всё выдержала. — Как её самочувствие? Девушка вздохнула. — Скажем так… нам нужно всем успокоиться, — она закусила губу. — Мы не ссорились, просто… она плакала, понимаешь? — Виолетта вздохнула, видя, как Герман удивлённо распахнул глаза. — Ей было непросто давать показания против Присциллы, но она… она сказала, что сделает это, чтобы защитить и себя. Она оказалась такой сильной, пап. Я горжусь ею. Герман поджал нижнюю губу, стараясь не расплываться в широкой улыбке. Он смотрел на дочь с такой любовью и нежностью, что и сам был готов расплакаться. Виолетта была безумно взрослой, мудрой и понимающей. И полной копией Марии — это саднило его сердце больше всего. — А я горжусь тобой. Очень горжусь, милая, — он привстал со стула, чтобы поцеловать Вилу в щёку. — И Людмилой тоже. Надеюсь, утром мы сможем спокойно поговорить. — Она не держит зла на тебя, — Виолетта с улыбкой посмотрела на него. — После того, как мы были у Анджи… она изменилась, папа. Герман слушал дочь, параллельно убирая со стола. Честно говоря, ещё одно упоминание Анджи было для него не совсем кстати, поэтому Кастильо решил отвлечься на мытьё посуды, поддерживая разговор. Виолетта рассказала ему о делах в Студии, репетициях, очень злом Грегорио сегодня и вскользь упомянула, что видела Пабло и Бренду в студии звукозаписи, намекая на химию между ними. Герман попытался завести разговор о Леоне, но Вилу лишь неловко замялась, явно не желая обсуждать парня. Кастильо ухмыльнулся и отвёл взгляд, мысленно подмечая, как быстро их разговоры могли перетечь из доверчивых в абсолютно неудобные. — Пап, — робко позвала Вилу, всё ещё смотря на отца. Тот протёр тарелку и развернулся лицом. — Ты ведь был у неё сегодня? Герман молча кивнул, нервно сглотнув. — Как она? Она поправится, как думаешь? — Конечно, — тут же ответил Кастильо, явно пытаясь сосредоточиться на отрепетированных заранее ответах. Он ответил слишком быстро, и Виолетта сразу поняла, что папа убеждает в этом не только её, но и самого себя. — У Анджи было много внутренних травм, долгие операции, но она сильная и сможет с ними справиться, — он процитировал Суареса, и Виолетта это заметила. — Нет, я говорю… — она грустно опустила голову. — Сможет ли она простить нас? У Германа перехватило дыхание. Вопрос, который мучил его уже неделю, наконец-то прозвучал вслух, и от этого ему стало ужасно плохо на душе. — О чём ты? — он старался выглядеть спокойным. — О том, что не смогли её уберечь, — вздохнула Вилу, рассматривая свои пальцы. — Мы ведь уже все знаем, кто это сделал, — её голос дрогнул. В этот момент мужчина почувствовал отвращение к самому себе. Слова Виолетты, конечно, не были обвинением — она вообще не умела обвинять отца, даже если безумно на него злилась. Но именно поэтому они задели Германа ещё сильнее. Его взрослая дочь сама указала на его ошибку. Ведь это именно он впустил Присциллу в их жизнь, пригласил стать частью семьи и позволил навредить самым дорогим девушкам в его жизни. Герман машинально упёрся ладонями в край столешницы, будто иначе просто не удержался бы на ногах. Перед глазами снова вспыхнул разбитый Мини Купер, который явно уже никогда не исчезнет из его памяти. Её еле тёплые пальцы в его руках. Маска на лице. Противнейший писк пульсоксиметров. Если бы три года назад он решился признать, что всё равно любит Анджи, даже зная, что она сестра Марии… у них бы наверняка была совсем другая, спокойная, даже семейная жизнь. Виолетта с болью смотрела, как отец стыдливо опускает глаза и пытается успокоить дрожащий от волнения подбородок. Герман осознавал, что своей трусостью он в итоге разрушил жизнь сразу двум любимым людям. И сейчас ему захотелось открыться ей полностью, чтобы искупить хотя бы толику своей вины. — Вилу, — он сжал дрожащие руки в кулаки и с тревогой посмотрел на дочь. — Я оставил дело. Та широко распахнула глаза: — Что? Герман с шумом выдохнул, стараясь объяснить ей причину. — Расследование продолжится. Николас, Ромальо и Диего будут информировать о каждом шаге, — он прижал ладони к груди, с надеждой смотря на Вилу. — Я и сам буду участвовать, как только понадобится моя помощь, но… — Но ты не хочешь узнать, как они это сделали? — непонимающе нахмурилась Виолетта. — Кто и как испортил тормоза у Анджи? Это ведь необходимо, папа! — Конечно, это безумно важно, — кивнул головой Герман, подходя ближе к дочери. — И Николас добьётся правды. Мы уже на пути. Дело сдвинулось с точки. Они справятся. — Но где будешь ты? — мягко поинтересовалась Вилу, уже зная ответ. Мужчина растерялся, не зная, что ей ответить. И Виолетта, внимательно изучая его смущение, вдруг резко улыбнулась. Папа выглядел, словно провинившийся влюблённый подросток, который впервые не знал, как признаться в чувствах. Но Герман действительно всё ещё не мог признать свою любовь к Анджи. Благо, ему не нужно было объясняться перед Виолеттой — ведь она всё прекрасно знала сама. Её отец так и не смог разлюбить Анджи. Он старался строить отношения с другими женщинами, едва не женился на Эсмеральде, Джейд и Присцилле, поверил в то, что способен создать новую семью и даже несколько раз клялся всем этим женщинам в любви. Вот только его сердце навсегда принадлежало Анхелес. Той самой девушке, которая тоже безумно любила. С тех пор, как Анджи вернулась из Франции, Виолетта не могла смотреть на тётю в присутствии Германа — зелёные глаза Анджи наполнялись такой невысказанной болью, что Вилу либо старалась оставить их наедине, либо затем, в разговорах по душам, умоляла Анджи признать свои чувства. «— Мне кажется, Присцилла права, — Виолетта задумчиво взглянула на тётю. — То, что чувствует она, чувствуем мы все. Ты влюблена в папу. Они стояли в кабинете пения, общаясь по душам. Анджи была расстроенной, и это не прошло мимо племянницы. — Виолетта! — возмущённо перебила её Анджи, но Кастильо была непреклонна. — Не надо мне лгать, Анджи, — она с сочувствием смотрела, как Анджи опускает голову, держась за стойку синтезатора. — Ты не можешь скрывать это всю жизнь. Тут надо что-то делать. — Твой отец — взрослый человек и сам принимает решение. А нам надо с ним считаться, — Сарамего спокойно объясняла свою позицию, крепче сжимая пальцы. — А что делать с твоими чувствами? — вздохнула Виолетта. — То же, что и всегда, — пожала плечами Анджи. — Продолжать жить своей жизнью, что остаётся? — Жить своей жизнью?! — возмутилась племянница. — А твои чувства? Ты будешь жить, подавляя свои чувства? Хватит, Анджи, серьёзно! Ты же влюблена в отца! — Виолетта отчаянно пыталась побудить тётю признать свою любовь к Герману. — Так дальше нельзя! — Твой отец был прав: ты не должна вмешиваться в дела взрослых, — Анджи припомнила разговор пятиминутной давности. — Он правильно сделал, поставив тебя на место! — она мягко улыбнулась, явно волнуясь. — Я желаю тебе добра, Анджи, хочу видеть счастливой, — грустно вздохнула Вилу. — И его люблю, а он притворяется! — Если хочешь видеть меня счастливой, то ни о чём не спрашивай, а просто спой со мной, — Анджи поцеловала её в макушку, вставая рядом с клавишами. — И мне сразу станет легче» — Позаботься о ней, папа, — Виолетта прижалась к отцу. — Я знаю, что ты должен быть с ней рядом, — она верила, что уже очень скоро он и сам признается в этом вслух. И Герману ничего не оставалось, кроме как прижаться губами к волосам такой понимающей и взрослой дочери.