Preocupado por Angie

Серое здание казалось угрюмым ещё снаружи, но внутри оно оказалось гораздо неуютнее. Виолетта и Людмила, слегка съёжившись, быстро прошли мимо охраны за спиной Ромальо. Тот постоянно поправлял жидкие волосы на затылке и чуть ли не бежал в сторону дальнего узкого коридора. — Девочки, пока вы будете на допросе, я поеду с Николасом на расследование, — он общался как всегда мягко, но его дрожащий голос всё-таки выдавал волнение. — Пожалуйста, попросите адвоката связаться со мной, как только закончите. — А почему мы не можем позвонить сразу вам? — Людмила скрестила руки. — Я… мы временно остались без связи. Я и твой отец, — он кивнул испуганной Виолетте. — Но это всего лишь на время, поэтому пока вы сможете дозвониться через адвоката или Николаса. — Так Николас же едет с вами? — недоверчиво подняла брови Людмила, замечая нескладность планов Ромальо. — Да, то есть… — Лисандро замешкался и постарался, как обычно, уйти от ответа. Он вновь потянулся в сторону выхода, нервно сжимая папку в руках. — Мне уже пора, Николас звал меня. Ждите здесь, Диего выйдет за вами! — выкрикнул он уже в конце коридора. Девушки одновременно вздохнули и посмотрели друг на друга исподлобья. Ожидание неизвестного и неизбежного пугало их куда сильнее самой аварии. Однако обе понимали, что этот шаг был необходим. — Послушай, Людмила, — Виолетта осторожно приблизилась к подруге и приобняла её за плечи. — Я не знаю, что произойдёт за этой дверью, какие будут последствия, но… — Не надо, Вилу, — Ферро замахала головой, не желая сочувствия. Сейчас она изо всех сил быть железной и не поддаваться чёртовым чувствам. Холодный разум сильной девочки против бурлящих эмоций дочери. Людмила слегка поёрзала плечами, ненавязчиво пытаясь смахнуть с них ладони Виолетты. Кастильо, однако, настояла на своём. — Я просто хочу сказать, что ты для меня не изменишься, слышишь? Ни для меня, ни для папы и ни для кого другого. Мы всегда с тобой. Людмила, ощущая жар слёз на своих ресницах, уже приготовилась накричать на Виолетту за лишние ненужные эмоции, до которых она довела её всего одной фразой. Благо, в то же мгновение серая дверь за их спиной распахнулась изнутри. Диего, стоявший в проёме, окинул их подозрительным взглядом и кивнул, приглашая в кабинет: — Сеньориты, прошу.

***

Герман не сразу вспомнил, где находится выход. Честно сказать, он вообще перестал ориентироваться в пространстве — лишь железная дверь отделения напоминала что-то знакомое и уже достаточно поднадоевшее за последнее время. Кастильо на минуту закрыл глаза, пытаясь успокоиться и прийти в себя. — Боже, что же мне делать, — прошептал он, устало проводя ладонью по лицу. Мысли крутились с бешеной скоростью, но ни одна не могла закрепиться в сознании. Лежавшая в палате Анджи не выходила у него из головы. Безусловно, он был счастлив наконец-то увидеть её. Эти девять дней были для них адом — полное неведение, вопросы без ответов, молчание девочек, адвокаты, обманы, страх потерять любимого человека. Но теперь его сердце болело ещё сильнее. Анджи была в этой палате совсем одна. Какова вероятность, что врачи услышат её зов? А если они не увидят, как пульс замедлится или ускорится? Не поймут, что ей хочется пить? Если пропустят постороннего? — Сеньор Герман, — Суарес вышел из палаты напротив, на его лице читалось явное желание поговорить. — Как вы? Кастильо тяжело вздохнул, но остался серьёзным. Он впервые взглянул на его бейдж и прочитал имя — Энрике. — Я в порядке. Чего не скажешь об Анджи, — он скрестил руки и с болью посмотрел на доктора. Тот лишь понимающе пожал плечами. — Я предупреждал, что ей нужно много времени, чтобы набраться сил. Она выдержала долгие нагрузки, и нас это радует, поверьте. Анджи не может прийти в себя за один день, придётся подождать. — Но сколько мне ждать? — Герман и сам не заметил, как перебил его. — Я хочу быть уверенным, что с ней будет всё хорошо. — С ней и будет всё хорошо, — кивнул Суарес. — Мы следим за Анхелес. Напомню, она наш тяжёлый пациент. Но теперь вы сможете быть рядом с ней, — его взгляд заметно потеплел. Доктор был подозрительно мягок. — Я хочу попросить вас, умоляю, никто не должен подходить к ней, — Герман всплеснул руками, подходя ближе. — Никто кроме нашей семьи, сеньор Суарес. Поверьте, вокруг этой аварии тянется некрасивая история, я обязан защитить её. — Об этом я и хотел поговорить, — смутился доктор. — Сегодня к ней пытались пройти из полиции, я не дал им разрешения… Герман тут же изменился в лице. В его карих глазах мелькнуло узнавание, а затем страх. — Они представились? — Нет, — выдохнул Суарес. — Но попросили держать в курсе о состоянии сеньориты. Герман, поймите, я могу пойти вам навстречу, но… идти наперекор нашей полиции — значит, идти на определённые риски в своей работе, — он снова пожал плечами, интеллигентно намекая на свою кратковременную честность, — есть факторы, на которые я не могу повлиять. Я сожалею, — причина его излишней любезности раскрылась чересчур быстро. С лица Суареса сразу же исчезла мягкая улыбка, а его руки сложились на груди. Герман почувствовал, как в солнечном сплетении снова становится туго. Злость на Кастени начала душить его изнутри — какого чёрта они вообще творят? Как они смеют приближаться к ней в такое время? — Энрике, поймите, — голос Кастильо приобрёл металлический оттенок, но в глазах читалась мольба. Он и сам не заметил, как назвал доктора по имени. — Я изо всех сил стараюсь вывести лживых людей на чистую воду. Анджи пытаются подставить, мы начали работу с адвокатами, но нам нужно время, чтобы найти улики. Я сейчас же поеду на место аварии, меня уже ждут. Моя дочь уже час на допросе у детектива, — он взглянул на наручные часы, сверяясь со временем. — У нас мало времени, подставной офицер с моей бывшей невестой каждый день очерняют Анджи, но я не могу этого допустить. Она не могла подвергнуть опасности себя или Виолетту, я… Суарес внимательно слушал Германа, лишь изредка вскидывая брови. Его голубые глаза становились ярче, и в какой-то момент Кастильо даже слегка смутился от такого пристального взгляда, но продолжал уверять доктора подождать ещё немного. — …понимаю, что вы рискуете своим рабочим местом. Но, умоляю, мы не можем предать Анджи, которая всё это время лежит и ждёт моей помощи, — грустно выдохнул Герман, посмотрев в сторону железной двери. В дальнем углу мрачного коридора аппараты продолжали издавать монотонный писк, пока под их шум спал самый ценный человек в его жизни. — Кроме меня у неё никого нет, — он и сам наконец-то признал это, как только произнёс вслух. Энрике Суарес никогда не думал, что ещё встретит человека, который будет так сильно похож на него самого. Уже почти сорок шесть лет ему казалось, что он единственный на этой планете, кто умел любить смертельно сильно. Но судьба столкнула его с мужчиной, который уже десять минут стоял перед ним и чуть ли не клялся в своём долгу перед любимой женщиной. За всё время их общения Герман ни разу не произнёс слова любви и не признался в своих чувствах к Анджи. Изначально Суарес долго удивлялся этому и относился к мужчине скептически. Но лишь теперь он понял, что слова были не нужны — Герман Кастильо, очевидно, любил Анхелес Сарамего. Эта тревожная, болезненная нежность была знакома Энрике не понаслышке. Герман с благодарностью взглянул на доктора, который молча протянул ему свою широкую ладонь. Крепкое рукопожатие означало одно — Суарес на их стороне. — Поезжайте, — кивнул Энрике. — Я предупрежу охрану и попрошу медсестру подежурить в палате Анхелес.

***

Штрафстоянка встретила их запахом сырости и ржавчины. Время близилось к обеду, поэтому на огромной территории машин было не так много. Сезон штрафов обычно начинался ближе к вечеру. — Прямо и налево, — махнул рукой охранник, лениво перелистывая журнал на проходной. — Вы не поняли, — нахмурился Николас. — Нам нужна стоянка с аварийными авто. — Вы увидите, — проворчал охранник, отрываясь от журнала. — Поймёте по виду, — ухмыльнулся он. Герман, стоявший рядом с Николасом, насупился от этой глупой шутки, но возникать не стал. Кладбище искорёженных автомобилей действительно было трудно не заметить. За сетчатым забором были видны ржавые корпуса, выбитые стёкла, помятые двери и пыльные запчасти. Николас покосился на Германа и незаметно покачал головой, что-то пробурчав под нос. — Сеньор, напомните марку автомобиля? — подал голос мужчина, который всё это время шёл рядом с Ромальо. Герман удивлённо посмотрел на них, словно только что заметил, что их было здесь четверо. Лисандро уловил растерянность друга и почему-то сам не смог вымолвить ни слова. Мужчины остановились, как вкопанные, не решившись идти дальше. Николас прочистил горло, тактично возвращая Кастильо к реальности. — Мини Купер… — пробормотал Герман, взглянув на Николаса. — Красный. Хэтч, — его голос дрогнул. — Кажется, это он, — кивнул Ромальо, поправляя очки и показывая пальцем влево. — Пойдёмте, пока здесь никого нет, — он учтиво улыбнулся Николасу и, пройдя мимо Германа, намеренно ткнул его в плечо. — Герман, приди в себя, — шепнул он. Кастильо возмущённо посмотрел на друга, но успел перехватить незнакомца по пути. — Простите, — смущённо начал он, — но кто вы? Я видимо не расслышал или задумался… — Факундо Понте, — протянул руку тот. Русоволосый мужчина был явно моложе Германа, но выглядел намного крепче. Под клетчатой рубашкой перекатывались мышцы, а на шее виднелась татуировка. — Я независимый эксперт. Оценю состояние автомобиля. Занимаюсь машинами с детства, знаете ли, — усмехнулся он, продолжив двигаться в сторону Мини Купера. Герман торопливо шёл рядом, стараясь запомнить всё, что рассказывает собеседник. — Вас ввели в курс дела? Я имею в виду… — Да, не беспокойтесь, — кивнул Факундо с добродушной улыбкой. — Я помогал Николасу несколько раз. Он и Диего однажды выручили мою автомойку в трудное время. Поверьте, вам повезло, что ваше дело расследуют такие профессионалы, — его зелёные глаза с сочувствием изучали осунувшееся лицо Кастильо. Герман хотел что-то сказать, но не успел — его взгляд упал на автомобиль, который стоял перед ним в трёх метрах. Точнее, — на то, что от него осталось. Даже издалека видно смятый бок, треснувшее лобовое стекло и вдавленный капот. В груди Германа мгновенно всё сжалось: именно в этой груде металла Анджи боролась за жизнь его дочери. Не за свою. Факундо присвистнул: — Да, и досталось же. Ему повезло, что он уже успел представиться и рассказать о себе — Герман еле сдержался, чтобы не наброситься на весёлого механика с кулаками. Эмоции сжирали его, не давая думать рационально. Ромальо, подошедший к автомобилю чуть ближе, снова вывел друга из мыслей: — Герман, не забудь сфотографировать автомобиль. Кастильо с шумом выдохнул, наконец кивая в ответ. Надо собраться ради неё же. — Приступим, Факундо, — кивнул Николас, доставая из портфеля большой блокнот. — Начинайте с тормозной системы и гидравлики. А я попрошу охрану позвать сотрудника, изучим документы, чтобы… — Сеньоры, кто вы? Вам нельзя здесь быть! — за спиной Германа послышался возмущённый голос. Кастильо обернулся и увидел седовласого старика. Тот торопливо спешил к мужчинам, явно не намереваясь устраивать тёплый приём. — Николас Кортес, бизнесмен, — Николас протянул ему небольшой документ. — Мы запрашивали ордер на посещение штарфстоянки по расследованию. Это автоэксперт Факундо Понте, помощник Ромальо Лисандро и… — он замешался, глядя на Германа. — Эээ… Герман Кастильо, супруг пострадавшей в аварии. Герман удивлённо захлопал ресницами, но тут же отвёл взгляд, чтобы его не раскусили. Новый «статус» явно смутил не только его. …Ознакомившись с документами и поговорив с Николасом, старик заметно смягчился. Он оказался дежурившим сотрудником стоянки и рассказал подробнее об автомобиле Анджи. Сеньор посмотрел на Германа с сочувствием: — Приношу свои соболезнования. Герман сначала не поверил ушам и снова распахнул глаза шире, но, к счастью, его выручил Ромальо, который успел к ним подойти. — Нет-нет, вы не так поняли. Анджи жива. Всё обошлось. Но мы должны изучить автомобиль, чтобы понять, что произошло, — Лисандро общался мягко, пока косился на Германа, который уже в который раз нервно проводил ладонью по затылку и теперь пытался сосредоточиться на фотографиях машины. Факундо, копошившийся под капотом, снова присвистнул, привлекая к себе внимание. — Кажется, нашёл! — выкрикнул он, махнув рукой. — Тормозной шланг не просто повреждён — даже разрезан… — Что это значит? — нахмурился Николас. Он скинул пиджак и, закатав рукава рубашки, опустился на корточки перед колесом, пытаясь найти улику. — Почему-то ослаблено крепление шланга, — пробормотал Факундо, всё ещё задумчиво щупая резиновый провод. — Так быть не должно. Как будто бы открутили вручную… — Умоляю, без лишних движений, мы должны сфотографировать! — напомнил Николас, как только сам увидел тормоза. — Герман, быстро сюда! — его приказной тон заставил Кастильо вздрогнуть и отмереть. — Видишь? Здесь даже есть подтёки. — Лопнул шланг? — удивился бизнесмен. — Но почему? — Автомобиль Анджи не мог быть неисправен, она отвозила его на техобслуживание буквально за месяц до аварии, — Ромальо поправил очки, параллельно записывая что-то в блокнот. — Она бы точно обратилась с тормозами, если бы заметила неполадки. — Или ей помогли найти ей неполадки, — снова ухмыльнулся Факундо, наконец-то вылезая из авто. — Герман, фотографируйте, — он махнул рукой, зовя Кастильо ближе. Тот с дрожащими руками нажал на затвор чёрного Canon и постарался как можно быстрее вынырнуть обратно, не глядя на помятый капот. Мужчины собрались в тесный круг, заглядывая в экран фотоаппарата. — Видите? — ткнул пальцем Факундо. — Если бы это был обычный износ, края были бы рваными… а здесь слишком чистый надрез. Николас сразу понял, что Кастени их опережает. Он с подозрением взглянул на старика, который переминался с ноги на ногу и якобы тоже изучал испорченный шланг. «Что-то в нём есть», — мысль кольнула прямо в бок. — Сеньор, — подозвал он. — Давайте сверим документы эвакуатора. Надо выяснить, кто первым получил доступ к машине после ДТП. — Я бы с радостью, но… — тот замялся. — Их уже забрали, — он с испугом встретил убийственный взгляд от четырёх пар глаз. — Каким образом? — Ромальо нервно поправил галстук. — Здесь кто-то уже был? — он предусмотрительно посмотрел на Германа, чтобы удостовериться, что с ним всё в порядке. Зная его психологическое состояние сейчас, было страшно оставлять его с каждой новой уликой, но Кастильо, который уже был чернее тучи, лишь молча их слушал. — Утром здесь уже были люди из полиции, — дрожащим голосом объяснился старик. — Они показывали документы, что-то фотографировали… Я не видел сам, клянусь, они просили никого не подпускать к машине… А ещё приезжала женщина, сказала, что в автомобиле находилась её сестра и… просила с супругом забрать вещи. Герман молча отвернулся к машине, на этот раз жадно изучая её от колёс до крыши. Ромальо догадался, что сейчас происходит в его голове — конечно же, ни о какой сестре не могло быть и речи. Это явно была Присцилла, успевшая скрыть улики в автомобиле. Николас впервые заметил, как сильно Герман пытался совладать с собой. На его виске вздулась вена, а линия челюсти отчетливо сжалась вверх. — Они трогали её машину? — очень тихо спросил Кастильо, не поворачиваясь лицом к ним. Сотрудник снова замялся: — Я думал, это официальное расследование… — Если он уничтожил последние доказательства, то мы пропали, — Герман схватился за ручку автомобиля и со злостью рванул на себя, заглядывая в салон. Перекрученный ремень безопасности у водительского кресла выглядел так плохо, что он понял, что теперь навсегда будет видеть его в самых страшных снах. Возможно, Анджи пыталась отстегнуть его в самый последний момент, чтобы дотянуться до Виолетты? Или её тонкие пальцы запутались в толстой грубой ткани и так и не смогли освободиться? Кастильо зажмурился. В целом, внутри всё оставалось тем же — стаканчик на панели, даже приятный аромат духов вперемешку с её автомобильным освежителем всё ещё чувствовался. Герман поглубже выдохнул, случайно заметив на чехле соседнего кресла засохший след крови. Его взгляд зацепился за бежевый шарфик на заднем сидении. Тёплая шерстяная ткань всегда была у Анджи под рукой на случай, если вечером станет холоднее или пассажиры замёрзнут от кондиционера. Даже однажды шарф спас Виолетту от ливня, который застал их по пути в Студию — Герман никогда не обращал внимания на этот шарфик и в последний раз видел его именно на промокших плечах дочери, которая весело рассказывала о непогоде. Но теперь эта вещь врезалась в сознание с такой силой, что у него снова сжало виски. Он аккуратно потянулся к креслу и поднял ткань двумя пальцами, словно боялся сломать последнее, что осталось от Анджи. Анджи сидела внутри. Ещё днём она подвозила девочек, не подозревая, что её хотят убить. Она пыталась остановить автомобиль. Она хотела спасти его дочь. О чём же она думала в последние секунды, когда поняла, что тормоза не слушаются, а автомобиль уже летит в их сторону? Этот вопрос был никчёмным по сравнению с самым страшным выводом — она была одна. — Герман, ничего не трогайте, прошу! — строго заговорил Николас, подходя к нему. — Мы должны всё зафиксировать на фото, отпечатки пойдут на экспертизу. Злость забурлила в Кастильо с такой силой, что в одно мгновение он перестал понимать происходящее. Мужчина стремительно вылетел из салона, с такой силой захлопнув дверь, что стоящие в десяти шагах Факундо и Ромальо одновременно вздрогнули. Николас неосознанно попятился, а старик схватился за сердце. — Мне плевать на их экспертизы! — закричал Герман, взмахнув руками. — Пока мы копаемся в бумагах, Анджи лежит там одна! Вы что, не понимаете?! — он с ненавистью посмотрел на старика. — Вы подпустили к её машине убийцу. Это никакое не подозрение, Господи, как вы не понимаете! Это покушение… — выдохнув, Герман грозно подошёл к сеньору и резко схватил его за воротник рубашки. — Если они уничтожили хоть что-то, я… — его голос сорвался на хрип. — Вы в своём уме?! Я сейчас позову охрану! — заголосил старик, стараясь освободиться от крепких рук мужчины. — Вас вышвырнут отсюда! — Герман, хватит! — Николас схватил его за плечи и насилу оттащил от сотрудника. В какой-то момент он испугался, что сейчас Кастильо переключится на него, но Герман лишь отдёрнул его. В его глазах было что-то почти пугающее — смесь ярости, ужаса и многодневного отчаяния. Всё это чуть ли не впервые в жизни вырвалось наружу практически истерикой, которую все боялись остановить. — Если она не очнётся из-за них… — Герман задыхался собственными словами, — я клянусь, я пойду против закона. Ромальо осторожно приблизился к другу, понимая, что пора его успокаивать. Сцена затягивалась, а лишние вопросы от сотрудников стоянки им были совершенно ни к чему. — Герман, успокойся, ты просто сорвался, — миролюбиво залепетал Лисандро, стараясь отвести товарища подальше. — Она звала меня, понимаете?! — почти простонал Кастильо, резко оборачиваясь к ним. — Она была здесь, одна, в этой чёртовой машине. И сегодня вместо её слов я слышу только пульс. А она? — истерично усмехнулся он, внимательно посмотрев на испуганного Николаса — Она даже не слышит меня. На стоянке повисла тяжёлая тишина. Николас молча спрятал руки за спину, с задумчивостью глядя куда-то вдаль. Ромальо застыл рядом, так и не решившись снова коснуться друга. Вместо этого он посмотрел на помятый Мини Купер, закусив губу, словно старался не подпустить накатившие слёзы. Факундо вопросительно посмотрел на старика, который всё ещё нервно поправлял смятый воротник, но даже тот незаметно кивнул ему в ответ, давая знать, что всё в порядке. Тяжёлое дыхание Германа эхом отдавалось в пустом пространстве стоянки. Он всё ещё смотрел на них с какой-то отчаянной яростью, но постепенно успокаивался. Испуг мужчин медленно сменялся таким глубоким и болезненным сочувствием, что Кастильо стушевался. Впервые за пятнадцать с лишним лет он не сдержался и не проглотил боль, как научился это делать с гибелью Марии. Отчаяние, словно электричество, пронзило всё его тело и вырвалось наружу истерикой, с которой он и сам никогда не был знаком. И теперь впервые Герман не понимал, что ему делать с этим ужасным, оголённым состоянием. Он расстегнул верхние пуговицы и резко покачал головой. — Простите… — хрипло выдохнул он, будто каждое слово царапало горло. — Я не должен был. — Ты любишь её, Герман, — пробормотал Ромальо. — Тут нечего стыдиться. — Герман, — подал голос Николас. — Поговорим наедине? — дождавшись кивка, он развернулся к мужчинам. — Факундо, продолжай изучение. Ромальо, на вас фото и текстовое описание. А вас, сеньор, я попрошу остаться, — старик, впрочем, и сам не спешил сопротивляться, оставаясь в шоке. — Пройдём, — Николас аккуратно подтолкнул Германа к выходу. Мужчины остановились перед входом на служебную парковку. Аварийная штрафстоянка осталась за поворотом. Николас вздохнул, понимая, что им крайне необходимо поговорить и прийти к единому решению, но всё ещё слегка стеснялся Германа после его агрессии. Вместо этого он поискал в сумке зажигалку и протянул Кастильо табак. — Не курю, — отмахнулся Герман. — Хотя, честно говоря, уже близок, — усмехнулся он, мысленно удивляясь, откуда у него внезапно нашлись силы шутить. Николас понимающе кивнул, зажимая сигарету зубами. Психика Германа явно была перегружена и теперь старалась успокоиться смехом. — Герман, послушай меня, — он выпустил кольцо дыма. — Вы все не спали почти десять дней. Девочки на допросе. Я понимаю тебя. Точнее, пытаюсь понять, конечно, — его плечи опустились. — Но если Кастени увидит тебя в таком состоянии — он уничтожит нас в суде. Герман недовольно посмотрел на него, однако всё же покачал головой в ответ, молча соглашаясь с доводами. — Лучшее, что ты можешь сейчас сделать для Анджи — быть рядом, когда она откроет глаза, — Николас потушил сигарету об угол железного забора. — Сегодня ты точно не в состоянии расследовать с нами всё это дело. Тем более, возникают новые улики. — Нет, — растерянно отказался Герман. — Я не могу. Это же мой долг быть в курсе с самого начала. Мы должны их разоблачить. Я разорву их на куски. — Я вижу, что кто-то уже пытался подготовить машину к официальной экспертизе, — процедил Николас, о чём-то размышляя. — Дело становится ещё сложнее. Диего должен закончить допрос через полчаса, и я вызову его сюда. Мы будем думать, как нам быть дальше. Допросим старика, охрану и поедем к механикам. — Я должен быть с вами! — Не в таком виде, — мягко перебил его Николас. — Поезжай домой. Или к Анджи. Главное, приди в себя, успокойся и пойми, что для тебя будет лучше в такой ситуации. Мы сможем вести дело самостоятельно, поверь мне, — он аккуратно положил ладонь на его плечо. — Ромальо будет информировать тебя, а в сложных ситуациях мы, разумеется, обратимся к твоей помощи, — мужчина взглянул на часы и поспешил вернуться обратно. — Подумай. Герман прижался спиной к сетчатому забору, позабыв о своей чистой светлой рубашке. Он смотрел вслед уходящему Николасу и отчаянно пытался утонуть в мыслях хоть о чём-нибудь, но сейчас его волновало только внутреннее опустошение.

***

— Если тормоза действительно отказали из-за вмешательства, то Анджи пыталась спасти машину до последнего, — проговорил Факундо, отряхиваясь от пыли. — Посмотрите на траекторию удара. Она явно уводила автомобиль от потока. Шины стёрты, можно проследить по рисунку крутой поворот. — Это отличная зацепка, — кивнул Николас. — И хороший довод для показаний в суде. Особенно если Виолетта что-нибудь вспомнит. Диего ещё не звонил вам? — он посмотрел на Ромальо, который старался сфотографировать шины. — Нет, сам жду звонка. Интересно, где девочки. А куда ушёл Герман? — смущённо поинтересовался он. — Уехал к Анджи. Сейчас ему нужнее быть там. Ромальо вздохнул, представляя, что сейчас творится с его другом. Безусловно, он ужасно переживал за Германа. В последнее время Кастильо был невероятно уязвим, и Ромальо часто припоминал похожее состояние, когда не стало Марии. Чудовищные дни тянулись нестерпимо долго, боль и горечь потери не заглушали ни время, ни алкоголь, ни слёзы. Тем не менее, сейчас Лисандро надеялся, что всё будет хорошо. Хотя он ещё не навестил Анджи, но считал, что её перевод в палату придавал Герману сил. А теперь, вспоминая их вчерашний пьяный разговор, Ромальо верил, что его другу действительно станет легче рядом с любимым человеком, пусть ему и самому всё ещё сложно в этом признаться. — У вас ведь есть камеры, сеньор? — Николас подошёл к пожилому сотруднику. Тот помогал Факундо придерживать заднее колесо. — Нам крайне важно взять оттуда записи. — Записи там долго не хранятся, — пожал плечами старик, пряча взгляд. — Они очень старые, карты памяти содержат небольшой объём… — Или доблестная полиция уже сжала этот объём? — фыркнул Факундо, продолжая откручивать помятый диск. — Хорошо, я посмотрю в рубке, — вздохнул сеньор. — Дайте мне десять минут. — Я пройду с вами, — недоверчивость Николаса не давала ему спокойно отпустить старика. Они скрылись за углом. — Ромальо! — позвал механик. — Ещё одна улика. Видите прокол? — он усмехнулся, замечая, как Ромальо в ужасе покачивает головой, едва успевая записывать и фотографировать новые зацепки. — Герман был прав. — В чём? — подозрительно взглянул Лисандро, замечая, как стёкла на его очках начинают запотевать от волнения. — Это всё больше похоже на покушение.

***

И всё же удивительно, как Суарес был добр к этой семье. Часы показали без четверти семь, в коридорах больницы были слышны лишь быстрые шаги сотрудников. Приёмное время для родственников уже давно вышло, но с этого дня здесь стали существовать исключения. Конечно, Герман предложил Суаресу пару купюр — он сделал это галантно, лаконично и чрезвычайно быстро. Однако доктор, завидев внушительную сумму, нахмурил брови и неодобрительно покачал головой. — Сеньор Герман, я вас не за этим сюда пускаю. Вы ведь сами умоляли меня знать всё об Анджи. — Да-да, — промямлил Кастильо, убирая идеально чистые деньги обратно в кошелек. И почему он решил, что взятка поможет ему остаться? — Вы правы… Больше к этому вопросу он решил не возвращаться. Или же вернуться, когда всё будет окончательно хорошо. «А будет ли?» — Ребята в Студии очень ждут тебя, слышишь? Мы все. Девочки отказываются репетировать без тебя… говорят, что только ты можешь подсказать, как петь правильно, — Герман бесшумно опустился на холодный стул, вглядываясь в Анджи. Лишь сейчас он заметил на её щеке небольшую царапину, уже почти зажившую за это время. Чуть выше кожа была зеленоватой — гематома, полученная после удара подушек безопасности, рассасывалась медленно. — Даже Грегорио перестал ссориться со всеми. Он придвинулся ближе, чтобы включить прикроватную лампу на тумбе. При тёплом освещении палата стала выглядеть ещё меньше, и Герман неосознанно сократил расстояние, внутренне подмечая неизвестное ему облегчение — всё-таки за это время он ужасно соскучился по ней. — А Пабло сказал, что Студия не поедет на фестиваль в Испанию без тебя, — он постарался улыбнуться, словно она наблюдала за ним. Улыбка превратилась в оскал, поэтому Герман на секунду закрыл лицо широкой ладонью. — Так что видишь, как ты нас всех подводишь? На тебя вся надежда, Анджи, — он ухмыльнулся своей глупой шутке и снова замолчал. Как же тихо она лежит, Господи. Так, словно утомилась после насыщенного дня в Студии. Будто весь день они снова решали проблемы репетиции, спорили с вредным Грегорио и расстраивались из-за несговорчивости Николаса… Николас. Точно! Герман вздрогнул. Он совсем забыл перезвонить Ромальо, чтобы тот попросил у Николаса дополнительную охрану в больницу. В голове снова возникли воспоминания сегодняшнего дня: помятый Мини Купер, враньё от сотрудников, его истерика, неодобрительная реакция Николаса, удивление Ромальо и затем внезапная волна понимания и сочувствия от всех. Герману показалось, что после столь богатого на эмоции дня он и сам должен спать таким же крепким сном. Но сон не шёл к нему уже неделю. И после сегодняшних событий точно отойдёт уже на десятый план. Монолог о Студии дальше не складывался. Мужчина попытался что-то рассказать о Виолетте с Людмилой, но не смог придумать ничего лучше, чем вспомнить их неинтересные споры за завтраком на днях. Все события в жизни были связаны лишь с Сарамего — так о чём же рассказать ей самой? Разве что о чувствах? Может быть, это то самое время исповеди? «Когда Герман зашёл в учительскую, он совсем не ожидал увидеть их вместе. Анджи и Пабло стояли посреди помещения в обнимку. Директор с нежностью прижимал к себе девушку: он даже зарылся носом в её золотые кудри, спрятав в них свою довольную улыбку, и поднял глаза на Кастильо в дверном проёме. Герман замер. Давно забытое чувство заклокотало у него в груди. Он не сразу осознал, что это — подобные ощущения не появлялись в его жизни уже довольно давно. Ведь Присциллу было не к кому ревновать, да и не за что. «Почему они обнимаются?», — эта мгновенная мысль больно кольнула в сердце. — Привет, как дела? Хорошо? — Герман пытался держаться уверенно, но совсем не подозревал, что его испуганно взгляд бегал по всему кабинету. Пабло заторопился на выход, и Кастильо растерялся ещё больше» — Я… — вздох. — Я тебя люблю, — Герман едва пошевелил губами, как можно осторожнее взяв в ладонь прохладные пальцы Анджи. По спине прошёлся табун мурашек. Как же долго эти слова бурлили в его груди и как поздно, увы, они нашли выход. Герман искоса взглянул на её бледное лицо, ища тщетный намёк на пробуждение. — Ты ведь знала это. И постоянно пыталась доказать мне мою любовь, — он грустно поджал нижнюю губу, вспоминая, как совсем недавно она хитро усмехалась его ревнивым вопросам. « — Я не знал, что Пабло и ты… — он ревниво сжал губы, пытаясь подобрать слова. Роман? Встречаетесь? Вместе? Каждая мысль неприятно впивалась в сердце. — Пабло и я… что? — Анджи потёрла шею, но хитро ухмыльнулась. Она прищурилась, уже догадываясь о причине такого поведения. — Нет уж, лучше ты скажи, что там у вас, — процедил сквозь зубы Герман. Он старался не смотреть Анджи в глаза, чтобы та не почувствовала его ревность. Но Анджи уже слышала её в его тоне и теперь довольно улыбалась. — Не собираюсь с тобой объясняться, потому что ты мне никто, — она вернула ему слова недавних дней. Герман приоткрыл рот от удивления. — Да… нет, я не жду объяснений, — Кастильо прошёл к столу, а Анджи заторопилась к выходу. — Это чтобы поддержать разговор, и только! — он специально сказал это громче прямо ей вслед, но Сарамего даже не обернулась на крик. Герман почувствовал, как ревность бурлит в его груди. Его ладонь сжалась в кулак — повезло, что в этот момент позвонил Николас. Как же давно он не ревновал по-настоящему» — И когда увидел тебя там, в Испании, я понял, как сильно скучал, — он мягко погладил её костяшки, пристально смотря на бледное лицо, — ты же даже ничего не сказала мне, Анджи. Только лишь то, что это больше неважно. Я только потом понял, что опять натворил. Воспоминания прокручивались перед его глазами, словно эпизоды глупого сериала. Он зажмурился, чтобы не вспоминать Присциллу — чёртова ошибка, из-за которой они здесь — и постарался срочно отвлечься. Взгляд соскочил на настенные часы. Половина девятого. — Если бы я знал… если бы я мог что-то изменить хотя бы за день до этого, — Кастильо слабо сжал её ладонь, ощущая мягкость и гладкость кожи. — Я бы защитил тебя, Анджи. Клянусь тебе. Хотя бы решился наконец сказать тебе всю правду. Сколько же раз за эту неделю в его голове прокручивалась эта сцена. « — Почему? Почему ты избегаешь меня? — Анджи с болью искала ответ в его глазах, но Герман моргал так часто, что было невозможно даже найти его зрачки. — Ты знаешь, почему. — Да, — разочарованно кивнула та. Герман подошёл ближе, и запах её духов ударил ему в голову. Он прижал её к себе и почувствовал, как что-то внутри наконец отпускает его из тисков. Они не обнимались почти год с тех пор, как он провожал её на такси во Францию. И уж тем более Герман никогда не пробовал прижаться губами к её золотым волосам, как сейчас. Ему было так спокойно и хорошо, но Анджи зачем-то подняла голову и посмотрела ему в глаза. Они едва не соприкоснулись носами, и Герман изо всех сил старался не потерять голову, глядя на её алые губы» Что же тогда помешало Герману прижать её к себе? Найти её губы в собственной темноте закрытых век и наконец-то раствориться в её дыхании? Чёртова, чёртова трусость. Герман молча прижался губами к хрупким пальцам, так и не решившись подарить Анджи свой отчаянный взгляд. Чувство вины сжигало его внутренности, и впервые за эти полторы недели мужчина смело принял самое сложное решение — он оставит дело.