мальчик из Питера.

      Ипполит любил своего брата, правда. Сережа никогда его не обижал, даже выгораживал перед родителями и брал вину на себя. Несмотря на большую нагрузку в университете, он все равно помогал Поле с домашним заданием, делал физику и математику, которую его брат безуспешно пытался решать самостоятельно поздними вечерами, свободными от вечной подготовки к экзаменам.       Частенько брат приводил своих друзей к ним и запирался на кухне, бурно и очень громко обсуждая различные вопросы, начиная с чересчур строгих преподавателей и любовных неудач Рылеева и заканчивая необходимостью внедрения реформ и «свержения» прекрасного президента страны. Ипполит ворчал недовольно, опираясь на дверной косяк и разглядывая пришедших, но потом Сережа или Трубецкой трепали его по голове, и он с мягкой улыбкой шел заваривать себе зеленый чай, зная, что потом лучше не заходить на кухню.       Но когда в дождливый октябрьский день Ипполит отвлекся от сочинения, которое им задали из-за отмены дополнительного занятия по литературы, и пошел открывать дверь, встретив полностью мокрого, но очень счастливого Сережу, ведущего за собой такого же мокрого и счастливого юношу, посмотревшего на него с широкой и удивительно для такой погоды солнечной улыбкой, он неожиданно для себя захотел проклясть своего старшего брата. — Поль, знакомься, Миша Бестужев-Рюмин. — шутливо галантно говорит Сережа, с облегченным вздохом стягивая кожаную куртку и промокшие кроссовки. Миша, заочно познакомленный с Ипполитом, приветливо кивает и подает руку, которую тот немного заторможенно пожимает. — Сережа мне про тебя рассказывал. — и снова улыбается, а Ипполит стойко и мужественно пытается не грохнуться в обморок, и поэтому принимает очень взвешенное решение — неловко улыбнуться и скрыться в своей комнате. Миша поворачивается к Сереже с удивленно поднятыми бровями, но тот только недоумевающе ведет плечами, направляясь в ванную.       Ипполит садится за заваленный стол и упорно пытается продолжить писать сочинение, которое необходимо принести в школу завтра, но все его мысли занимает только этот Миша. «Как луч в темном царстве, — задумчиво и немного мечтательно произносит внутри себя он, а потом раздраженно одергивает. — Так, хватит с тебя литературы!» И поднимается со своего старого стула, грозящего в любой момент развалиться, неуверенно направляясь в сторону кухни, из которой доносил веселые голоса.       Медленно открыв дверь, он видит обсуждающих что-то Сережу с Мишей и нерешительно хмурит брови, размышляя, стоит ли заходить или же лучше не мешать им. И уже собирается закрыть дверь, как Бестужев-Рюмин поднимает взгляд и замечает его, а потом улыбается уголком рта и зовет присоединиться к ним. С недоумением Миша замечает выражение какой-то досады на лице Муравьева-старшего, но оно быстро исчезает и сменяется уже привычной для Сережи в этот день улыбкой. Ипполит немного удивленно смотрит на такого радостного брата, который в обычное время улыбался всего несколько раз за день, но потом переводит взгляд на Мишу и понимает причину такого поведения — рядом с таким человеком невозможно сидеть серьезно.       Облокотившись на стену, он осторожно наблюдает за ним, стараясь делать вид, что просто слушает его рассказ. Миша сидит около окна, переодетый в сухую одежду Сережи, слишком большую для него, из-за чего ему периодически приходится подтягивать рукава, чтобы было удобнее держать кружку горячего чая. Иногда он ставит ее на стол и начинает активно жестикулировать, стараясь этим дополнить историю и сделать ее более интересной. Высушенные волосы теперь топорщатся во все стороны, но при этом все равно выглядят такими мягкими, что Ипполит с трудом отрывается взглядом от пшеничных кудрей. И вообще Бестужев выглядит таким ярким и светлым, что он неловко тупит взгляд и садится рядом с Сережей, только чтобы избавиться от этой странной неловкости, преследующей его с момента их прихода.       А Старший Муравьев-Апостол наливает чай брату и расслабленно сидит за столом, периодически попивая чай, и внимательно слушает друга. На неделе Рылеев притащил к их столу в столовой потерянно оглядывающегося парня и сходу представил: — Это Миша Бестужев-Рюмин. Вы же не против, чтобы он сел с нами? — Миша неуверенно улыбнулся на эти слова и, услышав разрешение, присел на краешек стула рядом с Муравьевым-Апостолом. Тот кивнул разговаривающему с ним Трубецкому, извиняясь, и наклонился к нему, прошептав заинтересованно: — Я Сережа Муравьев-Апостол, так что у нас с тобой уже есть что-то общее, правда? — и засмеялся тихо, увидев улыбку на лице парня. — А ты откуда вообще? — Со второго курса филфака, — смущенно произнес Миша, нервничая от присутствия в новой компании, в которой он знал только Рылеева. — Я из Петербурга перевелся в этом году, и новенький у вас, если можно так сказать.       Сережа удивленно поднял брови на эту новость и решил узнать подробности, а Миша, ухватившись за одну тему, быстро расслабился и начал в подробностях рассказывать ему про свой бывший университет, странных преподавателей и, наконец, свое решение уехать в Москву в надежде на лучшую жизнь.       Этот рассказ стал началом их дружбы, быстро превращающейся во что-то большее. После этого, Миша часто общался с Рылеевым, обсуждая что-то, связанное с их факультетом, иногда шутил с Пестелем, но в основном разговаривал с Муравьевым-Апостолом, отмечая большую разницу между ними, но при этом чувствуя какую-то тягу, с ним хотелось общаться и проводить время вместе. Всегда серьезный Муравьев теперь чаще улыбался рядом с веселым, активным Бестужевым и становился расслабленнее, а Миша, перед тем как совершить очередную глупость, озирался на Сережу и спрашивал совета.       Сегодня, решив прогуляться вместе после пар, они забыли про неутешительный прогноз погоды и попали под противный и холодный осенний дождь. Промокшему Мише нужно было бы еще доехать до его общежития, но Сережа пожалел его и решил позвать к себе, переодеться и попить теплого чая, зная, что в это время в квартире никого не должно быть, но, к его удивлению, им открыл дверь Ипполит, с уставшим и немного печальным выражением лица.       Сережа про себя отмечает странное поведение Поли и периодические быстрые взгляды на Мишу из-под отросшей челки, но не придает этому значения и списывает все на простой интерес к новому знакомому. А Ипполит в это время разрывается от противоречивого и непривычного чувства внутри, разгорающегося сильнее при виде продолжающего говорить парня. Но, замечая ласковые взгляды брата на Мишу, он старательно пытается подавить это чувство и поэтому неловко рассматривает свои руки, напряженно сжимающие подаренную Сережей на какой-то праздник кружку.       Бестужев-Рюмин же уязвленно воспринимает такое поведение как некую неприязнь и недовольство его присутствием и старается замять свой рассказ, спрашивая у Сережи, нет ли у него каких-нибудь важных дел. Тот только недоумевающе хмурит брови, не понимая такой неожиданной смены темы разговора и вспоминая, что они уже обсуждали это во время прогулки, но все же отрицательно качает головой, кидая вопросительный взгляд на парня. Если бы не все еще продолжающийся дождь, стучащий тяжелыми каплями по железному карнизу, Миша бы отговорился и ушел, но теперь он только быстро кивает на слова Сережи и как можно более непринужденно спрашивает у него об университете, внутри надеясь, что после этого его хмурый брат уйдет.       Ипполит замечает резкие изменения и закусывает губу, чувствуя себя лишним, внезапно подрывается со стула, бормоча себе под нос о каких-то важных делах, и выходит из кухни, оставляя их наедине и с долей обиды улавливая ухом тихий облегченный вздох. «Ну и пожалуйста, ну и не нужно, » — недовольно ворчит себе под нос Поля, сев обратно за свой стол и склонившись над многострадальным сочинением, и пытается заглушить неприятное ноющее чувство, возникшее после ухода.

***

      Проходит пара недель, и Миша полностью входит в сережин круг друзей, появляясь у того дома не только на общих посиделках, но и в одиночку, попивая горячий чай, согреваясь после холодной улицы, тихо обсуждая различные темы. Каждый раз он сталкивается с Ипполитом, который бросает на него странно тоскливые взгляды и поспешно уходит. Миша удивленно наблюдает за его поведением и периодически спрашивает у Сережи, что такое с его братом и почему тот избегает его, получая на это лишь неоднозначные взгляды и обещания обязательно поговорить с Полей. Правда, от этих попыток разговора Ипполит старательно отговаривается, оправдываясь сильной загруженностью и усталостью.       На самом же деле он постепенно все больше и больше осознает, что влюбляется в Мишу, слишком непривычно солнечного для всегда меланхоличного Ипполита. И от этого ему становится только хуже, потому что втайне он надеется на взаимность своих чувств, но, замечая нежные мишины взгляды на его брата, понуро опускает голову и решает просто игнорировать возникшие чувства, в надежде, что скоро они погаснут так же быстро, как и вспыхнули. Только так не происходит.       Сережа часто рассказывает о своих друзьях поздним вечером, когда остается с Ипполитом поздним вечером на кухне, тихо переговариваясь о всяких мелочах, чтобы не разбудить заснувших родителей. И один раз он упоминает прекрасный слог Миши, из-за которого того часто хвалят преподаватели на занятиях.       Поля, наконец придумав причину для разговора, долго стоит перед дверью и кусает нервно только недавно постриженные ногти, но потом все же подходит к собиравшемуся уходить Бестужеву и неловко дергает того за рукав яркой толстовки, обращая внимание на себя. — Извини, если отвлекаю. — тихо начинает он, смутившись от вопросительного взгляда Миши. — У тебя, случайно, нет свободного времени? Просто мне нужна помощь с сочинением по литературе, а Сережа как-то сказал, что ты хорош в этом.       И уже жалеет о сказанном, потому что Бестужев-Рюмин некоторое время странно смотрит на него, не понимая сказанного, а потом медленно кивает и отвечает: — Ладно, давай, конечно, я сегодня как раз не так занят. — и улыбается так легко, что Ипполит внутри пищит стыдливо, а снаружи позволяет себе только улыбнуться краешком губ на согласие и пригласить в свою комнату, в которой до этого он старательно убирался, чем заработал несколько недоумевающих взглядов Сережи. Разобрал Поля даже заваленный стол, расчищать который он всегда отказывался, с важным видом называя это «творческим беспорядком» и тем самым вызывая недовольные возгласы матери, что во всякие «творческие беспорядки» не верила и боялась лишь, чтобы среди многочисленных бумажек этих не пробежала какая-нибудь другая живность, кроме кота. И за этот стол теперь садится Миша, одновременно с любопытством рассматривая комнату и мысленно отмечая схожие интересы Ипполита с братом, и замечает с улыбкой: — А у тебя здесь чище, чем рассказывал Сережа. — и улыбается еще шире, заметив густо покрасневшего после этих слов Полю, понимая, что тот специально убирался перед этим. Ипполит, пытаясь закрыть лицо, опускается к ящикам в поисках нужной тетради по литературе, в которой было написано только пару слов от полного сочинения. «Хотел как лучше, а получилось как всегда, » — недовольно бурчит про себя он, чувствуя отвратительное смущение от этой ситуации.       Найдя тетрадь и потрепанный сборник, он поднимает голову и всеми силами пытается не пялиться на Мишу, который, весь такой растрепанный и улыбчивый, сидит на стульчике и разглядывает что-то в телефоне.       Но выкинуть мысли о том, как прекрасно и органично смотрится он здесь и как бы Ипполит хотел, чтобы он находился здесь и в обычное время, не ради какого-то дурацкого сочинения, а ради него, смеялся над его шутками и историями, не получается. И ему остается только заламывать тонкие пальцы и неловко протягивать открытый на нужной странице сборник Бестужеву, чтобы он мог прочитать задание. И здесь они должны «встретиться пальцами и вздрогнуть», но Ипполит — умный мальчик и специально повернул книжку так, чтобы этого не произошло.       Бестужев-Рюмин внимательно читает условие, игнорируя обращенный к нему пристальный взгляд. «Любовь — прекрасное чувство, ага, конечно. — меланхолично размышляет Поля, наблюдая за отрешенно кусающим ручку в порыве раздумий над возможным началом сочинения Мишей и стараясь не упасть от переизбытка чувств. — Только когда эта любовь взаимна.»       Делает серьезное лицо и слушает Бестужева, который воодушевленно рассказывает ему про тему, как можно связать начало с анализом произведения, но только все это, безусловно важное и нужное для подготовки к экзаменам, пролетает мимо влюбленного него, и в голове остается только Миша-Миша-Миша, который, наконец, не обращается к Сереже и не бросает изредка короткий взгляд на Полю, словно спрашивая, что он здесь делает, а говорит только с ним, хоть и только про литературу.       И этого часа, что Бестужев проводит в его комнате, успев разобрать еще пару тем, явно недостаточно для Ипполита, которому от полученного вдруг внимания становится только хуже, хочется больше-больше-больше. Только это желание разбивается о нежный тон Сережи, с которым тот обращается к собирающемуся домой Мише. Рюмин на прощание улыбается Поле и обнимает Сережу, оставляя легкий поцелуй на его щеке. Ипполит давит из себя ответную улыбку и поспешно уходит на кухню, сжимая челюсть и понимая, что никаких шансов у него не было и нет.       Брат заходит к нему с отвратительно счастливой улыбкой и зовет пойти с его друзьями в кино завтра. И Поля рад бы присоединиться, как он это делает всегда, но вспоминает, что с ними обязательно пойдет Миша, и отказывается. Сережа кидает удивленный взгляд на него, но молчит, не расспрашивает, и Ипполит благодарно кладет голову ему на плечо. Старший Муравьев понимает, что с братом что-то не так, но не хочет навязываться и мешать, поэтому только обнимает мягко и ласково гладит по спине, давая понять, что он рядом, несмотря ни на что.

***

      Последующие дни проходят в тяжелой учебе, разборе восстания декабристов по истории, который сопровождается шутками про одинаковые фамилии, и нытье друзьям об экзаменах и неразделенной любви, на что те только просят его не помереть трагично где-нибудь на мосту глубокой ночью. Миша периодически отвлекается от Сережи и помогает ему с литературой, потому что всегда способный и схватывающий информацию налету Ипполит вдруг раз за разом просит объяснить ему, как анализировать тексты, а потом сидит и опять пропускает все мимо себя, залюбовавшись на немного отросшие мишины волосы, которые он время от времени поправляет, зарываясь пальцами в пшеничные кудри и этим заставляя Полю закусывать и без того обветренные губы.       Ипполит не понимает, когда его жизнь превратилась в это. Он всегда скептически относился к теме отношений. Выслушивал переживания друзей об очередной девушке или парне и благодарил самого себя, что не падает в это болото. Когда мама включает мелодрамы в гостиной и предлагает посмотреть их с ней, Поля упирается дольше всех. Во многом он соглашается из-за Сережи, который, немного побурчав себе под нос про сентиментальные сопли, всегда садится к матери на большой диван и присоединяется к просмотру. А потом, к концу фильма, младший вдруг уносится в ванную под взгляды пытающихся скрыть улыбки мамы и Сережи, чтобы стереть предательские слезы с лица.       Отношения — это, конечно, полная чушь, но иногда Ипполиту отчаянно хочется такого человека в своей жизни, который будет чмокать в губы и ласково говорить, что все у него будет замечательно. Желательно, безусловно, чтобы это был Миша, но тот делает это немного для другого Муравьева-Апостола. И от этого, при всей любви Поли к брату, ему хочется на стену лезть и проклинать Сережу, что обаятельный такой и влюбил в себя Бестужева.       Но вдруг в определенный момент все рушится, и Ипполит с удивлением замечает изменения в их отношениях. Миша, как и раньше, приходит к ним, проводит много времени с Сережей, но что-то ощутимо меняется. Они все еще смотрят друг на друга с улыбками, но теперь в их взглядах нет той щемящей нежности, из-за которой Поля всегда неловко отводил взгляд, желая оставить их наедине. Ему неловко спрашивать, что произошло, но этот вопрос мучает его день изо дня, поэтому, лежа на диване с уставшим после пар Сережей, он неуверенно произносит, не решаясь поднять на него взгляд: — У вас с Мишей все нормально?       Сережа вздрагивает слегка от этого вопроса. — Мы расстались. — отвечает удивительно спокойно, но Поля замечает, как он начинает нервно мять футболку в своих руках. — Но он же постоянно приходит, разве тебе не тяжело его видеть? — бормочет он, поднимая голову, не понимая такого спокойствия брата. Сережа отвлекается от ноутбука и поворачивается к Поле. — Мы слишком ценим друг друга как людей, чтобы переставать общаться после расставания. — произносит и возвращается к экрану, давая понять, что не хочет говорить на эту тему, но Ипполит успевает отметить нотки грусти в его взгляде. — Он, прежде всего, мой друг, а потом уже возлюбленный, с ним хочется общаться и без отношений.       Поля согласно кивает и замолкает, прислонившись к плечу брата. Эта новость заставляет его разрываться внутри от мыслей: ему и жалко Сережу, потому что он еще явно не отошел полностью от отношений, и одновременно, к собственному стыду, хорошо, ведь теперь Миша свободен.       «У тебя все равно шансов нет.» — злорадно шепчет внутренний голос, заставляя его поморщиться и грустно поникнуть. «Тем более после расставания с твоим братом. А как же Сережа? — продолжает истязаться он. — Ему вряд ли будет приятно слышать об этом.» Ипполит досадливо дергает головой, а потом успокаивает повернувшегося из-за этого Сережу. После этого он чувствует себя гадко, хочется вырвать эти ненужные чувства из своего сердца и навсегда их забыть.       Но это не так легко, как кажется, и Ипполиту остается только виновато поглядывать на брата и стыдливо опускать голову, вспоминая все свои мысли о Мише. «Влюбился бы лучше в какую-нибудь девочку из параллельного класса. — раздраженно думает он, покусывая шнурок от толстовки. — И страдал бы меньше. Да даже если бы в парня, но в другого, лишь бы не в бывшего своего брата!»       Они привыкли делиться всеми своими переживаниями, и в этом Ипполит был безумно благодарен, но сейчас ему становится непривычно противно, что он вынужден держать все в секрете, тщательно скрывая от Сережи свою влюбленность, подростковые яркие чувства, бьющие через край. Мысленно Поля говорит спасибо друзьям, которым он успел надоесть со своим Мишей, таким прекрасным, красивым, вы не понимаете, он замечательный. Они постоянно стонали досадливо, когда Ипполит врывался в общий чат с очередным криком от нового поста Бестужева, но терпеливо выслушивали все и советовали, наконец-таки, рассказать ему о своих чувствах.       Муравьев-Апостол читал такие сообщения со скрытым ужасом, с жаром доказывая друзьям, что он «скорее будет сдавать физику, чем признается Мише». Но внутри понимал, что рано или поздно ему придется поговорить с Бестужевым, потому что иногда тот замечал пристальные взгляды в свою сторону и кидал ответные, странные и непонятные. «Он, наверное, уже все давно понял. — со страхом думает Ипполит, вспоминая последние визиты Рюмина. — И теперь смеется со своими друзьями, шутя про маленького Полю, наивно надеющегося на взаимность.» От всех этих мыслей на глазах выступают редкие беспомощные слезы, которые он зло смаргивает, надеясь, что Сережа ничего не заметил.

***

      Начало декабря для одиннадцатиклассника означает не только начало подготовки к Новому Году и зиме, но и итоговое сочинение. И весь первый семестр Ипполит абсолютно спокойно относился к этому, будучи уверенным в том, что напишет все прекрасно — не зря же он готовится к ЕГЭ по литературе. Но за несколько дней до написания он резко и совершенно неожиданно для всех начинает загоняться по этому поводу и паниковать, что не сможет сдать. Умом он прекрасно понимает, что все будет хорошо, но что-то мерзкое скребет на душе и не дает ему нормально относиться к этому.       Поэтому холодным утром он судорожно сжимает в руках кружку и тщетно пытается успокоиться, недовольно рассматривая несуществующие складки на белой рубашке, которая почему-то именно сегодня начала жать ему и мешать.       Сережа обеспокоенно разглядывает его со своего места. Ему нужно было бежать на пару, но он хочет ободрить волнующегося брата и поэтому говорит уверенно: — Ты же знаешь, что все будет замечательно? Да?       На эти слова Ипполит отрывается от своей рубашки и уныло кивает, выдавливая слабую улыбку в ответ. Сережа хмурится и хочет обнять брата, но тот недовольно вскидывает руки, произнося: — Я только рубашку погладил, помилуй! — и, наконец, смеется. Тихо, прикрывая рот ладонью, но Сережа облегченно чувствует, что атмосфера перестает быть такой напряженной, и они могут вернуться к своим делам. — Тебе, кстати Миша удачи пожелал на сочинении. — говорит, вдруг вспомнив, и уже хочет разблокировать телефон, как замечает реакцию Поли на эти слова. Рука, держащая вилку, дергается, и кусочек бекона падает на стол. «Спасибо, что не на брюки.» — мысленно произносит Сережа, с удивлением разглядывая брата, который неожиданно краснеет на его слова и неловко опускает голову, пытаясь сдержать улыбку. Но проваливает это с треском, и губы предательски расплываются в смущенной улыбке, которая видна Муравьеву-Апостолу даже с опущенной головой Поли.       Сережа недоуменно хмурит брови на это и вопросительно смотрит на Ипполита, на что его улыбка резко обрывается и он краснеет еще сильнее, сжимая в руках столовый убор, и выдавливает: — Спасибо ему.       Не решаясь задавать вопросы, Сережа со сложным лицом поднимается из-за стола и, еще раз пожелав удачи брату, отправляется на пары. Поведение Ипполита рядом с Бестужевым всегда казалось ему странным, но сейчас, после такой реакции, внутри него тяжелеет мысль о возможной причине этого, и Сережа, несмотря на свою искреннюю любовь к брату, надеется, что ошибается. И даже не из-за своих отношений с Мишей, от которых он уже практически отошел и перестал кидать наполненные тоски взгляды на него, а больше из-за странного ощущения от мысли, что брат может встречаться с его лучшим другом. Сережа надеется.

***

      Этот день проходит, и, получив долгожданный зачет, Ипполит расслабляется, понимая, что все хорошо и он зря волновался, и возвращается к подготовке к экзаменам. И так, сидя одним поздним вечером за своим опять заваленным столом и бездумно пялясь на темную улицу через окно, в которое бьются крупные хлопья первого снега этой зимы, он вспоминает про новогодние подарки родным. С Сережей и друзьями он уже давно определился, но теперь Поля думает о Бестужеве. «Он, скорее всего, ничего мне не подарит. — размышляет он, пытаясь разглядеть что-то через отражение комнаты в окне. — Но все равно куплю ему что-нибудь.»       Подходящая мысль приходит довольно быстро: раз Миша любит языки, можно подарить ему какой-нибудь блокнот и книгу на языке оригинала. Банально, но очень даже неплохо.       Уже на следующий день Ипполит уверенно направляется в книжный магазин после школы и, проведя там не меньше часа и пытаясь выбрать лучшее, довольно возвращается домой с покупками.       До Нового года еще неделя, но Поля хочет, чтобы он наступил прямо сейчас, и одновременно боится реакции Миши на подарок.       В последнее время он проводит намного больше времени с Бестужевым-Рюминым, чем раньше. Он все так же помогает ему с литературой, но теперь они общаются и на другие темы, и Ипполит с замиранием сердца наблюдает за тем, как красиво Миша искренне, беззаботно смеется: губы расплываются в широкой улыбке, обнажая ровный ряд верхних зубов, и он запрокидывает голову, открывая вид на шею и линию челюсти.       Поэтому в решении сделать подарок нет ничего странного — Бестужев не только помогает ему с экзаменами, его уже можно назвать другом, а друзья обмениваются подарками, но все равно Ипполит нервно грызет ручку, думая об этом. «Хотелось бы, чтобы он был не просто другом.» — думает он иногда, мечтательно улыбаясь и представляя в своей голове, что, вручая подарок, он решится и расскажет Мише о своих чувствах, а тот неожиданно для него ответит взаимностью, притянет нежно к себе и поцелует. Чувственно, глубоко, с любовью, так, что у Поли пропадут все посторонние мысли из головы и останется только Миша.       У него были и другие мысли, о которых думают только в душе или позже, в кровати. Но о них Ипполит старается думать как можно реже, стыдливо краснея во время воспоминаний и потом неловко потупляя взгляд при очередном визите Бестужева-Рюмина.       И эту неделю, одновременно с бегом по школе и исправлением оценок за семестр, он чуть ли не подпрыгивает от щекочущего внутренности чувства ожидания праздника. Все подарки, кроме мишиного, еще лежат на полках, ожидая, пока Ипполит вспомнит и завернет их в подарочную бумагу, но он только поглядывает иногда на сверток над столом и нервно кусает губы.       Остальные подарки он все-таки заворачивает, но это происходит только из-за Сережи. — Ты подарки дарить будешь прям так? — с улыбкой произносит он, скептически разглядывая покупки, лежащие в полном беспорядке. Вообще, он зашел в комнату к брату за новой тетрадью, но не напомнить о необходимости убираться он не мог.       Ипполит вздрагивает от неожиданности и отрывает взгляд от телефона, разворачиваясь к Сереже. Заметив другие подарки, он вспоминает про них и бьет себя по лбу. — Что бы я делал без тебя, Сереж. — благодарно говорит он и поднимается со стула, подойдя к забитой полке. На это старший брат иронично хмыкает и хватает тетрадку из открытого ящика, нараспев отвечая: — Помер бы из-за своей забывчивости и ленивости, мой дорогой друг. — и скрывается за дверью, выключая свет в комнате, на что Ипполит только недовольно бормочет на него и идет включать свет обратно.       Прошло больше месяца с момента его расставания с Мишей, и Ипполит немного удивленно замечает, что у его брата, обычно всегда закрытого для незнакомых людей и не особо влюбчивого человека, в глазах и поведении вновь появились эти счастливые искорки влюбленного человека. Но он искренне радуется за него, внутри гадая, кто же эта счастливица или этот счастливчик.

***

      Новый Год — любимый праздник Ипполита. Со временем он теряет свое волшебство, но все равно остается совершенно особенным днем. Каждый год Поля режет салаты со своей семьей под советские фильмы, которые уже знает наизусть, и слушает обращение президента, такое же, как и в предыдущем году, слушая недовольное бурчание Сережи рядом и согласно кивая на это.       А потом выходит на улицу, где шумно, весело, а людей больше, чем днем. Сережина компания уже стоит у подъезда, но соглашается постоять рядом с Ипполитом, чтобы он не ждал своих друзей в одиночестве. Глубоко вздохнув, он отдает Сереже другие подарки и неуверенно подходит к Мише, который выглядит непозволительно очаровательно в своей ярко-красной шапке. Просит его отойти подальше и поговорить наедине, а сам пытается не помять подарок в своих руках. — Ты хотел о чем-то поговорить? — с улыбкой произносит Бестужев, когда они отходят на достаточное расстояние от людей. Муравьев-Апостол закусывает губу, протягивая руку со свертком, и тихо говорит: — С Новым Годом, Миш. — поднимает голову и встречается взглядом с удивленным парнем, краснея и надеясь, что в темноте этого не видно. Рюмин забирает подарок и улыбается шире, вовлекая его в крепкие объятия. — Не стоило, Поль, правда. Я хотел тебе тоже подарок принести, но как-то забегался и забыл. — бормочет он на ухо Муравьеву, а тот пытается не умереть от переизбытка чувств.       Эти объятия вдруг воодушевляют его, и он, в мыслях гневно проклиная себя, задерживает дыхание и тараторит: — Тымненравишься. — и жмурится, чувствуя, как каменеет Миша после этих слов. — Что? — недоуменно говорит, отодвигаясь от Ипполита и внимательно вглядываясь в его красное лицо. Тот вздрагивает и произносит еще тише: — Нравишься ты мне, Миш. Прости, я не должен был этого гово…       Но не успевает договорить, потому что Бестужев-Рюмин закрывает холодной ладонью его рот, перебивая: — А я все ждал, пока ты признаешься. — а потом продолжает, когда видит, что Ипполит только непонимающе хмурит брови. — Ты мне тоже, Поль.       И смотрит тем ласковым взглядом, который Муравьев-Апостол так хотел увидеть на себе. Он только оторопело смотрит, не ожидая такого поворота. Ипполит был готов ко всему: что Миша посмотрит на него насмешливым взглядом и посоветует побыстрее уйти и больше не подходит к нему, что даже ударит и накричит. Но вот такое было только в его тайных мечтах. И для полного соответствия не хватает только одной вещи.       И когда Миша нежно берет его за руку, аккуратно притягивая к себе, он мысленно пищит в голос, но только мысленно, потому что его рот накрывают губы Бестужева, целуя воздушно, неглубоко, но так нежно и так любяще, что Ипполит сжимает его пальцы в своей руке, счастливо жмурясь и прижимаясь.       На фоне слышен возмущенный крик Сережи, обратившего внимание на них, и они отрываются друг от друга, тихо смеясь. Миша отходит дальше, но спотыкается о бордюр и чуть не падает, но его успевает ухватить Поля, который сам еле держится на ногах в своих поношенных кроссовках, непонятно зачем надетых в конце декабря. — Долбанный поребрик. — возмущенно шипит он себе под нос, поправляя задравшиеся джинсы. — Бордюр. — поправляет Ипполит и сразу же зарабатывает недовольный взгляд Миши. Тот берет аккуратно его за руку и отвечает, задирая нос в шутку: — Для меня поребрик, и не спорь.       Муравьев-Апостол закатывает глаза на его петербургские замашки и тянет обратно, к парням, которые выжидающе смотрят на них и ждут подробностей. Точнее, подробностей определенно ждут Пестель с Рылеевым. Сережа же, стоящий рядом с Трубецким с высоко поднятыми бровями, ждет, скорее, объяснений.