— Все хорошо? Может, — Джисон замялся, прикусив губу. — Может тебе домой поехать? А то на тебе лица нет, а нам тут еще несколько часов, по-хорошему, сидеть. Чан мотнул головой, не соглашаясь. Куда ему идти, когда работы еще столько. Хотя домой поехать он бы не отказался. Желательно в Австралию, конечно. Он, безусловно, любил свою работу и ни на что бы ее не променял, но в такие моменты ему хотелось стать тем менеджером в офисе, у которого обязательств восемь часов в день пять раз в неделю.

Когда Миша, сидя за столом и ковыряясь ложкой в кислом йогурте, в очередной раз замечает видео, где девушка целует своего лучшего друга на глазах у других, ему резко ударяет в голову мысль о том, что нужно повторить. Ну, а что? Это ведь прикольно. И представление реакции Кондратия заставляет Мишу тихо хихикнуть и убедиться в том, что это нужно сделать.

Парень замечает его пристальный взгляд и, довольно улыбнувшись, подходит ближе, и Миша удушено вздыхает, потому что, блять, ну, он красивый. Очень. Такой, что хочется схватить его и забрать себе, опасно стреляя глазами во всех подходящих незнакомых людей. Бестужев не знает, откуда в нем появилась эта неожиданная собственническая черта, но он очень надеется, что тот свободен.

После того, как Николай Павлович объявил об окончании занятия, все облегченно выдыхают и стараются быстро уйти в раздевалку, боясь того, что педагог передумает и оставит их еще на час дольше. Трубецкой, стерев пальцем каплю пота с виска, собирается подойти к Рылееву, с которым они планировали обсудить предстоящий день рождения друга, но его останавливает недовольный громкий голос преподавателя: — Трубецкой, а ты останься.

Ипполит любил своего брата, честно. Но когда в дождливый октябрьский день Ипполит пошел открывать дверь, встретив полностью мокрого, но очень счастливого Сережу, ведущего за собой такого же мокрого и счастливого юношу, посмотревшего на него с широкой и удивительно для такой погоды солнечной улыбкой, он неожиданно для себя захотел спрятаться и проклясть своего старшего брата.