Трое

      Стив замирает, не в силах даже сообразить, о чём конкретно его спросили. В голове только бьётся мысль "Он всё знал, потому и отпустил", и об остальном как-то не думается. Он делает выпад вперёд, но Рамлоу, уже наученный горьким опытом, успевает выскочить из намечающегося захвата, и отступает, выходя под свет фонаря. Упавший на лицо луч показывает изнанку, о которой лучше было бы не знать: кожа у него не загорелая, а тёмно-серая, с многочисленными синяками и уже желтеющими их последствиями. Где бы ни трудился Рамлоу, ему там явно не на диване лежать приходится.       -Что с тобой?       -Ничего особенного: последствия долгого пребывания под крылом у не слишком заботливого нанимателя, который собирался укатать меня в ноль за тот месяц, что действовал контракт.       -У него, что, не было медиков?       -Нет, Роджерс, у него не было совести. А медики были, правда... - Рамлоу поводит плечами, словно пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний. - Они тоже не отличались излишней сердечностью в отношении пострадавших на миссии бойцов. Так что чаще всего лечиться приходилось самостоятельно.       -Чего же ты не ушёл?       -А чего ты не ушёл, когда оказалось, что Фьюри - ушлый ублюдок с манией величия, состряпавший несколько машин с автоматической функцией массового поражения? - Стив опускает взгляд. - Вот то-то же. Не всякий работодатель стоит того, чтобы вкалывать, сжимая зубы. Но некоторые всё же стоят. Не ЩИТ с его идеями "идеального мира без агрессии" и не Гидра с её "величием и силой", разумеется, но вменяемые люди пока остались. И мне повезло работать на одного из них.       -Кто он?       -К сожалению... Хотя какое, к чёрту, "к сожалению"?! Роджерс, я не имею права озвучивать имя, как и всякий наёмник, желающий в дальнейшем найти себе новую задачу, а не пулю в голову! Уж тебе ли не знать, что в моём деле репутация значит всё?!       -Значит, репутация человека, работавшего на две противоборствующие организации сразу, а потом предавшего их в сложный момент, помогает в работе? - приподнял бровь Стив. - Или, может, международный ордер на арест помогает тебе быть более незаметным?       Рамлоу молчит, опускает подбородок, словно пряча лицо от пытливого взгляда, которым его изучают, и снова спрашивает, на сей раз - гораздо тише и вежливей:       -Ты не мог бы сказать, как он на самом деле? Ну, я слышал, что вы типа вместе, видел несколько фотографий в сети, на которых держитесь за руку. Он, вроде как, выглядит вполне довольным своей нынешней жизнью. У вас ведь всё в порядке?       -Да. Ему со мной хорошо, уютно и полностью безопасно.       -Готов поспорить, Зимний всё равно припрятал в доме кучу оружия... - бормочет Рамлоу, и Стив, даже со своим улучшенным слухом, едва его слышит. - Будь с ним осторожней, ласковей и внимательней. Из-за невозможности стать нормальным, он иногда бывает...       -Он нормальный!       -...очень раним, - завершает собеседник так же размеренно, как и раньше, когда кто-то из бойцов рисковал влезать в его "агитационную речь". - Роджерс, я уважаю тебя за желание спасти друга и готовность ради этого рискнуть собственной публичной маской. Но, прошу, если тебе не сложно... - он мнётся, а потом, не решившись, только машет рукой. - А, не важно! Не бери в голову! Был рад встрече, Капитан! Не помри там, пока меня нет! - Рамлоу останавливается на границе светового пятна, несколько раз расстёгивает и застёгивает обратно молнию, и наконец говорит: - Скажи Зимнему: Брока Рамлоу больше не существует. Гидра нашла его, пытала, а потом убила.       Стив смотрит, как Рамлоу, которого, по-хорошему, следовало сдать Фьюри или хотя бы пару раз приложить головой об асфальт, исчезает в темноте ближайшего переулка, и понимает, что просто не в состоянии на него как следует разозлиться. Ведь, как ни посмотри, именно этот человек, предатель, долгое время играющий "верного защитника", вернул ему Баки. Подарил, словно он вещь, конечно, но... вернул же?..       ***       Баки дома. По крайней мере, он вернулся и готов разговаривать, о чём можно узнать по горящему в окнах свету. Стив старается произвести как можно меньше шума, но, когда он поднимается по лестнице, его выходят встречать.       -Привет.       Он выглядит абсолютно нормально, звучит - тоже, и Стив рад был бы поверить в эту изящную игру в "ничего не случилось", но он отлично помнит срыв, ставший причиной размолвки и одинокого вечера с двумя рожками мороженого. Поэтому, пройдя в квартиру, первым делом притягивает Баки к себе, поглаживая по спине и укачивая, словно ребёнка.       -Как ты?       -Неплохо. Не знаю, что на меня нашло вечером. Прости, если обидел. Возможно, дело в том, что память возвращается кусками и трудно понять, правда ли происходило то или иное событие, или я выдумал его внутри своей головы, чтобы не сойти с ума во время Обнулений.       -Ты... ты помнишь обнуления?       Лучше бы ему не помнить ничего из того времени, ещё лучше - даже не знать о том, что "то время" в принципе присутствовало в жизни. Гидра пыталась перекроить под себя и чуть было не добилась успеха. Стив вздрагивает, когда представляет, что Баки мог бы никогда и не вспомнить про Бруклин, своего вечно попадающего в неприятности друга, Азано и Ревущих, что он мог остаться бездушной машиной без собственных желаний. Но тот лишь качает головой и улыбается, чуть виновато, но всё также доверчиво.       -Не так много, как хотелось бы. Помню, что было холодно, что кололи какую-то дрянь, но ни лиц, ни дат, ни имён... Ничего, что могло бы помочь разобраться. К сожалению, всё это приходит как дурман, заставляя замирать на месте в попытках разобраться как давно всё случилось. Мы... я помню нас, помню, как ты растягивал губы в подобии улыбки и пытался не показать, насколько тебе больно после драки. Помню, как впервые решился поцеловать тебя - толкнул к стене сразу после очередной стычки и приник к губам, моля, чтобы мои чувства не были безответны, и, когда ощутил прошедшийся по губам язык, опустился на колени и отсосал. Помню, как ты плакал после этого, как держался за мою руку и умолял никому не рассказывать, как обещал сделать всё, что я захочу, только чтобы никто не узнал о том, как сладко ты стонал и как быстро кончил...       -Бак...       -... помню наш первый раз. Ты был так напуган, трясся и прятал глаза. Я впервые в жизни видел, как "не знающий страха и сомнений" Стив Роджерс не решался на что-то. Тот момент... Он теперь навечно останется в моей памяти как напоминание о твоей человечности и подлинной натуре. Ты - совсем не тот Капитан Америка, каким пытаешься казаться. Не "символ свободы и независимости", гордо рвущийся к победе и неизменно добивающийся её даже ценой сломанных костей, нет... Напуганный мальчишка, захлёбывающийся собственными стонами и сжимающий зубами угол подушки, чтобы не разбудить соседей. Таким я тебя знал. Сладким мальчиком, внутри которого жарко и тесно, жадным до члена и готовым перегрызть глотку за пустое, ничем не подкреплённое подозрение в любви к другому мужчине. И который, вымахав и став на полголовы выше меня, не мог успокоиться после Азано, без конца трахая своего "лучшего друга" и меж сиплыми стонами признающимся в любви. Вот таким я тебя помню и это не изменить. И, хотя моя память всё ещё зияет белыми дырами, пока ты рядом, шанс вернуть всё как было есть. Стив... я помню именно тебя, а не твой образ... А что помнишь ты?       -Я... Я не знаю... Ты столько сказал... Честное слово, Бак, ты никогда не вспоминал о том, что случилось между нами тогда, в Бруклине, когда война ещё не наступала на пятки. Да и потом, когда мы были вынуждены прятаться по углам, боясь за жизнь и репутацию. Зачем ты всё это говорил?       -Дело в том, что сейчас любить другого мужчину - совсем не опасно и, как я слышал, есть даже общепринятые однополые пары, которые... - он замолкает, принимаясь теребить край домашней футболки. Стив даже открывает рот, чтобы спросить, но не успевает. - Женатые пары, - уверенно завершает Баки и как-то странно косится на стол, на котором лежит яркая брошюра. - Сегодня я бродил по улицам и мне дали это. Просто дали, как нечто совершенно обыденное, ничем не примечательная бумажка.       -И что это?       -Объявление о том, что церковь за углом теперь венчает и однополые пары. Официально, со всеми документами и благословением от Всевышнего. Мы в своё время даже представить боялись подобный поворот событий, а они - современные люди - живут в этом, наслаждаются и любят того, кого хотят. И я подумал, что, возможно, ты захотел бы... со мной...       -Ты хочешь пожениться?       -Ну, не то чтобы сразу "пожениться", но в принципе я только "за", если ты не считаешь это плохой идеей. Да и вообще, в конце концов, мы столько времени друг друга знаем и уже неоднократно признавались в любви, так что мешает...       -Хорошо. Давай я вернусь, и мы посмотрим, как всё сложится. Может, всё проще, чем тебе кажется, а может - совсем наоборот. Ты только не слишком торопись и не думай, что это нужно тебе одному, ладно? И вообще, какой-то странный у нас вышел разговор, правда? - Стив снова притягивает любовника к себе, и целует в лоб. - Я люблю тебя, Джеймс Барнс, и готов подтвердить это перед лицом закона и Всевышнего, если ты того захочешь.       -Я почти не помню, что было после первого раза. Только какие-то обрывки: ту ночь после Азано, наши попытки прятаться от Ревущих по кустам, где постоянно кто-то появлялся, то, что ты обожаешь, когда я сам пристаю, ещё несколько фактов... Но ни одного разговора вернуть так и не получилось... Не знаю, почему. Может, я недостаточно стараюсь?       -Не думай об этом. Ты рядом и это уже здорово...       ***       Ночью Стив ворочается, никак не находя рационального объяснения действиям Рамлоу, который… даже выстроив в голове последовательность действий, не получается найти их причину. Если сбежав, он прихватил с собой заодно и «ценнейшее оружие Гидры», то было вполне логично залечь на дно, чтобы бывший работодатель не оторвал голову. Но, с другой стороны, в какой-то момент Рамлоу пришла в голову идея вернуть Зимнего обратно в штаты и, если это не умный ход, подразумевающий будущую диверсию, то зачем тогда? И какой смысл появляться сейчас, но не показываться Баки на глаза, если целью было именно разведать, всё ли у него в порядке? И главное: какое Рамлоу дело до того, хорошо ли живётся человеку, над которым он издевался? Стив трясёт головой, отгоняя воспоминания о том, как он медленно и методично разносил оборудование для Обнуления и Заморозки после прочтения «Инструкции по Эксплуатации». Видимо, жест слишком активный, потому что Баки моментально просыпается и обнимает, опуская голову на грудь.       -О чём ты думаешь?       Рассказывать о собственных переживаниях человеку, пережившему семьдесят лет пыток и унижений, выглядит не самой лучшей идеей. Да Стив и сам понимает, как глупо будет выглядеть его «Я не могу понять мотивы другого человека».       -Да так, глупости всякие в голову лезут. А ты чего не спишь? Снова кошмары?       -Хуже. Приснился розовый человек, - Баки тяжело вздыхает и натягивает одеяло на голову, укрывая заодно и любовника. – Он был в военной форме, среди таких же одинаковых людей, но они все боялись, а он – нет. У них были шокеры, и у него – тоже, но он никогда не применял его, зато часто давал сладкое.       -Сладкое? – чтобы как-то занять повисшую паузу переспрашивает Стив, пока холод медленно ползёт по телу осознанием того, КТО ИМЕННО идеально подошёл бы под это описание и чьи действия совершенно не вписываются в обычную схему. – Ты помнишь его лицо?       -Нет. Или да… - Баки хмурится, старательно морщит лоб, но в итоге лишь отрицательно машет головой. – Не помню точно. Это сложно – связать то, что было с тем, что есть. Люди как будто… ненастоящие. И многие из них не похожи на тех, кого я помню. Например, та рыжая… я помню её наглой девчонкой, любящей совать голову в пасть льву, а теперь, посмотри ты: одна из самых осторожных шпионок мира, которая перестраховывается на ровном месте.       -Наташа… На её долю выпало слишком много, чтобы сохранить… - Стив замолкает, сам не понимая, почему вступился за женщину, и старается сменить тему. – Так что там с розовым человеком?       -Он давал мне шоколадки, - медленно отвечает Баки и, подняв лицо от чужой груди, ударяется в воспоминания, принимая игру в «я не помню, что только что было». - Иногда большие, иногда – маленькие. С орехами, изюмом и какими-то крохотными мармеладками. Горькие были невкусные, белые – слишком сладкими, но их я всё равно ел. Все ел. Потому что он расстраивался, если мне что-то не нравилось.       -Он… наказывал тебя, если ты отказывался что-то есть или делать?       -Нет. Никогда. Розовый человек наказывал только показательно, чтобы видели люди вокруг, но это было не больно, больше стыдно. Правда, это я понял только сейчас, а тогда… мне было наплевать на мнение окружающих, главное – чтобы он был доволен, чтобы похвалил, чтобы позволил прижаться ночью к горячему боку и…       -О, господи… - Стив прикрывает глаза, собираясь задать вопрос прямо, но не находит в себе достаточного количества моральных сил. Приходится выкручиваться. – Он… принуждал тебя к чему-нибудь? Например, к интимным прикоснове…       -Если ты спрашиваешь о том, насиловал ли он меня – ответ «нет», - непонятно почему, но этот факт приносит странное облегчение. – А если хочешь знать, трахал ли он меня, то… Да, он это делал. И мне нравилось. Это приносило удовольствие: чувствовать себя живым, целым и нужным. Он не был нежен, но всегда заботился о том, чтобы не навредить, хотя знал, что к утру задница всё равно зарастёт…       -Баки! Боже, ты не обязан рассказывать о таком, если не хочешь!       -Но я хочу, Стив! – у Баки снова шальные глаза, а губы приоткрыты, словно у собирающегося показать зубы зверя. Он подрывается и, обхватив лицо Стива ладонями, целует прямо в сжатый рот, крепко и отчаянно. – Я люблю тебя и не хочу обманывать. Ты потрясающий, красивый, умный, честный и точно знаешь, куда движешься. Для тебя весь мир простой и понятный. А я не могу даже до конца разобраться кто я есть. В самом начале, проснувшись в той маленькой квартирке, я даже не сразу сообразил, как там оказался после падения с поезда. А потом, увидев тебя, не смог сдержаться. Сейчас уже ясно, что сначала надо было поговорить о произошедшем в мире. Да, я читаю газеты, прыгаю с сайта на сайт, но… этого мало. Я задыхаюсь от обилия информации, которая никак не связана с миром, всё ещё живущим в моей голове. Воспоминания, эти чёртовы вспышки, не делают легче, скорее наоборот. Не будь их, мне было бы проще контролировать себя, учиться жить в новом времени. И, если воспоминания о тебе хоть как-то можно нанизать на общую канву, то розовый человек… он… я даже не помню, как его звали, или как он выглядел… да это и не важно. У него были тёплые руки, косой шрам на бедре, а ещё он обожал напевать «Хава Нагила» в душе, хотя ни с одной стороны не был евреем. И я помню его так же чётко, как нашу первую ночь. Ты даже не представляешь, как это страшно: осознавать, что любишь сразу двух людей, что изменял, а теперь – снова изменяешь, но ничего не можешь с собой поделать. Потому что не в твоей власти что-либо изменить… - Стив пытается не смотреть на то, как по лицу любовника текут слёзы, но получается не очень: блестящие дорожки просто притягивают взгляд. – Я сломанный, сломанный, давно и слишком сильно, чтобы это можно было починить. Словно из меня кусок вырвали и заставляют так ходить, каждую секунду боясь одновременно возвращения потерянного и того, что оно больше не вернётся никогда…       Баки страшно и, смотря на него, Стив пугается тоже. Покалеченный Гидрой друг, первое время старательно держащийся «по-старому», наконец показал свою истинную суть: раненый зверь, боящийся всего на свете. И отчаянно тянущийся к своему «розовому человеку», он становится ещё беззащитней перед лицом возможной опасности. Наверно, поэтому Стив и делает то, что делает: тянется вперёд и, нежно поцеловав, сообщает:       -Твой «розовый человек» - это Брок Рамлоу, твой бывший командир. Его больше нет: Гидра нашла, пытала, а потом убила, - Баки всхлипывает, приникает к губам и осыпает лёгкими поцелуями: солёно-сладкими, но всё столь же соблазнительными, что и раньше. – Бак… Как ты?       -Нор… нормально, - Стив обнимает любовника, который всё активней пристаёт, уделяя особое внимание ямочке на подбородке, и уточняет:       -Ты не против, если я…       -Да, да, конечно! – излишне активно соглашается тот, но остановиться не даёт: втягивает в глубокий поцелуй, призывно распахивая губы и позволяя исследовать рот, с каждым движением языка всё глубже погружаясь в сырую, неприкрытую страсть. – Пожалуйста, помоги мне снова почувствовать себя живым! Мне это так нужно! Прошу тебя!       -Бак, помедленней, ты можешь себе навред… - металлические пальцы выкручивают сосок, заставляя вскрикнуть от смеси боли и восторга. Ощущения слишком острые, чтобы можно было сохранить связные мысли, и Стив откровенно теряется, позволяя любовнику творить что ему вздумается.       Живая ладонь обводит пупок, играясь касается дорожки волос и, на секунду замерев, ныряет под резинку пижамных штанов, безошибочно обхватывая яйца. Стив от этого движения гортанно стонет и выгибается, подаваясь в горячие пальцы и с трудом удерживаясь от того, чтобы поставить любовника на четвереньки и трахнуть просто так, без подготовки, загоняя в узкую задницу до самого основания и рыча диким зверем. А потом вздрагивает, когда сосок, и так получивший свою порцию ласки, вдруг оказывается прикушенным почти до крови. И, зажмурившись, ныряет куда-то в черноту, расцвеченную яркими брызгами и бесформенными пятнами. Баки сжимает зубы на кадыке, зло ворчит и ощутимо прихватывает головку, видимо, ожидая каких-то ответных действий, но не добивается ничего, кроме тихого, полузадушенного стона. И Стив бы рад сделать что-то в ответ, но его тело словно превратилось в желе без мышц и костей. Он – огромный комок чистого восторга, бьющийся в экстазе от любого прикосновения.       -Я сейчас сделаю кое-что, если не понравится – скажи, ладно? – предупреждает его любовник и, чуть раздвинув чужие ноги, начинает стягивать уже порядком измочаленные штаны, щёлкая банкой смазки где-то за границей видимости. – Сразу скажи, договорились? – металлическая ладонь скользит вниз по животу и до того, как Стив успевает сообразить, что она слишком скользкая, добирается до члена и минует его, устремляясь куда-то вниз, где…       Стив кричит, когда твёрдые пальцы уверенно раздвигают мышцы, заставляя кольцо входа напрягаться, и, кажется, хватается руками за покрывало. Спустя минуту приходит понимание: его растягивают, медленно и методично, готовя к полноценному проникновению. Мысль о том, что они могут… что его… ведь после Азано ни разу…       -Бак, - зовёт он, не сильно рассчитывая на ответ, но серые глаза отрываются от созерцания снова выкрученного соска. – Почему ты больше не…       -Что «больше не»?       -Не трахаешь меня?       -В смысле «больше не трахаю»? А сейчас я, по-твоему, чем занимаюсь? – ухмыльнувшись, Баки сгибает пальцы внутри и они – уже два, господи, почему так быстро? – снайперски точно задевают нужное место. Стива выгибает. – Ого, точно там же. Я смотрю, с первого раза ничего не изменилось. И ты всё также податливо растягиваешься, словно только и хочешь…       -Хочу, - подтверждает Стив. – Очень хочу. Мы слишком долго так не делали и теперь… теперь хочется ещё больше, глубже, сильнее, быстрее, чтобы мир выцвел и взорвался радужными искрами. Пожалуйста, дай мне свой член, я его хочу! Прошу тебя, пожалуйста!       На секунду ему кажется, будто любовник передумал, и сразу же приходит сожаление в излишней горячности, да ещё и этот диалог… Ну что ему стоило обойтись без фразы, которой он всегда торопил Баки ещё в довоенном Бруклине? Но, вопреки сомнениям, тот приставляет ко входу головку. «Я стал больше» звучит больше как обещание, нежели предупреждением и, когда чужой член начинает понемногу проталкиваться в задницу, Стив впервые чувствует себя достаточно сильным, чтобы поднять руку. Зарывшись пальцами в длинные чёрные пряди, он тянет любовника к себе и кусает в шею, не больно, но всё равно ощутимо. Тот недовольно шипит и член, не вошедший и до середины, останавливается, а потом резким движением входит до основания и серией резких коротких толчков ударяет прямо по простате.       Стив, должно быть, воет, пока его трахают, по пути вылизывая шею и левую мочку уха. Баки рычит что-то на другом языке и слишком сильно сжимает зубы, наверняка оставляя красно-бордовые следы на мокрой коже. Но сейчас на это откровенно наплевать, главное – тяжёлое тело, навалившееся сверху и вжавшее в кровать, толстый член внутри, от которого почти что ноет задница, и горячее дыхание, смешанное с собственным. От концентрации ощущений Стив кончает гораздо раньше, чем собирался и, поцеловав любовника, прикрывает глаза. Тот, и не думая останавливаться, чуть замедляется, но не выходит, лишь в какой-то момент обессиленно падает сверху, целуя в шею и неконтролируемо дёргая бёдрами. Несколько секунд они молчат, тяжело дыша и заново набираясь сил хотя бы для того, чтобы окончательно расцепиться.       -Ты был хорош, я – так и вовсе великолепен, - шутливо играет бровями Баки. – Не стоит оваций и криков «на бис», цветы примет девушка за сценой. Следующая сцена: после антракта. И вот ещё… - он тянется вперёд и, широким движением лизнув губы, сообщает: - Я люблю тебя, Стивен Грант Роджерс…