Демон западного Сендая

Подперев ладонью голову, Ойкава взглянул из-под полуприкрытых век на противоположную сторону комнаты. Вторая рука расслабленно лежала на бедре, скрытая сбившимся в ком одеялом. Тобио-чан сидел к нему спиной. Растрёпанная кромка смоляных волос, тонкая бледная шея. Противоположности не сталкивались, они соприкасались: прихотливая линия туши на листе васи, нерешённый кроссворд. Чёрное платье воина, белое погребальное кимоно. Чёрный и белый — в этих цветах был весь Кагеяма, уж Ойкава-то знал. В глубине квартиры работал телевизор — родители любили завтракать и собираться под привычный шум утреннего шоу. Если повременить с подъёмом ещё минут десять, кто-нибудь точно постучит в дверь. Кохая, однако, ничего не смущало, он чувствовал себя, как дома: по-хозяйски подцепил указательным пальцем обложку лежащего на столе учебника (перед тем, как лечь спать, Ойкава доделывал задание по английскому), заглянул внутрь, позволил ей упасть обратно. Почувствовав изучающий взгляд, Кагеяма обернулся. Он смотрел исподлобья, нахохлившись. Если бы не дурацкая треугольная чёлка, по спине пробежал бы холодок. Но чёлка всё портила — кохай походил на раздражённого воробушка. — Сколько можно валяться в постели? С таким подходом ничего не успеешь сделать. — Тонкие брови осуждающе сошлись у переносицы. Что упрёк не заставит Ойкаву поторопиться, понимали все: слишком много сил было потрачено на то, чтобы показать, кто здесь главный. И всё же Кагеяма никогда не упускал возможности ударить Тоору бамбуковой палкой. Каждый раз он делал это немного по-новому, искал другие углы. Он тоже тренировался. Ойкава предполагал, что однажды у кохая всё получится. Однажды, но не сегодня. Тобио терпеть не мог, когда его семпай сидел (или лежал) сложа руки. Тренироваться, тренироваться, тренироваться — таков был девиз его чёрной сущности. Тренироваться каждый день с восхода солнца, но особенно после того, как уставшее светило проваливается за горизонт и на префектуру опускается иссиня-чёрная, пахнущая полынью ночь. Никакого любования луной, только летящий над сеткой мяч и скупые “Ещё раз!”, от которых зрачки партнёра превращаются в сумасшедшие точки, а во рту встаёт привкус меди. Ойкава откинулся на подушку и с удовольствием потянулся, чувствуя хорошо поработавшие вчера мышцы, мягкость пижамы и тепло одеяла. — Ну, ну. Не будь таким кислым, Тобио-чан. Утро — это время, которое задаёт тон всему последующему дню. Если спешить, ничего путного не выйдет. В ванную Кагеяма тоже поплёлся следом. Когда Ойкава опёрся рукой о дверной косяк и выразительно поднял брови, тот лишь невинно округлил глаза. — Ты же любишь, когда на тебя смотрят. Я посмотрю. Ойкава не стал отвечать, просто улыбнулся. Ничего удивительного в том, что шельмец изучил его так хорошо. Сколько они уже вместе? Достаточно долго для того, чтобы понимать: Кагеяма нужен, жизненно необходим. Если бы его не было… Ойкава спустил фланелевую рубашку с плеч, выпутался из штанов и встал под тёплые струи воды, отпуская эту мысль как воздушный шар. Какой смысл рассуждать о том, какой могла бы быть реальность? Отец читал газету. Кивнув на приветствие, он спросил: — Как ты? — И почти сразу: — Сегодня игра? — Тренировочный матч со старшей Карасуно, — ответил Ойкава, накладывая омлет и цукэмоно. — Будет непросто, с новым-то составом. Талантливые первогодки, как-никак, — мстительно вставил Кагеяма, усаживаясь за стол. — Ничего сложного, — поморщившись, ответил Ойкава. — Мы всё равно намного сильней. Отложив “Асахи симбун”, отец задумчиво потёр подбородок. — Точно не хочешь ещё денёк посидеть дома? Если матч несложный… — …то с него проще начать, — закончил за него Кагеяма. Ойкава улыбнулся и покачал головой. Остаться дома было бы опрометчиво: кохая определённо пора выгуливать.

***

Он оставил велосипед на парковке недалеко от спортзала и посмотрел на края облаков, режущих глаза блестящей сталью. Матч вот-вот начнётся. Кагеяма стоял рядом, засунув руки в карманы. — Тебе интересно, — это не было вопросом. — Разумеется, мне интересно, Тобио-чан, — Ойкава фыркнул. — Ты думаешь о старом сопернике и спрашиваешь себя: это конец битвы или только начало? И не знаешь, какой ответ тебе понравился бы больше. — В радужках Кагеямы отражались облака. — Но разве это имеет значение? Просто иди и покажи, на что способен. Ойкава тихо отворил дверь и, мягко ступая, сделал несколько осторожных шагов внутрь помещения. Впрочем, можно было особенно не скрываться. Игроки так поглощены происходящим на поле, что видят только друг друга и мяч. Он и сам множество раз замечал, что за игрой весь мир сжимается до размеров площадки. Мяч перелетал с одной половины поля на другую в рваном, быстром ритме. Ханамаки, Иваизуми, Матсукава, Куними, Яхаба, Ватари, Киндаити. У каждого из них своя сила. Время от времени их нужно толкать в правильном направлении, чтобы помочь ей проявиться. Он ярко видел эту нужду, потому что и сам часто её испытывал. А вот наблюдать за игрой со стороны, оставаясь в тени, было непривычно. “Каким бы сильным не было наступление, в нём нет смысла, если не можешь подключиться к нему”. Ойкава закусил губу. Его ребята старались выложиться, но что-то выбило их из колеи. Что именно, стало понятно довольно быстро. Киндаити постоянно трындел, что Кагеяма не умеет работать с другими, поэтому никто не сомневался, что Карасуно останется без нападения. Как бы не так. Вороны забивали и забивали много. Чем дольше Ойкава смотрел, тем больше он убеждался в том, что Кагеяма изменился. В окружении новой команды он выглядел иначе, и, хотя Тобио и его новые товарищи ещё не до конца притёрлись друг к другу, они взаимодействовали намного лучше, чем можно было ожидать. Правду говорят: вода принимает форму сосуда, а человек набирается от своих друзей. Опомнившись, Ойкава бесшумно вышел и направился в туалет. Лицо в отражении выглядело немного бледным. Он прислонился спиной к кафельной стене и вытащил из кармана небольшую банку. Зажал её между большим и указательным пальцами. Встряхнул — содержимое тихо зашуршало. Появившийся на пороге Кагеяма олицетворял незаданный вопрос. — Тобио-чан, а ты знал, что мой пра-пра-прадед сражался с мононоке? — Кагеяма едва уловимо покачал головой. — Говорят, он в одиночку одолел триста сорок демонов. Многие удивлялись: разве найдётся в Мияги столько ёкаев? Кто-то думал, что он привирает, однако же всё было чистой правдой. Знаешь, в чём заключался маленький секрет прадеда? — В чём? — Он не ловил триста сорок демонов. Он триста сорок раз ловил демонов. Из них триста десять раз — одного. Догадался почему? — Ммм. Демонохранилище попалось с дыркой? — Не нужно думать о деде плохо. С демонохранилищем был полный порядок, — Ойкава позволил себе улыбку. — Дед тренировался. Первого демона он поймал каким-то чудом, потерял руку, глаз и всех друзей в придачу. Заточил его в коробку и сел посреди сгоревшей деревни — поразмыслить о будущем. Было очевидно, что если ловить демонов таким же образом, нужно быть готовым к дальнейшим потерям. Глаз и руку дед отдать мог — хватило бы на ещё одного ёкая, но и только-то. Деревни и друзья — дело другое. Вопрос надо было решать как-то иначе. Кагеяма сглотнул и переступил с ноги на ногу. — Коробка то изрыгала проклятия, то молила, то предлагала баснословные богатства в обмен на свободу, и дед решился. За знания о том, как ловить ёкаев, он обязался через месяц после поимки отпустить демона и позже пойти к нему в услужение. Согласно договору, у деда был год на то, чтобы наловить столько мононоке, сколько он успеет, а затем первый бы вернулся за ним. — И что же? Он за год поймал триста тридцать девять демонов? — Чем ты слушал? Я же говорил: дед тренировался. Это, кстати, у нас семейное. Через месяц после договора, дед выпустил ёкая в безлюдной местности… и тут же поймал опять. Теперь-то он знал, как это делается. Так он поступал на протяжении двадцати лет и десяти месяцев, попутно изловив всю нечисть в Мияги. Поговаривают, что в конце-концов они с демоном даже сдружились. Уголки губ Кагеямы приподнялись. — И чем же всё закончилось? Ойкава пожал плечами. — Никто не знает. Однажды дед попрощался с родными перед сном, а на утро его уже не было в комнате. — Рискну предположить, что они понравились друг другу. Твой прадед и демон. — Вот и я так думаю, — лукаво улыбнулся Ойкава. Какое-то время они молча глядели друг на друга. Кагеяма не боялся: смотрел спокойно и уверенно. Ойкава вполне мог избавиться от него… на какое-то время, они оба это знали. Тобио-чан не сопротивлялся, он отдал мяч, уважая выбор Тоору. Банку с таблетками Ойкава так и не открыл.

***

Девушки, облокотившиеся о перила, завопили от восторга. Ойкава встряхнул волосами и расплылся в улыбке. Он не стремился подгадать время, но его появление оказалось удачным: соперники только начали расправлять крылья — лучшее время, чтобы метнуть камень в зазнавшихся пернатых. Через сетку на него смотрело бледное лицо Кагеямы. Другого Кагеямы, вместе с которым они играли в Китагаве Дайчи. Того Кагеямы, который научился у него подавать и блокировать. Кагеямы, который при виде семпая испытывал гнев и неприязнь, когда-то взаимные. — Ойкава, ты вернулся? Как лодыжка? — спросил тренер Ирихата. Тоору медленно повернулся к нему. — Всё в порядке, уже могу вернуться к обычным тренировкам. Было просто небольшое растяжение. У Кагеямы по щеке поползла капелька пота. Ойкава записал её на свой счёт. — Йахо-о, Тобио-чан. Давно не виделись. Рад тебя видеть. Ты ещё за короля играешь? Тобио, не ответив, отвернулся, объясняя что-то членам своей команды — вероятно, давал краткую характеристику бывшему семпаю. Этот Кагеяма, в отличие от своего двойника, никогда не был острым на язык. Его собственный Кагеяма, само собой, оставался с ним во время разминки. — Приходить под конец игры настолько в твоём репертуаре, — прокомментировал он, зеркально повторяя боковое приседание. — Я к этому не стремился, — пожал плечами Тоору. — Раскусить их стратегию игры я мог бы и на площадке. — Мы, — поправил Кагеяма. — Мы могли бы. Раз я здесь, значит, ты решил не отказываться от помощи. Мне это нравится. Выйти на замену игрока — всё равно что подняться по цветочной тропе на сцену кабуки в момент, когда зрители затаили дыхание в ожидании развязки. Со всех сторон перекрестье взглядов, звенящая тишина, сжатые кулаки. Иного бы парализовал неизмеримый вес чужих ожиданий, но не Ойкаву. Заняв позицию, он приготовился, ощущая внутри освобождающую пустоту. Хорошая подача требовала забыть обо всём, кроме мяча и движения. Лишь спустя годы тренировок Ойкава научился одновременно бить и прислушиваться к белому шуму, улавливая тихий голос на границе сознания. “Как насчёт того светленького? Пытается выглядеть внушительным, но по всему видно, что он совсем зелёный”. Советы Тобио-чана редко подводили. Ойкава поставил себе мысленный ориентир, подкинул мяч вертикально вверх и упруго оттолкнулся от площадки. Белая сфера словно замерла в воздухе, ставшем тягучим, как жидкое стекло. Он чувствовал, как одно за другим начинают сокращаться волокна лопаточной мышцы, затем вступает дельта, натягиваются сухожилия. Ладонь теплеет от чего-то яркого, висящего в неуловимых делениях миллиметра впереди. Течение полностью останавливается. Он один в беспредельном пространстве, подвешенный между ледяными шипами звёздных лучей, почти касаясь короны колоссального огненного шара, венчающего мироздание. “Давай”. Удар, тяготение возвращается, ноги напрягаются в ожидании встречи с поверхностью. Три, две, одна, толчок, инерция, руки чуть расставлены по бокам на случай падения. Секунду он привыкает к новому миру, вспоминает имена, проверяет, как работают чувства, жадно втягивает пахнущий резиной и потом воздух. На мяч смотреть неинтересно, он пережил всю его траекторию, будто летел следом. — Великий король? Да он сущий демон!! — кричит бритый человечек из-за сетки, нервно обхватив обеими руками лысый череп. Карасуно. Матч. Тобио. “Что они знают о демонах? Явно меньше, чем твой дорогой прадедушка.” Рука вытягивается вперёд. Его рот открывается и издаёт звуки, но смысл их ускользает. Старина Тобио не может позволить, чтобы его семпай опять потерял лицо. Или, скорее, показал посторонним. — Так я и думал. Я видел лишь часть игры... Ты, шестой номер, и ты, пятый, не сильны в приёме мяча. Должно быть, первогодки, — с нескрываемым пренебрежением произнёс собственный голос. — Слышь, ты, великий король. Мне подавай, давай сюда! — завопил рыжий, закипая, как чайник. С усилием Ойкава вновь собрался воедино. Хорошего понемногу, пора и поработать. Ещё одна “лодыжка” может стоить ему месяца свободы. После второго очка с подачи, белобрысый очкарик всё-таки смог принять мяч. Теперь всё вроде бы складывалось привычно, Киндаити настроился забивать. Внезапно коротышка, вылетев сбоку оранжевой кометой, коснулся мяча кончиками пальцев и замедлил его движение — Карасуно снова приняли. Дальше всё произошло слишком стремительно. Ладони другого Кагеямы спружинили, внезапно посылая мяч назад. Коротышка взмыл над сеткой и со всей силы рубанул по мячу, оказавшемуся в единственно верной точке в единственно верную секунду. Мяч просвистел возле правого плеча Ойкавы и со стуком ударился о пол. На несколько мгновений воцарилась тишина, нарушаемая только отскоками мяча от покрытия пола. Всем как будто требовался большой глоток воздуха. Потом мир разом наполнился звуками. Противники радостно закричали и кинулись обниматься. Ойкава внутренне содрогнулся. У него перед глазами снова пронеслась увиденная только что быстрая атака. Кто бы мог подумать: нашёлся кто-то, способный принимать мячи Кагеямы. Ничего общего с Игрой это, конечно, не имело. На зов короля явился придурочный рыцарь с огненным мечом. Вслух Тоору, конечно, сказал не это. Он дождался Карасуно на улице — не смог уйти, ничего не сказав. — Эй, коротышка! Твои последние касания и атака были потрясающими, — Ойкава сощурился и расплылся в улыбке, в которой было больше сахара, чем в вагаси. — А… это… — растерялся рыжий. Звали его, как выяснилось, Хината. — В следующий раз давай сразу играть на полную. Ты ещё не видел всю нашу силу. Ах, да, разумеется, мы и подачи будем совершенствовать. Согласен, твоя атака поражает. Но принимаешь ты медленно, так что быстро достигнешь предела. — Ойкава склонил голову набок. — Я не единственный, кто делает сильные подачи. Скоро уже отборочные среди старших школ... Не вздумайте пролететь! Ведь я хочу сокрушить своего милого кохая в официальной игре. Связующий против связующего. — Принимающие будут тренироваться! — Хината втянул голову в плечи и сжал кулаки. — Принимающие за одну ночь всему не научатся. У капитана спросите, он должен знать, — Ойкава развернулся и зашагал прочь. — До турнира не так уж много времени. С нетерпением жду вас там! — бросил он напоследок, удаляясь. Итак, в следующем матче придётся сделать так, чтобы мяч не доходил до Кагеямы. Если король не сможет делать пасы, Карасуно не удастся проводить атаки. Пускай противник взял в руки вакидзаси, брони на нём по-прежнему не было. Над головой полыхал пожар. Золотой, малиновый и розовый уже практически вытеснили синеву. Ничего общего с недавним яростным гигантом. Всё выглядело каким-то… домашним? Во рту ещё ощущалась горечь после приступа. Следовало быть аккуратнее. Ойкава, не торопясь, ехал по утопающим в зелени улицам. Он опирался руками на руль и то и дело приподнимался на педалях. Провода на фоне вечернего неба притягивали взгляд и словно тянули за собой — дальше, за поворот. Не проехаться ли до замка Аоба? Остановившись на светофоре, Ойкава заслонил глаза рукой: закатное солнце светило прямо в лицо. Мимо прошагали две младшеклассницы — брелоки в виде каких-то нелепых зверушек на рюкзаках мерно покачивались из стороны в сторону. С другой стороны улицы, уткнувшись в телефон, стоял парень лет двадцати с длинной чёрной чёлкой. Подумай о дьяволе... — О ком думаешь? О своём кохае? — Ойкава знал, что голос прозвучал у него в голове, но всё равно не мог отделаться от впечатления, что слова прошептали в правое ухо. — Или обо мне?.. Загорелся зелёный, и он тронулся с места. Кохай нашёл себе кого-то, вместе с кем он сможет двигаться к вершине. Кого-то настоящего. Никакого трепета или отчаяния по этому поводу Тоору не испытывал: у Аобаджосай, разумеется, найдётся, что противопоставить встающей на крыло Карасуно. Он не завидовал, нет. Просто… мысль была нечёткой, в воображении он разводил руками. — Придёт время, и мы тоже кого-нибудь встретим, — прозвучало с безмятежной уверенностью. — Думаешь? — В таком ключе он не размышлял. Ойкава закрыл глаза, представляя, как Кагеяма — его Кагеяма — кладёт голову ему на плечо. — Обязательно. Если захотим, обязательно встретим. “Если захотим”. Следующая улица шла под гору. Ойкава перестал крутить педали. Впереди никого не было, и он позволил велосипеду набрать скорость. Справа виднелась узкая полоска обочины и освещённый солнцем газон. По нему, чуть сместившись назад, двигалась тень. В скользящих по траве очертаниях легко читались колёса с крутящимися спицами, рама, перекладина руля. Ещё там были две человеческие фигуры, одна из которых обнимала другую, нежно прижимаясь со спины. Ойкава катался до последнего луча солнца.