Станция сто тридцать два.

Третье июня. С увеличивающейся скоростью транспорта, дома вдали постепенно уменьшались. Клочки густого леса превращались в сгущающийся сумрак, прокрадывались в случайных местах, скрывая за собой тонущий в шуме город. Джухён перебирала обрывистые остатки мыслей в попытке воссоединить их концы, откинутые в разные стороны. Её мысли ритмично перестукивали в такт биению Сыльги по водительскому рулю. 5,604. Пять тысяч шестьсот четыре единицы отсчитано от пройденного пути. Ничего не значащие, лишённые цели цифры. Пять тысяч шестьсот четыре варианта событий. Стоит только попытаться и насчитаешь ещё больше. — Что значат эти цифры? — кивком головы указывая на тетрадь в руках Джухён, спросила Сыльги. — Это число, которое любила Чжиын. Пожалуйста, не комментируй, — опережая иронические шутки Сыльги, просит Бэ. Она с досадой махает рукой на тетрадь, — у меня нет никаких серьёзных данных, одни мелочи. Хёна тоже не смогла мне дать ничего кроме этой тетради, которую исписала Чжиын. — Думаешь, в этом нельзя ни за что зацепиться? — Можно было бы, но, если верить Хёне, то в последний год Чжиын внезапно перестала оставлять заметки с этим числом, зато полюбила какое-то другое. Кажется, что оно ей нравилось ещё больше прежнего, она оставляла с ним «следы» куда чаще, и, в отличие от предыдущего, ревностно охраняла от окружающих. Открыто не делилась им ни с кем. — А! Да у тебя ведь в арсенале целых два оружия, а говоришь, что одни мелочи. — Так оно и есть, – улыбнулась Бэ проницательности Сыльги, – Хёна утверждает, что цифры не несут за собой никакого смысла, потому что в обратном случае Чжиын бы рассказала о значении, её откровенность никогда не заставляла себя ждать. Но это противоречит тому, что она ничем не может прокомментировать исчезновение той. Выходит, были вещи, которые она предпочитала таить от тех же близких. Эти цифры могут быть частью её тайн, следовательно — путеводной звездой в этом деле. Что скажешь, Кан, есть догадки? – Кладу руку на сердце, но здесь мне развернуться негде, так что догадок ниже нуля, - повернув руль вправо, честно ответила Сыльги, - меньше же всего догадок у меня на вопрос, почему из всех служащих нашего отдела именно ты с таким порывом взялась за эту головоломку с Ли Чжиын? Долгие годы знакомства между Джухён и Сыльги, не обременённые ни той, ни другой, не дали им стать ближе служебной черты. Вот только куда выбросишь долгие годы наблюдения друг за другом, осевшего в прозрачном единении этих двоих? Кан Сыльги была завидным аналитиком. Ей не было нужды окунаться в глубины, чтобы прицелиться в самую точку. Она обнаруживала самые незаметные детали, пробежавшись самым лёгким взглядом. Способность Кан наилучшим образом дополняла аккуратный, тщательный подход Джухён. Благодаря их молчаливой гармонии, долгое время им не требовалось и доли усилий, чтобы найти взаимопонимание. Невидимую трещинку столкновения выбило только одно. Дело Ли Чжиын. — Почему ты так глубоко ушла в это? С тобой такого ещё не случалось, ты проводишь целые дни в поисках информации. Не подумай, что я считаю это бессмысленным. Мне всего лишь кажется, что твоё внимание не столько обращено на задачу, сколько на личный интерес к Чжиын, — Сыльги ловко метнула свою стрелу, в то же время беззаботно наблюдая за извилистой дорогой. Джухён опустила взгляд на руки, когда красные пятна заползли на её смущённое лицо. — Ты должно быть путаешь, — покачала головой следователь, — мой интерес не направлен на Чжиын, мне интересна её ситуация. — И тебе ни разу не казалось, что между вами есть связь? Казалось ли, Джухён? При первом взгляде на фото пропавшей, любое «казалось» было неуместным. Предчувствия тут были неоспоримым фактом, поэтому Джухён позволила молчанию ответить вместо неё. — Нет ничего страшного, если это так, — мягко продолжила Сыльги, — Но твоё отношение может сыграть решающую роль. Тебе удастся сохранить объективную позицию по отношению к человеку, по-своему близкому тебе? Где бы не встала заключительная точка сюжета, будешь ли ты хладнокровна? — Твои слова выражают своё мнение слишком громко, — усмехнулась Бэ, поймав мысль коллеги, — В твоих глазах, Чжиын сама виновата в случившемся, не так ли? — Я не считаю так, я просто не отрицаю такой возможности, — пожала плечами Кан, — Дело Чжиын напоминает мне те дела, в которых не было действительных жертв или преступников. По сути, каждый подозреваемый делал то, что считал правильным, совершал действия, согласно своему взгляду на мир. Не было прямого насилия, не было разрушений. Была борьба внутреннего между слишком различными людьми, когда слабый в итоге решал уступить или проиграть. — Какие же дела можно внести под такую категорию? — Джухён с неприкрытым удивлением повернулась всем корпусом в сторону Сыльги. Вероятно, интуитивно она уже понимала, о чём идёт речь, хотя была не готова перекинуть мост между этой теорией и случаем Чжиын. — Семейные проблемы, их в этой категории больше всего. В повседневной жизни мы стараемся не иметь дел с людьми, которые не похожи и никак не совместимы с нами, сделаны из совсем другого сорта и теста. Мы их недолюбливаем или избегаем. То ли дело, когда вы живёте под одной крышей, - куда деться, куда бежать? Если в ребёнке взросли совершенно иные корни, чем в родителях, то стычки избежать невозможно. Ежедневные терзания, в постоянной попытке навязать другому своё видение, кто-то может разрушиться и погибнуть из-за этого. Поэтому создается ложное впечатление картины: жертва и преступник. — Какая бы картина не была, ложная или правдивая, в конце концов пострадал человек, — протестующе помотала головой Джухён, — Думаешь, это не заслуживает наказания? — А по-твоему, заслуживает? — разгорячившись, возмущённо возразила полицейский, — Человек не ведает, что творит в такой ситуации. Он пытается жить, защищать свой внутренний мир, и ладно если это чужие отличаются, но когда это те, с кем ты идёшь по одному пути? Люди неосознанно борются с ними, подстраивают под себя, потому что иначе было бы невозможно . Что, в чём дело? Может, хочешь сказать, что таким людям равного отношения к другим не хватает? Равноправие!.. Что это вообще такое, про что? Ну научим мы другого по указке кивать и соглашаться со всеми внешними характеристиками, а внутренний мир уважать никого, никак, ни за что не научишь, кому какое дело, что это важнее всего. Здесь не уважать к тому же надо, а самому открытым быть, так широко, чтобы остальных людей понимать, или, на худой конец, не блевать в чужую душу. Крутые повороты неровной дороги отвлекли Сыльги от порывистой речи, и она только тогда смогла заметить, что Джухён отвернулась в сторону окна, погрузившись в неясные мысли. Поездка приближалась к своему пункту назначения. Бэ понимала, уйти таким образом будет не хорошо, и Сыльги, по возвращению в город, будет незаслуженно винить себя за несдержанность. В довершение всего, Джухён повернулась к другу с последним вопросом: — Так Чжиын не смогла вынести этого сражения? Против своего отца и всего окружения, которое так отличалось от неё и от которого она не могла уйти? — Напомни, что говорила Хёна? – взбодрилась заново Сыльги, – Чжиын изменилась в последний год. Возможно, что-то на самом деле послужило толчком, поэтому она опустила руки. Она долгое время шла в другую сторону, подстраивалась под чужие требования, и вдруг остановилась. Поворачивать назад было слишком боязно, страшно. Поэтому она пришла к решению сбежать, — подытожила Сыльги. Нечто в её строго нахмуренных чертах неприятно напомнило Джухён недавний сумрачный вечер у Хёны. Если всё это долгое время, Чжиын, ты, сама того не ведая, разрушала свою душу, пока не оказалась одна среди развалин… Если стало так страшно, что ты предпочла не оставлять за собой ни одного следа, то я обещаю, что теперь никогда не оставлю тебя, Чжиын. Я найду дорогу к тебе, и ты наконец встретишь человека, который в самом деле поймёт тебя.

***

Ю Инна, которой, быть может, даже нет? Прилежный отец, господин Ли, который тщательно сдувает пылинки за каждым своим шагом? Ким Йерим, бегущая в спешке за звездой любого шанса возвыситься? Джухён осторожно прописывала свою схему. Во всякой работе, её любимой частью была разработка плана, воссоединение каждого кусочка паззла. Бэ подходила к этому со всей увлечённостью, она едва удерживала пламенное стремление в дрожащих пальцах, когда приходил момент перенести всю полноту расследования на карту. Теперь подобное выглядело жалким и смешным зрелищем. Картина была пуста, у кусочков паззла были невнятные и грубые очертания. По просьбе Джухён, Сыльги подвезла её до района загородных посёлков, в котором у семьи Ли был небольшой дом. «Ты уверена, что тебе нужно туда? Их загородный дом пустеет уже около трёх лет, если не больше. Сомневаюсь, что ужившиеся там насекомые тебе обрадуются», — предупредила Сыльги, но была вынуждена принять доводы Джухён, в городе ей всё равно больше рыть нечего. Одна эта дорога позволяет протянуть руку и нащупать какой-либо песок. — Вам занести ужин в номер, следователь? — после тихого стука в дверь, в номер услужливо заглянула старая хозяйка единственной гостиницы в посёлке, названная очень подходящим образом, - «Жизнь на далёкой окраине». — Благодарю, я лучше спущусь вниз, — с вежливой улыбкой кивнула Бэ маленькой женщине, — и, прошу вас, не зовите меня здесь следователем. Я приехала отдохнуть от городской суеты и как бы кто не подумал, что я тут по делу. — Понимаю, понимаю, — подмигнула старушка, — Вы тут не по работе, и вы сейчас не следователь. Так мне даже лучше! Пойдёмте скорее вниз, пойдёмте. «Нужно скорее взяться за дело, пока ко мне не привлекли лишнего внимания», — потирая лоб, думала Джухён вслед старой хозяйке. Уж наверняка, на следующий день всему миру, и не только, будет известно кто приехал в гостиницу и с какими целями. — Снова! Снова она явилась сюда, — недовольно пробурчала одна из молодых постояльцев, чья тень раньше неё вырисовалась на кривой лестнице, — Хозяйка, вы бы последили за тем, кого в гостиницу впускают. Здесь вновь та девчонка, ни вздохнуть, ни двинуться тут при ней. — О какой девчонке речь? — с живым любопытством обратилась Джухён к высокой даме. Та с готовностью поспешила к слушателю. — Всё об одной и той же, приходит сюда каждую субботу одна сумасбродка. Сидит тихо-тихо, а потом заведёт старую шарманку о какой-то Чжиын, ужас, я уже даже имя запомнила! Каждый раз заканчивает сценой и шумом. Не сомневаюсь, она внизу и сейчас обороты набирает, но я теперь ждать не стала, лучше поскорее смотать узлы. Вам тоже советую, возвращайтесь в номер подобру-поздорову. — Как, как? Вы сказали Чжиын? — Боже, Боже, и что мне с этим делать? — отталкивая побледневшую Джухён, проворчала старая хозяйка. — Разве я что могу? Моя кровь против молодой и горячей, кто по-вашему возьмёт вверх? Я уже не в тех годах, чтобы контролировать сразу всё! — Прошу, оставьте это на меня, — Бэ расправила поникшие плечи, ей потребовалось недолго времени, чтобы взять себя вновь в руки. Она подмигнула хозяйке, напоминая той об их секрете «следователь, хоть и не при делах», и лицо старушки мигом засветилось радостью. — Ах, это очень кстати, очень кстати, — захлопала руками пожилая дама, — Даю вам слово, завтра вашу еду подадут совершенно бесплатно! Вы только разберитесь с этим всем беззаконием, здесь моих сил уже не хватает, а вот вашей власти... Вполне, вполне! Джухён должностным кивком опытного служителя закона и знаком руки дала обещание разобраться, после вернувшись к себе, чтобы захватить блокнот на всякий случай. — Ким Йерим! Ким Йерим! Запомните уже, как меня зовут! — кричала взбешённая светло-волосая девушка в бордово-красной рубашке, цвет которой сползал ей самой на лицо. Йери заняла место посреди широкого обеденного зала и направляла свою неуправляемую горячую злость на молодого служащего гостиницы. — Кого здесь волнует твоё имя? Убирайся давай! Надоело ведь, всех посетителей тревожишь. — Остановитесь, хватает! Который раз мне тут распугиваете всех, — прозвенел сверху визг старой хозяйки, которая поспешно слетала вниз. Старушка неслась прямиком на Йери, едва понимая, что именно пытается этим движением предпринять, но та успела непроизвольно увернуться и старушка столкнулась всей своей массой об своего рабочего. Йери, напротив, перескочила на середину лестницы, стоя одной ногой на опасно прогнувшейся ступени. — И здесь прогоняют, и там прогоняют. Я столько сделала, всё ради того, чтобы стать кем-то! К чему? Чтобы меня продолжали гнать, да ещё и такой простой, невежественный народ? Чтобы со мной одной так обращались, — направив красные глаза в лицо публики, Йери кричала с высоты своего шаткого положения. — Я понимала, когда у меня ничего не было, и вы меня не признавали. А теперь чего надо? Когда у меня появилось всё, меня оставили униженной. Больше ничего другого не изменилось, ничего-ничего-ничего, — она повторяла это, медленно затихая. Как будто погружаясь в опустошающий сон, её клонило в бок под треск ветхой лестницы. Ступень проломилась. Народ замер. По залу пронёсся крик, одна нога Йери упала в пролом, другая, не выдержав навалившегося веса, поскользнула вниз. В следующий миг, Йери уже лежала на паркете, и, лишь благодаря удаче, осталась с уцелевшей головой. В глазах играл резкие блики, по левой ноге стекала распалённая кровь. Сквозь свет лампы, перед глазами мелькали чёрные тени. «Что ж, было бы хорошо, если бы можно было как раз сейчас забыться», – раздумывала Йери, как вдруг в чёрных тенях прорезался силуэт некого лица, больно хлестнувшего её воспоминанием о Чжиын. — Что происходит, откуда? — тревожно прошептала Ким, подскочив на месте и тут же схватившись за занывший затылок и загораживая себя одной рукой. — Вы как, в порядке? Я спускалась по лестнице, когда вы уже падали, но мне очень жаль, что я не успела вас удержать, — вежливое участие донеслось со стороны Джухён, не замечающей замешательства на синеватом лице раненной. Йери отогнала тяжёлое наваждение, однако отогнать образ Чжиын было куда тяжелее и она продолжала разглядывать её в чертах следователя. Всё же, в её бледном страхе было отрезвляющее действие, - былая истеричность отошла в сторону, пропустив вперёд замедленную реакцию. — В порядке, — утвердительно кивнула она, — не волнуйтесь, если бы вы и удержали меня, то просто полетели бы вниз за компанию. — И то верно, — усмехнулась Джухён. Высший уровень физической подготовки? Бэ Джухён о подобной степени не могла и мечтать, — Но позвольте мне помочь вам теперь. Здесь нет доктора, зато я умею оказывать первую помощь, — отрекомендовалась следователь, протягивая Йери свою руку. Было ли виновато любопытство, или было виновато притупленное состояние? Йери не стала раздумывать и равнодушно приняла помощь. Притихшая толпа в это время начала приходить в себя, но от неё не было слышно ни одного сочувственного слова. — Нужно было, чтобы это произошло раньше, сидели бы давно в покое… — Замечательно! Никаких драматических тирад на сегодня. — Не слушайте их, — тихо проговорила Джухён, почувствовав, как напряглась Йери под её рукой, — они всего лишь о вас ничего не знают. Ким кивнула в ответ и, наконец, позволила крупице уверенности вернуться к ней. Толпа позабыла Йери так скоро, как только обе девушки исчезли из их поля зрения. — Комнаты здесь уютнее, чем общие залы, — заметила Йери. С помощью Джухён, она присела на кушетку цвета красного песка и вытянула на нём ноги. Несмотря на обшарпанную и старую меблировку, облезлые стены, тусклые цвета, комната была в самом деле достаточно приятной. Чистота и аккуратность, вместе с заботливым уходом старой хозяйки, придавали ощущение сердечности этому небольшому уголку. Критичный взгляд с радостью заметит не к месту громоздкий, пустой шкаф в углу, неприглядную клетчатую скатерть в желтых клеточках на излишне длинном столе. Тяжёлые стулья, графины вина, и, наконец, низкая односпальная кровать. Комната словно хрипела от нехватки воздуха, вся обливалась потом от такого количества ненужных вещей, но какими бы большими не были недостатки убранства, главное, что жить здесь было можно, жаловаться особо не на что. Всё это в каком-то смысле даже могло вдохновлять, вызывать интерес, и, по крайней мере, это точно не было лишним. Джухён никак не могла определиться с впечатлением при виде Йери, и её оценочное суждение номера никак не поспособствовало симпатии, хоть Бэ и была с ней согласна. Некоторая растерянность и разбитость Йери вызывала жалость, и в то же время что-то гордое и надменное в её профиле сильно отталкивало. Это был человек, который ставил себе высокую цену, был снисходителен с окружающими, но сам находился на одной из низких ступень. Ей нестерпимо хотелось дотянуться до того места, к которому она, как полагала, принадлежала. Вероятно, этого-то она и заслуживала. Хотя нет, не так, она была бы полностью даже достойна этого. Если бы оставалась верной самой себе, если бы была честна в своём пути. Йери могла бы очень нравится, если бы не чёткое предчувствие того, что её высокие стремления задели многих людей. «Сыльги обязательно бы сказала, что этот как раз тот момент, когда два разных человека сталкиваются. Я принимаю субъективную сторону, тогда как Йери просто человек, поступающий согласно своему видению», — задумалась Джухён, и если бы она задумалась ещё глубже, то обязательно поняла бы, что здесь правда на стороне Сыльги. Время на глубокие раздумья, однако, уже кончилось. В мыслях Бэ оставался лишь вопрос, какая дорога самая короткая, и на какой из них можно будет сразу приступить к делу. — Ваша нога в полной сохранности, ничего не поломано, если не считать порез возле щиколотки. Несколько дней тяжело будет наступать на эту ногу, но это пройдёт, — анализ Джухён был встречен Йери молчаливым кивком. Это был двоякий момент, когда ей следовало бы встать и уйти, с другой же стороны — уйти, можно сказать, было тут недопустимо. Джухён была человеком совсем другой стороны, далеко не на той, где находилась сама Йери. В ней было всё обратное, противоположное, и именно поэтому уходить было нельзя, потому что точно такое же впечатление давала Чжиын с первого и до последнего дня. Йери, правда, не хочет этого признавать, но мы с вами можем открыто признать следующее, — если бы Йери удалось объясниться перед Джухён во всём, то для неё это было бы равноценно объяснению с самой Чжиын. Ей не нужно было прощения или тем более понимания, ей было нужно объясниться, сказать своё последнее слово, которое Чжиын у неё ненароком отняла, и вновь неважно — было ли это справедливо или нет. В мыслях Ким оставался лишь вопрос, какая дорога самая короткая, и на какой можно будет сразу приступить к делу. Вопрос был решён неожиданным способом. — Вас, должно быть, зовут Ким Йери? Постояльцы говорили о вас ещё перед тем, как я спустилась, — незаметно крадучись, нарушила тишину Джухён, — Они говорили о вас и некой... Чжиын, если не путаю? Она ваша подруга? — Раз вы так много знаете, то давайте вы начнёте представляться. Это так, для равновесия, я ведь вижу вас впервые, — нервная улыбка отразилась на лице Йери, и если бы не спокойный тон Джухён, то может она и заметила бы её напряжённость. — В этом смысле мне, к несчастью, поведать нечего. Меня зовут Бэ Джухён, на этом и заканчивается. — И ничем не занимаетесь? — подняв брови, удивлённо поинтересовалась Йери. — Образование я получала никакое, а работу нынче сыскать сложно, — уклонилась Джухён. — То есть вы здесь не по делу? Приехали отдыхать? — Отдыхать, — Джухён было очень непривычно так врать, и менее привычно врать подряд на каждый вопрос, потому во избежание дальнейшего, она поспешно встала и повернулась к двери, — Мне может пойти и заказать чаю для вас? — Нет, не стоит. Пожалуйста, не уходите никуда, сядьте обратно. Я вас, наверно, смутила своим допросом. Вы не поймите меня неправильно, мне просто тоже хотелось какое-то о вас представление иметь. Вы словно обо мне очень многое знаете, и не только из-за сплетен, хотя я не могу вам объяснить, почему так думаю. Мы ведь впервые друг друга видим. Или не впервые? — лихорадочно заволновавшись, Йери прижала обе ноги к себе и смотрела на Джухён почти также, как недавно смотрела с лестницы на людей внизу. Бэ Джухён в этот момент полностью осознала, какой она всё это время воспринималась в глазах знакомых Чжиын. Похожее выражение было в глазах Хёны, в глазах допрашиваемых студентов университета, прохожих, случайных людей в парке, где играла на своей гитаре Ли, и которым Джухён показывала её фото. В конце концов, это же выражение было в глазах Сыльги, и в отличие от всех, она выразила свои чувства прямо в словах. «И тебе ни разу не казалось, что между вами есть связь?». Все эти люди видели Чжиын в Джухён. И сейчас, Йери не видит Джухён, она видит Чжиын. — Боюсь, что даже если перескажу вам целиком своё жизнеописание, со всеми подробностями и деталями, то это даст самый минимум представления обо мне. Гораздо быстрее будет, если мы не более чем, как выпьем вместе чаю. — Правильно говорите, — Йери снова немного успокоилась, правда, взволнованность оставалась при ней, — В любом случае, лучше без чая. Пожалуйста, не уходите, сядьте. Знаете, вы с Чжиын очень похожи, вы бы ей сразу понравились… Надо же, даже бровью не повели! Не верите мне, наверно? Но вы, честно, невероятно похожи. Не внешностью и не характером, нет, но вы совсем как один человек. Может, когда поймаю, скажу вам, что это. Сейчас не могу. — Вы можете зайти со своей подругой, когда захотите. Я бы с радостью познакомилась, — предложила Джухён, заведомо представив, что у Йери сразу скривится лицо. — Мы не можем. Несмотря на то, что следователь как никто другой знала ответ на вопрос почему, несомненно, ей нужно было спросить об этом вслух. Поэтому, скорее всего, покажется странным, что случилось наоборот, Джухён промолчала в ответ, и, вдобавок, между ними присело долгое молчание. Ночь надумывала быть холодной, деревья трепетали под порывами ветра, который подхватил их музыку и завывал им в такт. Йери наблюдала за темнотой снаружи, исчезнув в воспоминаниях. — Мы были друзьями с десяти лет, в то время моя семья переехала жить в их здание этажом выше. Господин Ли, отец Чжиын, время от времени приглашал к себе ужинать, просто из принципа, он всем хотел дать знать о своей вежливости и дружелюбности. Но именно так мы смогли подружиться. Чжиын не общалась со многими детьми, не потому, что ей было запрещено, у неё просто не хватало на это времени. Она всё детство была кругом окружена учёбой. Наверно, поэтому дружба со мной была для неё чем-то особенным. Я, к тому же, её сразу полюбила, Чжиын очень отзывчива, всегда отдавала всю себя, и не один раз доказывала это. К примеру, один особо важный раз случился спустя два года нашего знакомства. Как-то случилось, что моя семья была вынуждена переехать из Сеула по финансовым причинам, я должна была ехать вместе с ними. Тогда Чжиын впервые показала весь свой характер, она поссорилась с отцом, не ела и не пила несколько дней, зачем, знаете? Затем, чтобы господин Ли позволил мне остаться у них и продолжать учёбу в столице. Настолько она дорожила мной. А мои родители… да и я сама, не думали отказываться от такого предложения и выжидали до конца, ведь это была лучшая школа, перспективный город, и сам господин Ли был человеком больших связей… В итоге, всё вышло, как мы хотели. Я осталась жить в доме Чжиын, навещала родителей во время каникул, и так вплоть до совершеннолетия, пока не сняла самой себе квартиру. Может, именно это было моей худшей ошибкой Господин Ли позволял мне всё то, чего лишал Чжиын, ему было безразлично на меня, я была чужим ребёнком, ну, и я тоже пользовалась. Как мне было удержаться? Отец Чжиын не жалел денег, позволял мне делать, что хочу. Если так подумать, разве он сам не виноват отчасти…? Долго так жили. Но я вам клянусь, если бы я знала сразу, как это задевает Чжиын, то отказалась бы от всего! Но она никогда не подавала виду. Да, она ссорилась с отцом, однако всегда оставалась такой же. Весёлой, беззаботной, жизнерадостной, поэтому я свыклась. Она всегда мне всё рассказывала, особенно про свои мечты. Погодите, я вам даже покажу кое-что, — Йери просунула руку в широкие карманы джинсов. Чуть порывшись, она вынула наружу конверт с диском. Удивительно, как он стался цел при таком падении, Йери словно сама не ожидала этого и подозрительно прощупала конверт, и, убедившись в сохранности, положила на стол возле, — Посмотрите, когда будет время. На диске вы найдёте одну запись, где мы с Чжиын, когда нам было по пятнадцать лет. Это видео мы нарочно записали, чтобы сохранить на будущее. В тот день, мы давали обещание друг другу исполнить ту мечту, которая у нас была. Чжиын мечтала стать режиссёром ещё с очень давних пор, она всегда говорила, что станет им, будет сочинять песни и снимать весь мир, да-да, прямо так говорила, «весь мир засниму и сохраню на одной плёнке». Идеи у неё не кончались, каждый день что-то выдумывала, но всегда была предана этой мысли: стать режиссёром и сочинять песни, выступать перед людьми, в конце концов, просто стать артистом, которого все запомнят. Музыка, к слову, вообще бесспорно была её страстью. Знаете, когда она приобрела свою первую гитару и выступила в парке недалёко от дома со своими песнями, она тогда же села и вычислила, который это был день со дня её рождения, — это был пять тысяч шестьсот четвёртый день. — Пять тысяч шестьсот четвёртый день? Вы говорите, это количество со дня рождения Чжиын и до того, как она начала петь? - в первый раз перебила Джухён. Она внимательно внимала каждому слову. — Так и есть. Эта цифра словно была самой драгоценной вещью, она везде вписывала и использовала её, потому что говорила, что так она никогда не забудет своё предназначение и свою цель. Кроме меня, об этом значении никто больше не знал. Поэтому кроме меня, никто не взял во внимание, что Чжиын в последний год сделала вид, будто забыла о нём и число всегда было глупой забавой. — То есть.. она отказалась от мечты? — Вы очень хорошо угадываете. Да, она отказалась. Хотите знать почему? Потому что я отняла эту мечту у неё. Будет неправильно отозваться о господине Ли как о жестоком человеке, пускай его поступки по отношению к Чжиын иными словами не назвать. Разве он не поступал так, как считал верным для себя? В своих поступках он выражал заботу о ней, это было заботой в его глазах. Поэтому в первый год поступления Чжиын, он не позволил ей выбрать свой путь. Собеседование, к которому она готовилась долгое время, тот день, когда она каждые десять минут звонила мне и спрашивала «Всё пройдёт хорошо, не так ли? Я ведь всё смогу?», тот её волнительный и тем не менее радостный голос в преддверии того, о чём она так долго мечтала, всё, что могло быть памятным воспоминанием для неё обратилось в самую нелепую театральную постановку: господин Ли уже задолго до этого был готов, он купил ей место в первом ряду, но для другого представления. Чжиын без её ведома зачислили на факультет молекулярной физики, и у неё не оставалось никакого шанса на перевод в тот момент. По-вашему, как она на это отреагировала? Верьте, она была верна себе, как никогда раньше. Тогда на её лице впервые появилась такая неестественная усмешка, тогда она впервые почувствовала себя загнанной в угол, даже не догадываясь, что с рождения её свобода была поймана в сети. Единственно, Чжиын оставалась открыта со мной. Она позвала меня к себе спустя время, сказав: «Я много думала и поняла важное. Я действовала по неверной тактике. Мне давно следовало пользоваться оружием, которое применяли против меня самой. Он хочет, чтобы я изучала физические науки? Так и быть! Я буду учиться изо всех сил в этом году, пока в следующем не поступлю также, как и он — без его ведома переведу свои документы туда, где и собиралась быть». Так она решила для себя и на следующий день вернулась к своему неунывающему быту. В этом была её основная ошибка. Вы справедливо можете назвать меня подлым человеком, бессовестным. Что ж, чем я могу возразить? Но, пожалуйста, прежде чем я расскажу остальное, поймите и мою сторону, не смотрите на меня словно на ничтожество. Знаю, сейчас я вас пугаю, своим видом и речами. Я виновата, очень виновата, но дайте мне крупицу своего понимания! Я искренне её любила и не хотела ей никакого зла, ни грамма, ни песчинки. И в то же время, делала по отношению к ней самое худшее. Мне было стыдно за каждый свой день возле неё, я каждый день обдумывала и собиралась сознаться перед ней, подойти и сказать открыто: «Дело не в твоём отце, присмотрись внимательнее! Твоя тактика неправильная, потому что она нацелена не на того врага». Очевидно, если бы не я, всё было бы в порядке, Чжиын была бы свободна, ей было бы куда вырваться. Если бы я не извещала о каждом её слове господина Ли. Я была в их доме доносчиком, вот какую роль я играла и благодаря которой так долго жила у них. Верный изменник, с помощью которого господину Ли было в разы легче крушить палкой жизнь Чжиын, ведь я эту палку носила туда и обратно. Все её маленькие, большие планы разрушались шаг за шагом, потому что о каждом из них я докладывала, в то время как господин Ли давал мне инструкции по их предотвращению. Знаете, кто пошёл зачислять Чжиын на другой факультет? Какое у вас бледное лицо, тотчас догадались, видно! Это была я, точный ответ. Отцу Чжиын ничего не стоило опустить этапы собеседований и прочего, оставалось только зарегистрировать документы, конечно, без его помощи тут тоже не обошлось, — было достаточно назвать его имя, чтобы администрация мигом поверила, что Чжиын больна, а я вынуждена её заменить и передать документы. Теперь, хотите ли знать, кто вставил ей колёса после, в следующем году? Не удивляйтесь в этот раз сильно, но это снова была я, одна я. «Ты говорила, что Чжиын собирается попробовать вновь и перевестись на киноведение? С этим не сложно разобраться. Скажи, куда ты собираешься поступать? Ты же оканчиваешь школу в этом году?», — господин Ли говорил это, не отрываясь от своих дел, время от времени поднимал на меня невнимательный и поверхностный взгляд, как будто даже раздражаясь, что я донимаю его такими ничего не значащими вещами. Хоть я ясно видела это, вместе с тем я видела за его словами соответствующее предложение: если я возьму на себя и эту роль, если я заберу место, предназначенное для другого, то он со своей стороны обеспечит меня крепкой позицией на этом месте. В этой ситуации я выигрывала многое для себя. У меня, как никак, не было целей, как у Чжиын, я хотела только ухватиться за что-нибудь и подняться вверх по этому канату. Хотела обеспечить себя хорошей жизнью, хотела хорошо жить и наслаждаться своей юностью. Войдите в моё положение! Я жила на одних подачках, ела с чужого стола, здесь говорили вместо меня, делали всё вместо меня, а мне оставалось смотреть со стороны. Должно быть, замечательно мечтать и думать о чём-то возвышенном, когда у тебя всё готово на тарелочке? У меня такого не было. Я должна была думать о себе и своей семье, о том, что принесёт мне моё завтра. Какие мечты, какие стремления? Чтобы прожить свою жизнь, я должна была отказаться даже от своей честности перед самой собой. Конечно, я хочу быть в кино сфере! Как хотите, пусть будет так! Только дайте мне тоже что-нибудь, дайте мне своё место в этой жизни и я выполню любую вашу прихоть. Пожалуйста, держите, стол накрыт. Отец Чжиын выполнил свою половину договора, на факультете киноведения осталось лишь одно место, которое мог занять только один из нас. Или я, или Чжиын. Мы планировали так: документы Чжиын, якобы, не примут вне зависимости от меня, и своё поступление потом я объясню тем, что это было последнее место для выпускников того года, которое я могла себе позволить. Она ничего так и не узнала бы об истинной ситуации, если бы мы не столкнулись у самых дверей в день приёма документов. Она бросилась обнимать меня, думая, что я пришла поддержать её. «На самом деле, оказывается, что я чуть не опоздала с подачей! Осталось одно место, представляешь? Похоже, уж в этот раз удача на моей стороне!», — делилась Чжиын. Она по-мальчишески искрилась солнечностью, невыносимой для моих глаз, одаривала ласковым вниманием, которое не позволяло мне говорить. Почему я не рассказала всё тогда же, чего ждала? Она продолжала говорить, пока в коридор не вышла работница, попросив меня зайти следующей. Чжиын осеклась и перевела на меня растерянный взгляд, она надеялась, что услышанное было ошибкой, случившейся из-за какого-то невообразимого сдвига событий. По крайней мере, в этот раз я не стала ждать. Перебивая саму себя, я пыталась объяснить, что у меня не оставалось выбора, это было последнее место, в которое я могла подать со своей успеваемостью. «Послушай, ты же поступила, у тебя есть факультет физики! И ты говорила, что там всё не так плохо. Прошу, Чжиын, мне нужен этот шанс». Она слушала молча, работница вышла в коридор снова, чтобы поторопить меня. Чжиын понимала, что я не смогу так уйти, поэтому подошла ко мне вплотную и поставила точку одним вопросом: «Это отец заставил тебя, правда?», — её голос был твёрд, как обычно бывает у людей, которые всё для себя решили окончательно. Зачем ей, впрочем, было нужно спрашивать? Мой характер она знала. Если бы мне не платили ничего взамен, то я бы не стала ничего продавать. Не получив ответа, Чжиын ушла и это был последний раз, когда я ей лгала, потому что больше она мне возможности для этого не давала. Йери остановила свой рассказ, образовавшаяся тишина вновь не нуждалась в каких-либо словах. Оба из присутствующих брели по бесцельным размышлениям. Джухён спрашивала себя о том, о чём не могла сказать вслух. Йери продолжала искать тени Чжиын, потому что больше ничего другого у неё не осталось. — Вы, может, хотели бы узнать, какими были наши отношения после? — возобновила повествование Ким, — Самое нелепое как раз в этом. Чжиын не сделала ничего против меня, не закрыла дверь перед моим носом, не отвернулась от меня, не попыталась забыть о моём существовании. Ясное дело, её доверие ко мне было утрачено, мы перестали говорить на личные темы, больше она мне ничего не рассказывала, а я, со своим совершеннолетием, переехала в арендованную поблизости квартиру. Тем не менее, она, как и обычно, оставалась такой же. Я лицемерила долгие годы, но она не позволила себе сделать этого взамен. Кто бы как ни винил меня, как бы презрительно не смотрел на меня, зато я уверена в одном. Чжиын поняла меня. Несомненно, мой поступок искорежил в ней что-то глубокое, такое не может остаться без следа. Во всяком случае, она просто не показывала этого. И я позволила её улыбкам обмануть меня, я быстро забыла о совершённом. Только сейчас я наконец думаю обо всём, спрашиваю себя каждый день «Куда она девала свои чувства, где так долго прятала свои обиды и увечья? Куда?». Мне бы хотелось знать ответ, может, я могла бы спрятаться там же. Йери договорила последние слова чуть ли не шёпотом, когда заметила странное выражение лица Джухён, её глубокую бледность и расширенные зрачки. В плотно поджатых губах проявилась непривычная ей суровость, она крепко сцепила руки, до покраснения вжав пальцы в тыльные стороны ладони, и немного приподнялась корпусом вверх. — Где Чжиын теперь? — холодным и чётким голосом прозвучал её вопрос. Йери в ответ испуганно покачала головой, на что Джухён злилась ещё больше, — Что случилось с ней в итоге? Где она сейчас? — Я не знаю, почему вы внезапно об этом спрашиваете? — в который раз качала головой Йери, — Вам ещё что-то наговорили постояльцы, не так ли? Они вам раньше рассказали, что она исчезла? Поэтому вы так страшно смотрите? Но я к этому не причастна, поверьте! — Тогда где она? Вы точно должны что-то знать! — поняв, что ей нет нужды объясняться в причине подробного знания дела, продолжила давить Джухён. — Если бы я знала, — отвернулась Йери, — она исчезла в последний день прошлого года, больше ничего о ней не было слышно. Говорю же, я в этом не виновата. — И в том, как поступили с ней, наверно, тоже не виноваты? — сухо обрезала Джухён. Она поднялась со своего места и повернулась к темнеющей ночи за окном, спиной к Йери, однако тут же, взмахнув волосами, обернулась к ней обратно полу-боком, — И как, стоило это того? Неужели так сложно добиваться места в жизни честным путём? — Честным путём? — горько-насмешливым голосом переспросила Ким, — А вы пробовали пожить жизнью и бороться с судьбой, которая ничего не позволяет вам из того, чего вы на самом деле желаете? Пробовали? Нет? Тогда вы не имеете права осуждать. Я жила не лёгкой жизнью, годами люди вокруг меня отнимали то, что было нужно мне, я отказывала себе во всём с детства, ради чего, спросите вы? Ради того, чтобы это пожирали другие? Я сожалею каждый день, что поступила так с Чжиын, но не я в этом виновата. Сначала сотворите мир, в котором у каждого будет равный шанс идти по нужной ему дороге, которая ему заслуженно предназначена. Если же у вас нет возможности сделать этого, то молчите. Никто здесь не на своём месте, а когда вы сам по себе, то только бесчестность вас спасёт. У меня есть семья, которая надеется на меня. Чжиын поняла это, пускай и с трудом, поэтому она не отвернулась от меня. Но вам, видимо, не суждено и близко понять. — Нет ничего страшного, если это так, — мягко продолжила Сыльги, — Но твоё отношение может сыграть решающую роль. Тебе удастся сохранить объективную позицию по отношению к своему человеку? Где бы не встала заключительная точка сюжета, будешь ли ты хладнокровна? Сыльги поставила перед Джухён нерешаемое уравнение. В самом деле, сможет ли она быть объективной? Всем своим существом она была зла на Йери минуту назад, вот только те же ли у неё чувства в этот миг? Йери может быть жертвой другой стороны, более глобальной, общественной, и настолько же важной. Невооружённым глазом видно её чувство вины, что в конце концов она и себя в чём-то разрушила, подстроила свой мир под социальные границы, вынужденно, просто чтобы отломать себе тоже кусочек счастья. Человек не ведает, что творит в такой ситуации. Он пытается жить, защищать свой внутренний мир, и ладно если это чужие отличаются, но когда это те, с кем ты идёшь по одному пути? Йери права, Джухён не суждено и близко понять. Её семья состояла из людей, которые не были от неё слишком далеки. Что же касается окружающего, то у неё давно был свой личный угол, соразмерный целому миру, который быть может только краешком сталкивался с другими. Она жила среди защищённых стен, в них не проникал чужой свет. Не было нужды подстраиваться, отказываться от чего-то, чтобы иметь возможность идти по своей дороге. Её дорога была прямой, лишённой всяких неровностей. Тени на её путь упали только сейчас, сквозь ночь в окне, по притяжению отчаянного взгляда Йери. — Я знаю, мне не понять. Извините меня за резкость, — тихо проговорила Джухён, — Но Чжиын.. я не могу спокойно принять этого. Я бы хотела знать всё. Что именно произошло в последний день, прежде чем она исчезла? Ведь что-то должно было послужить толчком. Джухён заметила лёгкую натянутость, которая пробежалась в позе Йери после озвученного вопроса. Следователь знала наверняка, что Йери, как бы та не распространялась о истории между ней и Чжиын, она, это было заметно, не договаривает концовку, упускает ключевую сцену. Йери словно металась между выбором, рассказывать ли больше того или нет. Она поднялась с кушетки без слов, удерживая вес на здоровой ноге, и прошагала до самой двери наружу. Повернувшись к Джухён напоследок, Ким отрешённо разглядывала её, и затем хрипло ответила: — На большее меня сегодня не хватит. Это правда, что кое-что послужило толчком, поэтому я прошу вас дать мне один день. Завтра вечером встретимся здесь и я вам всё расскажу, обещаю. Могу немного опоздать, но вы не спешите звать полицию. Дайте мне время, вы всё узнаете. Теперь я лучше пойду, время очень позднее. Доброй вам ночи. С тем же отрешённым видом, Йери взялась за ручку двери, потянула на себя и вышла, оставив Джухён наедине с собой. Чуть позже, Бэ разглядела её уходящую спину в темноте гостиничного двора. Джухён чувствовала в себе то же опустошение, с которым ушла Ким. Она подошла к своему багажу и извлекла оттуда ноутбук, заранее обустроив место на столе. Даже подключал отданный ей диск и включая запись, в ней не было привычного волнения. — Ты выглядишь замечательно на камеру, — прозвучал тёплый голос Чжиын, направившей объектив в сторону Йери, которая прислонилась к белой стене. На её волосы, тогда ещё чёрные, падал золотой отблеск света. Йери действительно цепляла внимание, её красота была в одной из своих лучших стадий на тот момент, будучи здоровой и полной энергии. Теперь на здоровье не было и намёка, Йери, которая ушла, была слишком устала, и это было первое, что в ней замечалось. — Ты просто ещё в свою сторону не направила камеру. И почему мы вообще начали с меня? — нахмурилась Ким. — Я взяла камеру первой, поэтому начинай ты! — Мне нечего сказать… — Просто скажи, чего ты ждёшь в своём недалёком будущем. Но знай, без мрачных сюжетов. — Так я правда не знаю, что сказать, — задумалась Йери, глядя по сторонам. За объективом послышались досадливые вздохи Чжиын, — Ладно, ладно. У меня нет особой мечты. Но я жду, что буду жить хорошо в скором будущем. Смогу наслаждаться хорошим временем, и не буду носить никакого груза на плечах. Так хватает? — камера утвердительно затряслась, — Тогда твоя очередь, передай камеру. Йери потянулась руками вперёд и изображение на экране повернулось в противоположную часть комнаты. При виде пятнадцатилетней Чжиын, на Джухён нахлынуло столько тоски, что это чувство забило её по самое горло. Она, как и Йери, выглядела немного иначе. Её волосы были ниже лопаток, с плеч свисала белая толстовка, на глаза нацеплены очки. Она была менее худой, чем на фото. Было заметно её смущение на камеру, которое скрывалось за живой игривостью. Задорный смех срывался с улыбчивых губ, и её речь повсеместно прерывалась короткими смешками. Сложно разглядеть что-то содержательное в таком бодром и живом образе. Обычному человеку будет тем более сложно. — Странно записывать это. Все и так знают мою мечту, — пожала плечами Чжиын, — Но я всё же скажу. Будущая Чжиын, слышишь? Я обещаю, что осуществлю нашу с тобой мечту, я стану настоящим артистом. Я буду свободным человеком. Буду свободно выражать себя, заниматься, чем хотела бы. Я оставлю свой отпечаток везде, где можно!Такие, подобные наивные мечты, — смеясь, наклонила голову к плечу Чжиын, — обещаю, что осуществлю их все и утолю жажду жизни до дна. Чжиын смотрела в сторону Йери, как бы спрашивая «Я надеюсь, ты меня понимаешь? Я ведь не выгляжу странно в твоих глазах?», но не говоря об этом вслух. Джухён предпочла бы быть обычным человеком, который бы ничего не видел. Она в самом деле закрыла глаза, лишь бы не видеть перед собой на экране лицо человека, живущего сам по себе. Недавно Йери винила её в непонимании, однако она сама не понимала того же, что было явной картиной для Джухён. Чжиын была одна, боролась со своими проблемами одна, будучи человеком, который крепко встречал все неудачи. За всеми её мечтами кроилось кое-что большее. Ей хотелось быть свободной, но чтобы её свобода была принята и понята другими людьми. Как чужестранка, она жила возле далёких от неё людей, и каждый раз её убеждения боролись против них. Среди её азарта кружил дух неуверенности, нескончаемых вопросов. Она знала тогда, что от отца нельзя ждать поддержки, что ценности Йери не будут ей подмогой, что Хёна не поймёт её стремлений своей повседневной жизнью среднего человека. Что в своём окружении она так и будет кружиться как причудливый мотылёк, и это вовсе не была позиция «пройдёт время, и у меня будет своя жизнь». Здесь не помогло бы время, это была реальность, с которой нужно было уживаться. Джухён нажала на паузу до того, как запись начала крутиться заново, задержав стоп-кадр на моменте с улыбающейся Чжиын. Если она сейчас же не выпустит свои мысли наружу, то её голова откажет в выполнении своих обязанностей. Здравствуйте! Пожалуйста, введите свои данные. Станции сто тридцать два шёл уже третий год. Джухён создала этот блог в бездумном порыве, который настойчиво требовал себе выхода. И такой же порыв преследовал её целый год. Правда, противоположный, с упрямым желанием удалить это место. Но с течением времени, оно приобрело необычную значимость. Джухён расследовала столь многочисленные и разнообразные дела отнюдь не механически. Она уходила в это с головой, над чем смеялись многие её коллеги, детально обдумывала ход вещей и не могла игнорировать насколько разной может быть реальность от лица разных людей. Что ими руководило, каковы были мотивы? Почему их занесло так далеко? Все бесконечные вопросы заводили её в тупик, она сомневалась в предпринятых шагах и суждениях. Она спасала жертву и наказывала преступника. Но кто с уверенностью может заявить, был ли преступник на самом деле преступником, и насколько он мог быть жертвой? Жертвой мира, в котором живёт. — Добро пожаловать, Айрин! В какой-то момент Бэ Джухён была готова отказаться от работы насовсем и забыть о мыслях, которые не давали ей спать. В этот момент станция сто тридцать два превратилась в её убежище. Подписанных на её блог людей было небольшое количество, всего около ста людей. Но они выслушивали её истории, кто-то дополнял рассказами из личного, они были рядом с ней. Хотя это не решало проблему, взамен этого - Джухён забыла о сомнениях. Раз она взяла это направление, то пойдёт по нему до конца. Станция сто тридцать два была прибежищем для неё и многих других людей. Здесь они были собой. Люди с выдуманными именами, могли переодеться в свои настоящие костюмы. Имена, которые давили на них в реальной жизни, ставили их в рамки, лишали свободы, здесь были ненастоящими. Они могли остановиться и подышать. Ошибка! Соединение отсутствует. Джухён продолжала упрямо нажимать на поле «Отправить сообщение». Силы, чтобы в очередной раз встречаться с поднимающимся раздражением, иссякли, и кнопка удерживалась скорее по затянувшейся инертности. В любом случае, в сети не было никого, Джухён могла бы переждать некоторое время до появления сети, с чем она, наконец, согласилась. Отодвинув ноутбук назад, она облокотила голову на руку и прикрыла глаза. Может ли она в самом деле вынести честный вердикт? Как ни старалась она войти в положение Йери, Джухён это не удавалось. От этого в общем, как бы не сложилось, толку даже не было бы. Внутренне Джухён хотела защитить только одного человека: только Ли Чжиын. Грозовые тучи кружатся в своём беспорядочном хаосе, и не имеет значения, сколько ещё это продолжится. Им следует разойтись в стороны, дождь не может длится так долго. Неправильно, что на одного человека выливается так много, это слишком для человеческих плеч. Разойдитесь и оставьте немного неба для неё, оставьте Ли Чжиын безоблочно сияюще небо. Ночь спустилась окутывать собой другие края, за окном разлилось оранжовое море поднимающегося солнца. Пользователь Айю вошла в сеть. Джухён не успела и заметить того, как проспала всю ночь, так что не сразу поняла происходящее, когда свет ударил в полуоткрытые веки. – Бедняжка, заработались ночью, видать? Уснули прямо в кресле, – прозвучал голос старой хозяйки, наклонившейся над головой Джухён, – Ох-ох, я вас должно быть напугала, как вы дрогнули! Простите меня, я не хотела так вламываться, вы не отвечали на мой стук и я за вас испугалась. Вдруг эта сумасшедшая вам что-то сделала. – Не стоит беспокоиться об этом, всё было под контролем, – сонным голосом прохрипела Джухён, несмотря на то, что никак не ощущала остатки сна. Казалось, что всю ночь она так и думала о Чжиын, когда её тело вздумало уснуть отдельно от неё, – Вы, наверно, хотели на завтрак позвать? К сожалению, я сегодня не буду завтракать у вас, мне нужно будет отлучиться в одно место. – Но погодите, я вовсе не для этого тут, о вас тут кое-кто спрашивал! Внизу ждут, в обеденной. – Внизу? Кто? – Не сказали, просто просили вас, говорят, дело очень важное, – покачала головой старушка, – Мне доложить, что вы спуститесь? – Это не слишком удобно сейчас, – пробурчала себе под нос Джухён, – Однако, пускай, я умоюсь и выйду. Подождите пять минут, – Бэ встала, чтобы проводить хозяйку к выходу, как заметила, что та жмётся и тянет время, – Вы ещё что хотели, может? – Ах, спасибо, что начали вместо меня! Не поймите меня неправильно, но мне бы знать надо. Вы управились с той, вчерашней? Она ведь больше не явится сюда? – Вчерашней? Вы о Ким Йерим? – может, Джухён сама не слишком любила Йери, всё же её очень злило отношение всех в гостинице к ней. Расслышав нотку раздражения в словах следователя, старушка немного поникла. «Да что это со мной? Мне следует быть сдержанннее», – виновато подумала Джухён, прежде чем добавить более вежливым тоном, – Не беспокойтесь, она придёт сегодня прямо ко мне в комнату. Тогда я попробую её уговорить вернуться в город. Хозяйка, хоть и немного расстроенная тем, что дело вчера не закрылось, но кивнула Джухён благодарно и поскорее покинула номер. Бэ, как и обещала, спустилась спустя пять минут обратно в тот же зал, из которого прошлым вечером забирала Йери, и заняла себе место ближе к стене. Обеденная была наполовину пуста, некоторые из присутствующих были теми же лицами, кто присутствовал при отыгранной сцене. Никто среди них, похоже, и не вспоминал о произошедшем, казалось, что они уже обсудили досконально всё и это перестало быть интересным. Вместе с тем, никто не узнал в Джухён ту, кто вчера забрал с собой Йери. Даже молодая женщина, которая первая рассказала о Йери, смотрела мимо неё. С одной стороны, это было крайне на руку, лишнее внимание ей бы только мешало. С другой, было немного жаль, кто-то из них мог бы подойти, открыть тему заново и разболтать нужные ей детали. Что если здесь Йери обронила какие-либо важные слова или информацию, потому что знала, что никто её не поймёт? Или, как долго она сюда приходит? Если бы кто подошёл и начал рассказывать, это было бы удобнее, чем если бы Джухён сама спросила напрямую. В голове следователя пока было только одно место, чтобы попытать свою удачу и разузнать чуточку ещё больше, не доверяясь одним словам Йери. Скорее бы только закончить с этой незапланированной встречой. Где же человек, который её искал? Джухён поискала глазами хозяйку, чтобы спросить у неё, и заметила её стоящей рядом с высокой, интересной внешности, девушкой. Её рыжие волосы были заплетены в одну косу, и, несмотря на простой стиль одежды, осанка девушки и учтивый голос выдавали в ней натуру изящного благородства. Разглядывая её, Джухён совсем забыла об окружающем, незнакомка неудержимо привлекала её. Неожиданно оказалось, что и незнакомка вдруг повернулась, прервав разговор со старушкой, и взаимно стала рассматривать Джухён. На её лице проскользнула добрая улыбка. – Ой, разговорились мы очень. Вот она тут, она и есть, кого вы спрашивали, именно та, на кого смотрите сейчас. Чаю вам принести за стол? – предложила хозяйка, которая не менее, чем Джухён, попала под очарование девушки. – Было бы замечательно, благодарю, - отозвалась незнакомка, и после сразу направилась к Джухён аккуратной походкой. Следователь также поднялась к ней навстречу, – Рада вас, наконец, видеть! Вы - следователь Бэ Джухён? О, нет-нет, я знаю о вас не от хозяйки, - поймав косой взгляд Джухён в сторону старушки, поспешила объяснить девушка, – Меня к вам направила полицейский Кан Сыльги. – Как, Сыльги? – открыто удивилась Бэ – Именно она. Прошлым вечером я приходила к вам в участок и застала только её. Она мне сказала направляться сюда, и пообещала, что позвонит и предупредит обо мне. Вы, похоже, звонка не получили? – Нет, вчера.. я была очень занята, – досадливо пробормотала Джухён, вспоминая, что так и не вынула телефон из рюкзака, – Так, раз уж вас сама Сыльги направила, значит, что-то очень срочное? По какому вы делу? – Я приехала по делу Ли Чжиын. Вы должны меня знать, я её близкий друг, – известила девушка, и ещё до того, как она протянула руку, чтобы отрекомендовать своё имя, Джухён уже знала его заранее. Она знала двух близких людей Чжиын лично, оставался теперь лишь один, – Меня зовут Ю Инна. Я была последним человеком, кто видел Ли Чжиын перед её исчезновением.