Алфавит

      Долгое время Мукуро верил, что сильнее всего птицы напоминали птенцов в первый день жизни — по определению. На деле вылупившиеся канарейки выглядели как человеческие эмбрионы из учебника биологии, только с тонкими лапками вместо ног. Двухнедельные птенцы, которых Мукуро видел в прошлом году, при этом походили — ну, на птенцов. На нормальных жизнеспособных особей.       Сейчас на его ладони лежала тварь: розовая, толстая, в нитках. Её передние конечности отчаянно дёргались; задние — лежали в яичной скорлупе, откуда тварь не могла выбраться. С её пуповиной, с плацентой — Мукуро не знал, как назывались и работали подобные структуры у птиц, — что-то явно было не так, но Кёя думал, будто тварь могла выжить, и осторожно ломал противно хрустящую скорлупу.       — Всё, — оповестил он, когда её осталось немного, и забрал птенца себе. Вскоре тот вывалился из нижней части яйца ему на ладонь — целый, здоровый, бодрый.       Мукуро осознал, что последние минуты — не двигаясь, не дыша и ожидая указаний, — он работал всего лишь подставкой. Кёя мог справиться в одиночку.       — Я очень за вас рад, но пожалуйста, больше не втягивай меня в свои отвратительные дела.       — О чём ты?       — О твоей возне с этим мерзким отродьем.       — Как ты планируешь утопить мир в крови, если ты такой впечатлительный?       — Перерезанная глотка — это эстетично. А это — противоположность эстетике.