Алфавит

      Мукуро клонило ко сну.       Он лежал неподалёку от дома Кёи, на пледе под высоким деревом. Канарейки пели достаточно далеко, чтобы их голоса по-своему нежно вплетались в шелест листвы.       Фокусировать взгляд на иероглифах становилось всё сложнее; Мукуро то и дело сбивался, переходя не на ту строку или забывая, о чём он читал секунду назад. Веки норовили закрыться.       По синему небу плыли редкие облака. Ярко светило солнце, но погода стояла прохладная, а Мукуро ещё и лежал в тени. Позволив себе задремать, он бы всё равно быстро замёрз и проснулся.       В очередной раз зевнув, он отложил книгу и перевернулся на бок, устроив голову на согнутой руке.       Проснувшись, Мукуро на ощупь сразу обнаружил на себе одеяло. Рядом сидел Кёя; небрежно опираясь предплечьем на согнутую в колене ногу, он держал раскрытую книгу.       Мукуро, всё ещё сонный, потянулся за ней; Кёя поднял руку, удерживая взгляд где-то на тексте. Ещё раз неудачно дёрнувшись в сторону книги, Мукуро понял, что для этого манёвра ему следовало как минимум сесть, сдался и лёг. Голова оставалась неприятно тяжёлой.       Уткнувшись надлобьем в бедро Кёи, он быстро уснул.       Кёя, ещё днём вполне благосклонный к отдыху под деревом, разозлился на эту затею вечером: когда Мукуро, измерив температуру, понял, что дневная сонливость была предвестником болезни.