Алфавит

      Вставая, Кёя беспричинно провёл тёплыми ладонями по рукам Мукуро от локтей к плечам; Мукуро прочёл в этом жесте нежность и поверил, что за касанием последует поцелуй в макушку — но Кёя выпрямился и, пообещав закончить с делами в пределах часа, оставил его одного на тёплых досках энгавы.       Канарейка щебетала ритмично, зато долгие звуки тянуть отказывалась.       Время от времени Мукуро, дочитав очередной абзац, бросал на неё взгляды — не из великого интереса, а потому что его внимание слишком уж настойчиво пытались привлечь. Дикие сородичи канарейки, наверное, всегда были заняты, искали пищу или строили гнёздышки, — а она, со скучной повязкой на лапке, не такой, как у Дисциплинарного комитета, только и пыталась понравиться человеку, которого ценил её хозяин.       — Почему она так странно поёт? — первым делом спросил Мукуро у Кёи. Кёя посмотрел на него как на идиота. — Я не знаю музыкальные термины... Остальные твои канарейки поют, как в опере. А эта — свистит и щёлкает.       Кёя нахмурился, поймал канарейку и перевернул её животом вверх.       — Спасибо.       — За что?       — Мне нужно отдать её, чтобы не появились внеплановые птенцы.       — Это самка?       — Да. Хорошо поют обычно самцы. Спасибо, что заметил странность, не зная базовой биологии.       Выходит, когда Кёя напевал гимн средней Нами — канарейки, основная аудитория, считали его не милым, а мужественным.