Голубые Туманности

Иногда Морти запускал руку в карман и щёлкал кнопкой кликера: щёлк-щёлк-щёлк, такие используют на уроках физкультуры или в школе для дрессировки собак. У него тряслись руки, и ему нужно было хоть чем-то себя занять, чтобы не думать, что он натворил – но всё хорошо, он поступил правильно, он знал, что поступил правильно. Клон знал, что он клон. Это не будет ну, как в «Бегущем по лезвию». Или как с мамой. О, джи-из, нужно просто, чтобы ты остался, чувак. О, джи-из, ты типа за Риком? За Риком. Конечно за Риком, п-пёс. Надо быть сразу честным с этими ребятами. Когда закончились знакомые звёздные системы, и Морти понял, что Рика в них нет – или не хочет быть обнаруженным, или мёртв – мать заметила, что кто-то угнал корабль, и позвонила своим контактам. То ли тарелку Бет совсем не ценила, то ли контакты у неё были просто пиздец, но Морти уходил от погони, уворачиваясь от истребителей, как в Звездных Войнах, и был очень крутым – таким, что сам пересирался с этого. Это просто он во всём виноват. Это он заметил, что Рик не пришёл ужинать, решил сходить проверить позже и не успел, а потом понял, какой он тоже мудак. Ну, прямо как Рик. Ему нравилась независимость от Рика. Было клёво принимать решения, быть Морти, играть в видеоигры, подсматривать за девчонками в портал, прыгать в портал на другую планету, когда ему хочется, и критиковать идеи Рика – не очень весело – но не быть без Рика. Которого они бросили наедине с трупом Птичьей личности и своим измученным разумом. Блять, Рик мог сделать с собой всё, что угодно, а Морти так не вовремя вляпался, что какой бы он ни был мудак, каким бы он ни был странным опасным нерационально хаотичным типом, то отделившись, оказавшись отдельно от Рика, ему хотелось остаться с ним хотя бы друзьями. Отношения нормальных родственников у них никогда не складывались. Вот и сейчас Морти сунул тихо руку в карман: щёлк-щёлк-щёлк, но это тихий, еле заметный звук, а Рик спал на соседнем сиденье и ничего не слышал. Рик, потрепанный, в чёрной нечистой водолазке, с опухшим лицом, закуривший противным дымом; Рик, со странным воодушевлением рубившийся с ним в Роя-2 и прокладывающий параноидальные маршруты через самые отдалённые точки галактик. Красиво. Они решили, что им не нужен Рик, и Рик тоже так решил. Рик просто хотел, чтобы они посмотрели - им что, так сложно было, типа хорошим? Только горазды орать, что Рик мудак, мудилы, яблочки от яблоньки. Когда Рик пропал, никто не удивился и не задавал вопросов. Брошенный на стуле халат никто не подобрал, и Морти забрал его ночью, а уж потом обнаружил в кармане красную склянку – воспоминания Рика. Нет, ему было не очень интересно, кто из его новых мам клон: они стали ссориться, у них расходились взгляды на вещи. Нет, он просто… Почему Рик ушёл? Морти зажмурился и сполз под халат: халат всё ещё пах слегка Риком, только без гадостей, домом. Домом не тем, где мама, и Саммер, и папа, и немного другой мамы – до поры до времени – и глупые видеоигры; домом – совсем другим домом: с ужасными оскорблениями, ниткой в потёртом сиденье космической тарелки и просто тем, что Рик стал называть его «приятель», часто трепать по волосам, как ребёнка, а Морти вспомнил, что у этого человека нет ни друзей, ни семьи. Теперь нет. Хорошо, что он приехал. Рик бросил красный крейсер, чуть не забыл свои вещи, не допил виски с бара и потащился за ним, куда Морти захочет. Морти не задавал вопросов ни Рику, ни мамам. Мамам всё равно, а Рик – не ответит. Морти зажмурился. Посторонних звуков в тарелке он старался не замечать. Они ночевали в космосе, где нет ни ночи, ни дня, но, наверное, когда человек плачет, в любое время суток, в крохотном корабле посреди нигде, ему надо не мешать. В окне плыл пояс астероидов и планетарных обломков – Рик объяснил, в чём разница, но Морти не запомнил. Вдали переливался мелким импульсом пульсар: дальше Солнца, ближе мелких маркерных точек на чёрном фоне, как будто кто-то сделал иглой дырки в чёрном листе бумаги для дошкольных поделок. Он так невыносимо скучал по Рику, оказывается. У Морти были классная семья, две мамы, ну, потом одна и мозги на полу, но друг – только один. Не открывать глаз, не выползать из-под халата и не смотреть по сторонам. По сторонам кто-то давился, тяжело умирал, дышал, жил, задыхался в вакууме космосе, и скрипел костями и ранами, а Морти не знал, что с ним делать. Понятия не имел, он всего лишь ребёнок. Семья никуда не денется. Но отчего-то он знал, что Рик упёрся острыми локтями в приборную панель: они оба задрыхли на передних сиденьях, засыпая, когда хочется спать, и Морти редко видел Рика таким счастливым – он болтал про безграничный космос, прокладывал новые звёздные пути, избегая старых, и оставался невротично-недоверчивым, смеясь над желанием Морти геройствовать и ожидая, что из-за угла словно выскочит Бет, или что у Морти прибор слежения. Рик мог испортиться, но провёл этот год тихо: волосы чуть отросли, - и он упирался локтями в приборную панель, лицом – в ладони, и Морти видел, как его трясёт. Морти боялся дышать. Эмоциональный Рик – это слишком сложно. Эмоциональный Рик почти превратил его в Бет-2, Рика-3, и скорее всего, в просто чокнутого Морти, который не ожидал, что ему обрадуются. Иногда ему снилась Бет, мама, переживающая, что он пропал, и у него дрожали руки, и нужно было пощёлкать кликером или стащить у Рика сигарету – чуть попозже. Чаще это были взрывы, слизь, странные пришельцы, Птичья Личность, старые комиксы, номер Джессики, на который он не позвонит, и та запись памяти – он не понимал взрослых. Не понимал, почему сидел, смотрел в пол, посмотрев запись, и не видел собственных кед – то ли слишком хорошо знал Рика, то ли слишком плохо. Морти совсем не понимал взрослых. Рик плакал навзрыд и выглядел старым. Рик выпрямился, вытер лицо рукавом, и Морти – могила, но Рик вдруг посмотрел наружу – в космос: там что-то менялось. Космос был классным. Рик обожал космос, можно было просто заткнуться – и Рик болтал про космос и всё, что в нём есть, и не останавливался, и почему он так старательно делал вид, что ему на всё всё равно, и почему Морти делал вид, что Рику всё равно. Рику не всё равно на космос, на Бет, на него, а на себя – да. Рик, наверное, плохой человек, но не злодей и не самый ужасный друг. - Морти, Морти, просыпайся! Морти сделал вид, что очень сонный, Рик тряс его за плечо. - И держи руль, нас может унести. - Н… но ты ведь за рулём… - Просто держи… блять! Тарелку снесло взрывом в сторону. Морти свалился на пол, в стекло, потом снова на пол – но Рик оставался таким же. - Смотри! – Рик вздёрнул его обратно. – Сверхновая. Морти уставился в окно. Открыл рот. Такие космические взрывы – больше Земли, больше Солнечной системы, и на их фоне Рик всегда прав, потому что ничто – и всё – действительно не имеет смысла. Всё это – величиной с сотни три-пять-шесть огромных домов, если бы дома строили величиной с планеты, и Рик подпустил его к своей стороне тарелки, потому что там было лучше видно, и поджал ногу. Сверхновая взрывалась. Далеко, но всё же – очень близко. Их крохотный корабль ничего не значит. Назад оборачиваться не нужно. - В… вау… - Круто, да? Рик пытался что-то делать. Рик делал. - А н… нас не заденет? - Да какая разница. Рик засмеялся. Морти вцепился Рику в локоть, потому что корабль снова шатнуло, и в какой-то момент новая полна по стеклу - как пиксели в компьютерной игре. Рик выругался, стабилизировал корабль и подвинул Морти, чтобы он не мешался под руку, а Морти неожиданно вспомнил, что вокруг них - миллионы километров пустоты, и отделяет их от них только пять сантиметров прозрачного стекла. Но это было не так важно. В звёздах всё растворялось легко и быстро, даже Земля. Сверхновая может стереть их в порошок. Острый локоть Рика был теплым, а их существование - ничто. У Рика были голубые глаза, и они влажно блестели, отражая вспышки.