Почём сигареты?

      Кризис среднего возраста для мужчины — это тот этап жизни, который просто нужно пережить, посмотрев в глаза правде. Он совсем не такой, как его описывают на различных сайтах. В нем нет ничего особенного, важного; когда у мужчины наступает кризис, он не начинает делать ранее сверхъестественные для себя вещи, такие как посещение занятий для альпинистов, прохождение курсов по вязанию крючком или устраивание шумных тусовок до самого утра только чтобы в свои сорок почувствовать себя на двадцать и хотя бы на миг обмануть сознание. Когда ты молод, ты все еще надеешься на судьбу и чувствуешь задницей — тебя ждёт великое будущее. Но когда ты начинаешь встречать свои дни рождения с ужасом, пытаясь притвориться, что время начало идти в обратную сторону, ты сталкиваешься лицом к лицу со своим будущим и смотришь ему в глаза свысока. В двадцать это издалека выглядит более неохватным, чем когда в сорок ты подбираешься к этому по-настоящему близко. В общих чертах кризис среднего возраста не так страшен, как его рисуют, но и бесследно для мужчины он не проходит. Вместо обещанных в интернете резких изменений во внешности, в стиле одежды, в образе мышления, во вкусах, есть только задумчивость, отвлечённость, усталость и попытки прогнать из головы мысли из разряда «чего я не достиг».       Мужчина никогда не признает у себя наличие кризиса середины жизни ровно до тех пор, пока кто-то из знакомых не подойдёт к нему со словами «ты справишься». После этого всегда приходит непонимание, отрицание, злость, а потом — длительные и глубокие размышления о жизни, о своих чувствах, о том, что любимая собака портит третьи занавески за месяц, а жена уже давно перестаёт наряжаться и смеяться тем своим заразительным смехом семнадцатилетней девочки, что впервые когда-то поцеловалась под песню Элвиса Пресли в старой машине своего парня. Твои дети подрастают и уже ходят в школу, чтобы в час ночи регулярно сообщать важную новость: например, завтра к первому уроку нужно прийти в нарядном костюме, на котором, как потом окажется, есть пятно ещё с прошлого раза. Вспоминая былое, когда у тебя ещё не было ни жены, ни детей, ни громко храпящей собаки, обычно вздыхаешь с горечью на душе, но сделать с этим ничего не можешь. Поэтому просто продолжаешь свою жизнь, стараясь уделить больше времени друзьям и близким, что есть у тебя сейчас. Вот что такое кризис среднего возраста, хотя на самом деле это слишком громкое название для старения. Ты наносишь на свои волосы чёрную ядовитую краску, которая, ты надеешься, сто процентов закрасит седину на висках, у тебя иногда ноет колено при длительной прогулке, а во время чтения ты отстраняешь газету с каждым годом все дальше и дальше от своего лица, пока в клинике специалист не делает для тебя линзы или очки. Как тебе удобно.       Обычно обострение ощущения старости выпадает на осень: на улице сыро, небо затягивается тёмными тучами, а пронзительно холодные порывы ветра гоняют в воздухе сорванную с деревьев жёлтую листву. Смотришь в окно, а брови сами по себе хмурятся, лицо становится недовольным, уставшим, слишком серьёзным. Тогда-то и начинают в голову лезть всякие мысли, что в итоге приводят тебя к глубокой депрессии, но её всеми силами пытаешься скрыть от глаз своей семьи и ведешь себя как ни в чем не бывало. Стараешься делать вид, что понимаешь сленг своей дочки, которого та за всё время нахваталась в школе, и что ты всё ещё любишь свою жену как двадцать лет назад. У Фрэнка Айеро подобное ощущение наступает с заметным опозданием. Фрэнку осенью исполнилось тридцать девять, и все это время он достойно сражается с давящими чувствами, пока кризис середины жизни не побеждает его в июне.       — Все будет в норме, дружище, — сегодня Лукас Уайт, лучший друг Фрэнка, хлопает его по плечу, видя задумчивое состояние мужчины. — Я знаю, каково это. Мы можем выпить, если ты хочешь, но нужно заранее договориться, потому что Эми хочет проведать родителей, а нас с сыном особо и не спрашивали. Нужно ехать, в общем.       Лукас не является тем другом, которые появляются еще в колледже или в средней школе. Они не проходили вместе через огонь и воду; дым и медные трубы им на жизненном пути тоже никогда не попадались. Фрэнку было двадцать восемь, когда он, накопив достаточное количество денег, вложил их в открытие своего ресторана практически в центре Нью-Йорка. Видимо, судьба была благосклонна к мужчине, поэтому его дело возымело большой успех, и теперь ресторан приносит ему стабильный хороший доход. Лукас Уайт пришёл на должность администратора Grazie сразу после Эмили, умной, но слабохарактерной молодой девушки, которая не справлялась с некоторыми нюансами в своей работе. Она не умела контролировать официантов и кухню, безумно ругалась с шеф-поваром, а Фрэнку просто надоело наблюдать за войной в своём ресторане, поэтому после собеседования, изучив все кандидатуры, он захотел работать только с Уайтом. Их дружба длится уже около пяти лет, если не больше. Мужчины вместе выпивают по праздникам и семьями отмечают Рождество и дни рождения. Их жены также дружат и часто выбираются на шоппинг, созваниваются, делятся рецептами вкусных и быстрых в приготовлении блюд. У Фрэнка есть дочка по имени Лили, а у Лукаса прекрасный сын Марк, который младше неё на год и пару месяцев, но отцы уже обговаривают их свадьбу. Эта дружба выгодна абсолютно всем. Обе семьи чувствуют себя максимально комфортно, общаясь между собой.       — Было бы славно просто выбраться куда-то хоть на пару часов, — Фрэнк вздыхает, чуть запрокинув голову. Его руки спрятаны в карманах удобных спортивных штанов, которые идут комплектом к его толстовке. Сейчас вечер, и пусть на улице уже третье июня, в Нью-Йорке все ещё прохладно. Вчера целую ночь лил дождь. — Недавно два подростка, которым на вид было лет по двадцать или больше, обращались ко мне на вы и так дрожали передо мной, будто, блять, думали «люди столько не живут, брось, чувак». Точнее «бросьте».       Мужчина закатил глаза, тяжело вздохнув. Его никогда не задевало официальное обращение, но пару дней назад что-то пошло не так, и те дети, которые долго собирались духом перед тем, как попросить его переставить машину в другое место, окунули Фрэнка в жёсткую реальность. Девушка хотела сделать красивое фото по только ей понятной задумке, и машина этого старика ей мешала. Что ж, прекрасно. Айеро просто хотел выбросить это из головы, как страшный сон, но он все еще думает о том, что те стильные ребята могут быть его детьми по возрасту. Думая об этом вновь, мужчина протяжно стонет, но похоже это на хныканье. Grazie закрылся полчаса назад, рабочий персонал разошёлся по домам, а на переучёте, который кое-кто не успел сделать в конце месяца, остаётся администратор и, конечно же, владелец.       — Ты драматизируешь, — Лукас пересчитывает бутылки с алкоголем за баром, а Фрэнк сидит на высоком стуле и облокачивается на стойку. В конце концов он кладёт голову на сложенные руки и выглядит действительно грустным. — Ты на вид старше их, и это нормально, что они относятся к тебе с уважением. Недавно я наткнулся на компанию подростков, которые громко слушали музыку. Вспомни, какую музыку слушал ты в свои шестнадцать, Фрэнк. Это были обалденные песни о любви, это был рок, драйв, бешеный мотив, чумовой смысл! Ты был чертовым панком и носил пирсинг в губе.       Фрэнк поднимает голову и хмыкает. Он соглашается с каждым словом. На его нижней губе все ещё есть шрам от колечка, как память о его буйной молодости. Мужчина давно уже избавился и от пирсинга, и от привычки кусать губу в том месте, где он раньше был.       — И что? — Фрэнк подпирает голову рукой, усмехаясь уголком губ. Ах, были времена.       — И то, что я просто сел на задницу, когда услышал популярные сейчас песни. Современная молодёжь слушает тексты про шлюх, грязный секс, наркоту и деньги. Причём это даже не имеет никакой смысловой нагрузки. Просто какой-то обдолбыш читает рэп под громкий бит, постоянно говоря «я трахнул ее, я трахнул эту шлюху, я заплатил ей, напоил и трахнул ее».       — Ага, и разница в поколениях только в том, что раньше все это происходило в реальности, а сейчас об этом только песни сочиняют, — Фрэнк смеётся, потирая пальцами уставшие глаза. — Так к чему ты клонишь?       Лукас тоже лукаво улыбается уголком губ, отвлекаясь лишь на секунду, чтобы что-то посчитать на калькуляторе и записать в блокнот. Он сбивается со счета уже третий раз, но решает не говорить этого Фрэнку, потому что тот его убьёт. Оба мужчины сонные и хотят домой.       — Ты совсем ничего не знаешь, — Уайт говорит это, не подумав, но слова, сказанные им, сейчас не расстраивают Айеро. Он поразмышляет над ними позже. — Они все это делают. Это и даже больше. Они чудят так, что их родители хватаются за головы. А вёл я все к тому, что, когда я попросил ребят сделать музыку потише, они просто послали меня нахуй. Компания шумела недалеко от дома моей пожилой соседки в конце улицы, и та позвонила мне с просьбой разобраться. И они просто, блять, послали меня, Фрэнк!       Айеро вновь смеётся, проверяя время на наручных часах. Он вдруг задумывается, чего же он действительно хочет: быть посланным нахуй кучей подростков или чтобы эти самые подростки смотрели на него, как на старую дедушкину машину, которая заводится с пятого раза и воняет? Лукасу тридцать четыре, поэтому он пока что не смахивает на чужого среди своих. Он уже на грани, но он все ещё может наслаждаться тем, что его посылают. Это звучит так тупо. Фрэнк думает об этом слишком много.       — И что ты им ответил? — Айеро выравнивается в спине, делая это слишком резко, потому что она хрустит. Лукас фыркает в ладонь.       — Я им ничего не сказал. Просто позвонил копам. Я остался для того, чтобы увидеть, как главного задиру из их компании скрутят и пару раз приложат лицом о капот полицейской машины, — Уайт чешет затылок, — и, честно сказать, когда это произошло, я от радости даже ладонью по рулю ударил.       — Ты ездил в конец улицы на машине?       — Это было в час ночи, на улице было холодно, да и к тому же… Да, я ездил на машине.       Часы Фрэнка показывают, что ему давно уже пора спать, потому что завтра утро будет тяжёлым и неприятным. Мужчина ненавидит ложиться поздно. В последнее время сон для него стал самым важным аспектом жизни, который нужно соблюдать, даже если за окнами в следующую секунду начнётся атомная война.       — Твоя соседка могла сразу позвонить копам, а не напрягать тебя, — Фрэнк зевает и встаёт со стула, разминая затёкшие мышцы.       Через час он оказывается дома, тихо открывает дверь и, не поужинав, переодевается в пижаму и ложится на свою законную часть кровати. Джамия, его жена, что-то бормочет и засыпает вновь, а мужчина просто игнорирует это, заводя на все еще заряженных часах будильник и быстро отключаясь. День был тяжёлым и эмоционально некомфортным. Айеро хочет проснуться завтра только с таким условием, что он снова будет в норме. В противном случае следующее утро он будет гуглить быстрые и безболезненные способы смерти, пока Джамия не позовёт к завтраку, на котором Лили расскажет, что её опять толкнул одноклассник, и Фрэнку нужно будет ехать разбираться.

***

      — Сэм провёл её после уроков домой. Луиз сказала, что теперь это ее новый краш.       Фрэнк кивает, делая максимально понимающее лицо, и ковыряет свой завтрак. Он выглядит безумно сонным, и его отросшие волосы торчат в разные стороны. Джамия сказала минут пять назад, что записала его к своей знакомой специалистке. Она не посовещалась с Фрэнком, но сообщила удобное ему время, даже не спросив об этом. Это иногда так сильно раздражает мужчину. Он до чёртиков не любит, когда за него решают все так.       — Краш, — тихо бормочет Айеро, вскинув брови и поджав губы. — Что не так с этим миром?       Лили не обращает внимание на ворчливого отца и продолжает щебетать для мамы. Уж кто-кто, а Джамия понимает свою дочку намного лучше, чем понимает своего мужчину. Взаимный холод в их отношениях давно остудил те подростковые чувства, что были ещё при первом знакомстве. В итоге Фрэнк просто встаёт из-за стола, скинув остатки еды в тарелку своей храпящей собаки, и собирается по делам. Недавно он открыл еще один ресторан, тем самым расширив сеть, и сейчас на его плечах лежит большая ответственность.       Фрэнк замедляется в коридоре перед тем, как попрощаться с семьёй и взять ключи от машины с полочки в прихожей. Он будто чего-то ждёт.       — Папа! Можешь, пожалуйста, заехать сегодня в школу? Кевин вчера опять толкнул меня! — слышится обиженный девичий голосочек из кухни.       Мужчина фыркает, мягко улыбаясь. Он попробует поговорить с Кевином вновь и научить его выражать симпатию к Лили по-другому. А пока что он все же забирает свои ключи, кладя их в карман спортивных штанов. Сегодня на нем уже другой костюм, его любимый чёрный, от какой-то известной фирмы. Фрэнк — любитель удобной одежды. У него в шкафу нет ничего официального и строгого. Точнее, в шкафу его жены, потому что ее вещей там намного больше.       — Я обещаю, что разберусь, — громко говорит Фрэнк, накидывая поверх толстовки еще и лёгкую джинсовку. Да что не так с этим июнем. — Всех люблю-целую, я уехал!       Дверь громко хлопает, а Джамия отправляется наглаживать Лили недавно постиранную блузку. Сегодня малышке нужно выглядеть нарядно, ведь у них в школе пройдёт торжественное мероприятие, на котором девочка получит медаль за первое место на олимпиаде по математике среди всех семиклассников Нью-Йорка.

***

      Ближе к вечеру Фрэнк заезжает в свой ресторан. Теперь уже, если быть точным, в самый первый по счёту свой ресторан. Гордится ли он собой? Ох, конечно. Он занимается этим, потому что любит этот бизнес и получает из него хорошие деньги. Если бы не два ресторанчика Grazie, дела с его кризисом среднего возраста обстояли бы намного хуже. На удивление сегодня мужчина относительно в норме, но он все еще хочет спать, и мысли о кровати спасают его целый день. Вот почему он не думает об отстойном себе, о своих понемногу седеющих волосах и о портящемся зрении. Пока линзы делают своё дело, а седые волосы не так видно хотя бы на расстоянии пары метров, он может позволить себе расслабиться. Пока что ему не сорок. Когда ему исполнится сорок лет, Фрэнк обещает себе уверовать в Бога и уйти в монастырь. Ладно, это шутка. Наверное.       В Grazie всегда есть много посетителей, вне зависимости от дня недели и времени суток. Люди приходят сюда отдохнуть, вкусно покушать и выпить интересные коктейли. С этим в ресторане нет проблем. Здесь работают лучшие повара, бармены, и после того, как сюда устроился Лукас, дела Grazie лезут вверх с огромной скоростью. Вот таким, по мнению Фрэнка, должен быть администратор.       Сам ресторанчик находится на уютной улице, вымощенной брусчаткой; по соседству есть милые кондитерские и цветочный магазин. В конце улицы расположены всего лишь несколько кафе, поэтому это и является идеальным местом для дела Фрэнка. Даже несмотря на вкусные запахи вокруг, мимо здания этого ресторана невозможно пройти просто так, хотя бы не заглянув через панорамное окно внутрь. Grazie оформили в светлых приятных глазу тонах, а над парадной дверью тонкими веточками пустились виноградные лозы, которые за пару лет так загустели и разрослись, что недавно приходилось спасать от них и вывеску. В целом, все это выглядит очень приятно и красиво. Часто туристы или даже местные фотографируются на фоне Grazie и получают вполне живые эстетические фото.       Фрэнк открывает парадную дверь, слыша колокольчик, и осматривается по сторонам, мягко улыбнувшись. Сегодня тоже, как он и думал, практически все места заняты, и это так приятно осознавать. Мужчина садится за столик, беря в руки меню, которое в принципе и так знает на память, поэтому, когда к нему подходит официант, он заказывает обожаемый салат цезарь и сок. Не сказать, что Айеро очень голоден, но не помешало бы перекусить после недоеденного завтрака и булочки с кофе в обед. Вскоре к нему присоединяется и Лукас, приветственно пожимая руку другу.       — Ты сегодня рано, — говорит он и машет официанту, а тот лишь кивает. Уайт всегда пьёт латте, когда приезжает Фрэнк. Он любил составлять ему компанию, немного отвлекаясь от работы, и Айеро всегда ему это позволяет. Мужчина по привычке отстраняет меню от себя чуть дальше, даже если он и хорошо видит, а потом, будто вспоминая и осматриваясь по сторонам, всё же берёт его в руку нормально, чтобы проверить меню на наличие изменений в честь летнего сезона.       — Я только неделю назад получил линзы, — поясняет он, и Лукас вскидывает брови, пару раз моргая, но молчит. Он не собирается говорить ни слова по этому поводу.       — Я вообще не понимаю, почему ты паришься. Ты действительно красив, ты ходишь в зал, стильно одеваешься. Проблемы со зрением… Да брось, у твоего отца тоже они были в раннем возрасте, это не значит, что ты старый, — Уайт старается быть более аккуратным, чем обычно, потому что ему не нравится, когда Фрэнк заходит в свой ресторанчик молча. Обычно он что-то громко кричит Лукасу и смеётся. На него все оборачиваются, но ему все равно. — О, а еще ты правильно питаешься! Я имею в виду, что это здорово, это реально делает тебя лет на пять моложе.       Фрэнк тяжело вздыхает, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кресла. Он выглядит довольно-таки скептичным, вскинув левую бровь максимально высоко.       — Конечно, я питаюсь нормально, потому что у меня к чертям встанет желудок от жирной еды, которую я вообще-то люблю, — бормочет он, даже немного смутившись. Вот такой он, Фрэнк. Он вполне нормальный человек, пока ему в голову не стукнет какая-то ерунда.       Лукас не успевает ничего ответить, потому что его перебивает достаточно громкая ругань за барной стойкой, которую замечают только он и Фрэнк, ведь они сидят максимально близко к ней. Остальные гости просто не обращают внимание и продолжают отдыхать. Айеро переводит свой недовольный взгляд на бар, где-то с минуту не говоря ни слова.       — А давай ты, блять, не будешь лезть под руку? Если бы не ты, я бы не разбил этот блядский бокал, — слышат мужчины, переглядываясь между собой. Эти гневные слова принадлежат подростку с ярко красными волосами и серёжкой в ухе. На его руках также есть и татуировки или, скорее, на взгляд и вкус Фрэнка, обычные партаки. К слову, руки парня видны, потому что он, пренебрегая дресскодом, перед началом смены засучил рукава белой рабочей рубашки и расстегнул пару пуговиц на воротнике.       Айеро смотрит на Лукаса так, будто если он сейчас же не объяснит, что здесь делает этот клоун, то ему достанется. Администратор же тяжело вздыхает, что-то бормочет себе под нос и подпирает голову рукой.       — Это его первый день, Фрэнк. Не злись, — мягко говорит он. — Мальчишку зовут Джерард. Джерард Уэй, сын того самого Уэя, благодаря которому мы можем не бояться всяких проверок, если ты понимаешь. Дональд вроде как мой знакомый, и он очень сильно просил меня пристроить Джерарда, потому что ему уже семнадцать, а он все еще бестолковый. В силу своего возраста он будет работать только сорок часов в месяц. Это и правда мало, он просто будет помогать здесь официантам, убирать и все в таком роде.       — И бить посуду, — недовольно перебивает Фрэнк, вновь смотря на этого мелкого придурка. — Это мой ресторан, а не колония для несовершеннолетних, Лукас. Я не воспитываю здесь детей, помнишь? Здесь принято серьёзно работать и уважать местные правила.       Уайт решает молчать о том, что это уже пятая работа мальчишки. Раньше его четыре раза выгоняли, потому что у Джерарда самый несносный характер в мире. Он не бестолковый, но из-за излишней правильности своих родителей ему хочется делать все наоборот. У него есть свои причины подавать себя именно таким, но это никогда и никого не интересовало. Люди видят в нем лишь раздолбая и позор семьи Уэев.       — Дай ему шанс. Я буду следить за ним, ладно? Все будет в порядке, — аккуратно заверяет Лукас. Вскоре им приносят их заказы, и оба мужчины отвлекаются от «обновки», переводя тему. Уайт пьёт свой латте, пока Фрэнк сосредоточенно ест, хмурясь. Его друг, конечно же, не упускает момента пошутить об этом, поэтому отвлечься им удаётся и правда быстро, ведь Джерард уходит совсем в другое место и скучающе выслушивает новые поручения, чтобы сделать все на отъебись.       Под конец трапезы Фрэнк вновь видит мальчишку в зале. Тот собирает грязную посуду со свободных столиков, выглядя не очень доброжелательным. Они пересекаются взглядами ровно на восемь секунд, и этого достаточно, чтобы понять и семнадцатилетнему подростку, и тридцатидевятилетнему мужчине — их взгляды практически идентичные. Они оба выглядят уставшими и оба думают о чем-то тяжёлом. Фрэнка это злит, потому что какого хрена этот мальчишка ещё и недоволен своим положением? В свои годы Айеро мог только мечтать о такой подработке. В семнадцать лет, когда он еще жил в Джерси, он вставал в четыре утра, чтобы забирать почту и разносить ее практически по всему городу.       Джерард же просто пялится на Фрэнка, даже не зная, кто он. Ему никто не говорил, кем является этот взрослый и злой на вид тип, и он даже не собирается его бояться, но отводит взгляд первым, потому что с грохотом роняет пару вилок, лежащих ранее сверху на грязной посуде, на пол. Мужчина закатывает глаза, но все же усмехается. Он думает, что Джерард станет самой большой его проблемой.

***

      Все идёт своим чередом, пока Господь не щёлкает пальцами, после чего стрелки на часах начинают мчаться одна впереди другой. Вчера был первый день лета, а сегодня уже прошла вторая неделя. На улице заметно потеплело, поэтому Фрэнк перестаёт носить толстовки, заменяя их свободными светлыми футболками и оголяя татуированные руки. Он начал чаще навещать свои ресторанчики. Джерард же все еще работает в его самом первом Grazie.       Что касается нового ресторана, так тот полным ходом готовится к открытию. Мужчина проводит одно за другим собеседования, налаживает поставку продуктов и алкоголя, оценивает новый дизайн здания. Он похож на первый Grazie, но только по площади немного меньше.       Все идёт так, как и должно идти. Фрэнк, сам того не ожидая, ни разу не заметил за Джерардом за всё это время каких-то значительных косяков. Или же Лукас просто хорошо старается, чтобы их скрыть. За дополнительную плату юный хитрец также берётся вести страничку в Инстаграм от лица обоих ресторанов с возможностью бронирования столиков в соцсети. Он делает крутые фото, хорошо их обрабатывает, также иногда ведёт прямые эфиры. Короче говоря, он делает все, чтобы как можно реже выполнять грязную работу, но, в любом случае, он быстро вливается в коллектив, хоть и работает не так много.       Джерард очень редко пересекается с Фрэнком, но иногда старшему кажется, что тот вызывает интерес в юноше. Он не скрывает своих взглядов в сторону мужчины, потому что, да, он самый наглый мальчик в мире.       — Этот, — спокойно говорит Джерард, тыкая пальцем в сторону Айеро, который как всегда разговаривает с Лукасом. — Часто что-то он сюда ходит. Да и шеф его хорошо знает. Друзья, что ли?       Главный бармен отвлекся от протирания бокалов. Он тоже своего рода неформал, как и его младший коллега, только не пытается акцентировать на этом внимание и чётко разделяет личную жизнь и работу. Поэтому в свои двадцать четыре он выглядит опрятным молодым человеком с хорошо уложенными русыми волосами, а вне работы он является завсегдатаем тусовок, на которых не изменяет своему призванию и мешает друзьям крутые коктейли. Бармен — это не только его кличка, но и стиль жизни. Зовут же юношу Майкл.       — Этот мужчина владелец нашего ресторана, — спокойно говорит он, беря новую чистую салфетку и вновь начиная протирать бокал в своих руках от разводов. Джерард стоит рядом и скучает. Подросток всегда держится ближе к Майклу, потому что чувствует от него что-то родственное, но бармен же просто является безумно дружелюбным и весёлым парнем. Ничего более.       — Оу, — мальчик поджимает губы, кивая.       Больше он не говорит ни слова, пялясь по сторонам и иногда принимая заказы на алкоголь. Он пока еще не делает коктейли, но уже знает пропорции виски, коньяка, водки и других алкогольных напитков. Также он ловко научился разливать пиво. Семьдесят процентов жидкости и тридцать процентов пенки.       В этот день Фрэнк приезжает как раз тогда, когда смена Джерарда заканчивается. Он работает от силы два или три часа в день, просто убирается и все в таком роде. Точнее, он должен это делать, но ему всегда как-то лень. Зато он очень ловко требует свою долю чаевых, маленький засранец.       Когда ближе к вечеру Айеро сидит на лавочке возле Grazie и курит, размышляя о своём, он даже не замечает, как к нему подходит подросток, держа в руке чехол с чем-то внутри, по размеру напоминающим укулеле тенор, и где-то секунд десять стоит у него над душой. Фрэнк вновь думает о чём-то отстойном, потому что такое его выражение лица. Он хмурит брови, опираясь локтями на свои колени, и выглядит по-настоящему грустным и задумчивым. Джерард понимает, что такое тяжело курить.       На улице по-летнему романтично. В воздухе пахнет цветами и выпечкой из пекарни по соседству. Солнце мягко садится за горизонт, раскрашивая небо в пурпурный цвет. Фрэнка лишь тошнит, когда он думает об этом. «Как люди могут это романтизировать?» — спрашивает он себя. — «Улица как улица. Погода как погода. Июнь как июнь». — Почём сигареты?       Из раздумий его вырывает знакомый голос. Фрэнк вздрагивает, осматриваясь по сторонам, и когда видит Джерарда, то немного смягчается. Они никогда не говорили тет-а-тет, да и собственно им этого делать не нужно было. Мужчине сейчас тяжело собраться, ведь только минуту назад он думал, стоит ли ему начать бегать по утрам, чтобы чувствовать себя еще моложе, а теперь ему нужно переключаться на кого-то еще. Фрэнк делает затяжку, посылая к черту своё желание бегать. Пять минут беговой дорожки в неделю ему достаточно для того, чтобы плеваться потом лёгкими.       — Чего? — мужчина скептически осматривает официанта, выравниваясь в спине, которая на этот раз всё-таки не хрустит.       — Я сказал, — мальчик выглядит совершенно серьёзным и спокойным. Он не собирается терять сознание от волнения при разговоре с пенсионером по имени Фрэнк Айеро. Славно. — Почём сигареты? У меня есть деньги, чтобы купить их, но мне нет восемнадцати. Я хочу купить у тебя сигарету.       Фрэнк открывает и закрывает рот. Он не может заставить себя сдержаться, поэтому в следующую секунду он смеётся, прикрыв глаза.       — Это глупо, я могу дать тебе ее просто так, — Айеро открывает пачку.       — Ничего не бывает просто так. Я не возьму ее за бесплатно.       Джерард садится рядом и достаёт кошелёк. Фрэнк испытывает такие эмоции, которые не испытывал уже года два так точно, если не больше. Он, блять, смущён и не понимает что происходит. Внезапно дует сильный, но тёплый ветер, и в волосах у юноши оказывается виноградный листок, но мальчик лишь матерится и агрессивно стряхивает его. Он закидывает ногу на ногу и думает, что он крутой, пока Фрэнк хочет плакать от смеха. Это не нормально — плакать от смеха.       Мужчина помещает руку на его ладонь в том жесте, чтобы он убрал свой сраный кошелёк в свой сраный карман. Ещё не хватало брать деньги с семнадцатилетнего парня за одну сигарету.       — Играешь? — Фрэнк указывает жестом на чехол от музыкального инструмента. — Что там у тебя, гитара для карликов?       Айеро смеётся, а Джерард делает то, чего тот никак не ожидает, — он его дразнит. Он перекривляет его смех, маленький засранец. Мужчина фыркает и заправляет прядь волос за ухо. Он хочет предложить мальчишке свою джинсовку, но это было бы максимально глупо. Пусть дрожит, в следующий раз будет умнее и возьмёт теплую одежду, чтобы добираться домой вечером.       — Это укулеле, — Джерард достаёт ее из своего чехла, обнажая чёрный матовый корпус. Она наверняка дорогая. Айеро не разбирается в них от слова вообще, но на вид она безумно качественная.       Проходит пара секунд, и Джерард начинает играть. Сначала мягко проводит по струнам пальцем, кое-где подкручивая колки, а затем просто наигрывает лёгкую мелодию, перебирая аккорды. Он просто балуется, но Фрэнк всерьёз влюбляется в эту музыку. Гавайская гитара звучит по-летнему. Вдали слышится тихий раскат грома и небо немного затягивается — скоро будет дождь.       — Хорошо, ладно. Давай так: одна твоя любимая песня, и я даю тебе сигарету, — Айеро мягко улыбается и повторяет. — Одна сигарета стоит одну песню.       Мужчина до последнего не знает, что он сейчас услышит, но он готов уже предать свои принципы и уверовать в Бога в тридцать девять, чтобы этот семнадцатилетний мальчик не начал петь про секс, наркотики и алкоголь. Впервые в жизни Фрэнк верит в существование летней романтики, ловит эту атмосферу и его сейчас не тошнит от аромата выпечки и от горячего запаха нагретого асфальтного камня перед ночным дождём. Он не думает о том, чего он достиг, а чего нет. Не думает про своё зрение, одышку, седеющие волосы, морщинки; он просто ждёт.       Джерард улыбается и кивает, опуская взгляд и вновь дёргая колки, спуская звучание верхних струн на тон ниже или что-то вроде того. В следующую секунду он начинает дёргать их большим пальцем, а затем помогает себе и указательным. Левая рука парня движется ловко и уверенно на ладах, извлекая лёгкую, чистую, прекрасную музыку.       Он поёт:       — Её глаза и слова холодны, О, но она пылает, как подожжённый ром. Она может быть пылкой, скорой и сердитой, Я словно хожу по проволоке. Это выглядит нездорово, но всё искренне. Мама, не трясись надо мной.       Фрэнк замирает, поджав губы. Он слушает так внимательно, как только может. Сейчас он как раз переживает то чувство стопроцентного погружения в ситуацию, когда даже сердце щемит. Этот момент по-настоящему прекрасен. Голос мальчика нежный и немного хриплый. Он попадает в ноты и поёт душой, не стесняясь ни Фрэнка, ни прохожих, которые оборачиваются на него.       — Это как сон в холод, Нежный, нужный и милосердный. И я весь подхвачен волной её дыхания. Это того стоит, это божественно, И это может достаться и мне на какой-то миг.       Когда Джерард все же заканчивает, доигрывая последние аккорды этой мелодии, Айеро вздыхает, поджав губы. Мальчик только что спел ему песню про вишнёвое вино*, но такое упоминание алкоголя он готов ему простить. Фрэнку тяжело сказать, что он потрясен, потому что ему тяжело сказать что угодно сейчас, поэтому он дарит юноше мягкую улыбку и просто протягивает пачку мальборо.       Ловкие пальцы подростка достают сигарету. Всё оставшееся время они курят в тишине и не говорят друг другу ни слова. Через пять минут Джерард пакует свою гитару для карликов обратно в чехол и, напуганный громкой руганью неба, убегает домой. Греметь начинает и правда громче.