Почём сигареты?

      Фрэнк однажды предлагает Джерарду перестать быть официантом и начать петь в его ресторане. Мальчик думает, что это лучшее предложение, которое он когда-либо получал, поэтому, конечно же, он соглашается. Да и, признаться честно, быть официантом у подростка получается так же, как у Фрэнка пытаться казаться равнодушным к тому, что Джерард творит со своей гитарой для карликов. Глаза юноши горят страстным огнём, когда он берёт свою укулеле в руки и пододвигается ближе к микрофону. Айеро откровенно на него засматривается.       — Мне нравится эта работа, — Джерард доедает третий бутерброд с маслом и красной рыбой, запивая всё это соком. — Фрэнк говорит, что у меня хорошо получается.       Донна, его мама, никогда не одобряла увлечения парня. Женщинa, которая имеет тонкую талию, аристократичную осанку, всегда носит красивые лёгкие платья в пол и убирает волосы в прически даже дома, смотрит на своего сына, как на чужого, пока он набивает очередную откровенно плохую татуировку, возвращается пьяным домой и ведёт себя самым ужасным образом. Он не хочет, чтобы мама научила играть его на рояле. Он отдаёт предпочтение гитаре и укулеле, и он гордится этим, пока все считают, что он закапывает свои таланты.       — Я не понимаю, как так случилось, что тебя все еще не выгнали, — она хмыкает и наливает себе чай. Джерарда от неё тошнит, потому что блядский чай — это все, что она умеет делать в своей жизни. Хорошей мамой она явно никогда не была.       Мальчик смотрит на неё, вскинув брови, и тяжело проглатывает кусок бутерброда.       — О, спасибо. Раньше ты хотя бы не показывала, что считаешь меня бестолковым.       Джерард лениво соскальзывает со стула и идёт в коридор. Там его уже ждёт гитара для карликов и потёртые кроссовки.       — Отец просил передать, что летние занятия никто не отменял. Он нанял тебе репетиторов, а также учителя по этикету, — это единственное, что говорит Донна, выходя в коридор и наблюдая за сыном с холодом во взгляде. — Тебе нужно учиться манерам. Твоя голова занята не теми вещами, Джерард. Когда ты перерастёшь свой переходный возраст, то поймёшь, что мы с Дональдом хотели тебе только лучшего.       Джерард смотрит на себя в зеркало, стараясь не слушать слова этой надоедливой особы и игнорировать ее взгляд. Он пытается делать вид, что ему всё равно, но когда Донна смотрит на него так, его желудок скручивается в комочек, а на глаза наворачиваются слезы. Это самое мерзкое чувство в мире.       — Ты можешь отменить всех репетиторов или я пошлю их нахуй, — Джерард зашнуровывавает кроссовки и протирает их влажной салфеткой, а пачку обратно кладёт в отделение чехла. — У меня работа, если ты помнишь. Прости, что я сделал тебе назло и полюбил ее. Наверняка ты хотела, чтобы я приобрёл горький опыт и тому подобное, но пока что я живу так, как я хочу, и у меня все в порядке даже без преподавателя по этикету, мама.       Мальчишка немного задерживается, прежде чем выйти на улицу и захлопнуть за собой дверь. Он вздыхает, прикрывая глаза на секунду, и ему нужно время, чтобы подавить в себе эту боль. Джерард не считает свой переходный возраст критической вещью. Он просто хочет больше поддержки и понимания от родных, которые, юноша уверен, смогли бы смягчить его и уберечь от многих ошибок в жизни.       Его лучшими друзьями являются те ребята, от которых родители хотят уберечь своих детей. Подросток соврёт, если скажет, что не убегает ночью из дома дня на четыре, не употребляет наркотики и алкоголь, не занимается сексом. Джерард, блять, не чувствует себя хорошо, ему нужно говорить с кем-то, говорить так много, поэтому все, что ему остаётся, так это открываться совершенно странным и отбитым на голову типам. Странные хобби, вроде посещения заброшек ночью, странная музыка и любовь грубить людям — это все, из чего он состоит в свои семнадцать. Он хочет верить, что в нем ещё есть искренний, не пьяный смех. А пока что он затыкает свои уши беспроводными наушниками и включает песню с ужасно депрессивным мотивом. На улице впервые за пару дней ярко светит солнце, а воздух плавится и почему-то пахнет костром. Джерард слушает предсмертную песню рэпера, совершившего суицид из-за несчастной любви, а когда он проверяет время на дисплее телефона, загорается и дата тоже. Сегодня двадцать первое июня.       Уэй приходит в ресторанчик почти вовремя, за руку здороваясь с официантами и барменом Майклом, тот что Бармен. Сегодня на смене именно он. Парень часто говорит, что ему не хватает Джерарда рядом, потому что тот смешной малый и иногда забавно переговаривается с пьяными посетителями, перебравшими коктейлей. Тех коктейлей, которые на семьдесят процентов из жидкости, а на тридцать из пены.       Фрэнка сегодня нет. Он не часто заезжает в этот ресторан, точнее, не каждый день. Как никак у него есть и другие дела, еще один Grazie и семья, как мальчик потом узнал. Так и должно быть, ведь Фрэнк уже взрослый и самостоятельный мужчина, но Джерарду все равно нравится, когда он слушает его. Мальчик думает, что он слышит, когда тот поёт. Именно поэтому сегодня он играет без особого энтузиазма, полностью вовлекаясь в музыку. Для своего возраста он играет на укулеле великолепно и каждый вечер получает больше чаевых, чем когда он убирает грязную посуду со столов.

***

      — Я бы отсосала ему за двадцать долларов, — говорит Нэнси, жуя жвачку со вкусом малины. На ней короткая юбка в клетку и чулки в сеточку. Чтобы девушка не замёрзла в одном топике, который не скрывает её проколотый пупок, Кевин, ее парень, накидывает на неё свою курточку с военным принтом.       — Да ты та еще шлюшка, — Кевин смеётся, как настоящая свинья. Компания пьяных подростков также подхватывает этот смех, и Джерард, сидя на лавочке и засунув руки в карманы кожанки, криво улыбается. Что-то ему как-то никак. Говорить при своём парне, что ты можешь отсосать его другу за двадцать долларов — это как-то тупо.       Их человек десять. Они слушают в переулке громкую музыку и поют. У их ног валяются пустые бутылки из-под пива и одна из-под дешёвого виски. Всем весело, и даже тем, кто пытается скрыть, что им уже хватит на сегодня. Это выглядит, как типичное собрание плохой компашки.       — Сейчас твоя очередь покупать добавку, Джи-Джи, — лепечет Сара, наматывая прядь пушащихся волос на палец. Она сидит на железных ступеньках практически голой задницей. На девушке тоже короткая юбка.       — Что? С какого хера? Я покупал две недели назад! — пьяно возмущается подросток, пнув рядом стоящую бутылку от злости.       — После этого мы все покупали по новой. Скидывались и брали много выпивки. Ты не скидывался в прошлый раз, когда мы висели у Райана дома, — серьёзно говорит Кевин, отрываясь от губ своей той еще шлюшки. — Реально, братик, тебе тяжело, что ли?       Джерард фыркает. Ему не тяжело, но ему, блять, нет восемнадцати лет.       — Я могу скинуться как обычно, но пусть сходит кто-то другой. Мне не продадут.       Эти слова остаются проигнорированы абсолютно всеми. Подростки продолжают веселиться и громко подпевать музыке из колонок, а Джерард, цокнув, уходит по переулку к дороге. Он собирается зайти в бар на углу и попросить кого-то купить ему выпить. Иногда он флиртует с пьяными мужчинами, чтобы добиться своего.       Пока юноша идёт, то понимает, что он пьянее, чем ему показалось сначала. Он часто спотыкается о свои ноги и сильно шатается, а когда заходит в бар, то всё внимание достаётся ему. Подросток выглядит действительно неадекватным. Да и чувствует он себя так же.       Садясь возле барной стойки, он достаёт из кармана кожанки кошелёк, все еще не понимая, зачем он это делает. Джерард выглядит таким уверенным в себе, будто его не попросят через минуту показать паспорт. Глупый, наивный, пьяный ребёнок действительно рассчитывает купить алкоголь у безумно уставшего от подобных детей бармена.       — Эй, — парня тормошат за руку, и он не сразу понимает, что обращаются к нему. — Джерард. Что ты тут делаешь? Тебе давно нужно быть дома.       Уэй поднимает голову. Даже сквозь громкую музыку он разбирает каждое слово человека напротив и абсолютно точно узнаёт его. Парня немного трусит, а лицо его горит. Ему еще рано пить так много алкоголя, к тому же такого дешёвого.       — О, Фрэнк, — лепечет он, потирая ладонью лицо и чуть вскидывая брови. Он ведёт себя как всегда. Заносчивый засранец. — Я в норме. В норме. Так почём сигареты?       Он улыбается. Фрэнк, который выглядит более трезвым, смотрит на него, как на самого глупого мальчика в мире. В каком-то смысле ему жалко Джерарда. С мужчиной также сидит и Лукас. Они, наконец-то, выпивают вдвоём с тех пор, как поговорили об этом в начале июня.       — Видишь, не все обращаются к тебе на вы, — Уайт хлопает друга по плечу и задорно смеётся. Он хочет что-то сказать, но ему звонит Эми. Она нервничает, ведь уже поздно, и она недавно узнала о беременности, так что теперь женщина требует к себе намного больше внимания. Ей спокойнее, когда Лукас сидит дома.       — Пожалуйста, позаботься о нем. Мне нужно ехать, — сожалеюще говорит Уайт, прижимая телефон к плечу, а затем вновь подставляет его к уху, убегая из бара.       Сегодня Фрэнк выпил минимальную норму пива, просто не желая иметь завтра какие-то проблемы со здоровьем. Поэтому он садится за руль сам, собираясь позаботиться ещё и о маленькой проблеме в виде пьяного подростка. Мужчина закатывает глаза и следит за тем, чтобы Джерард ничего тут не забыл. Он берёт его под локоть и выводит из бара.       — Я хочу курить, — ноет Уэй. — Я же сказал, я в норме, не нужно меня вести! Ты можешь купить мне выпить и продать одну сигарету.       Айеро все ещё не отвечает ни слова, как бы Джерард не пытался разрядить обстановку. Вместо этого он толкает парня в машину и закрывает за ним дверь. Когда мужчина садится тоже, то приоткрывает окна, давая возможность свежему воздуху поступать внутрь салона. Ночью даже в конце июня было свежо. Эта ночь не собирается проходить для Фрэнка без происшествий.       — Я вижу, в какой ты норме. Ты напился, как малолетка, хотя о чем я говорю, — голос Айеро такой грубый, что Джерард даже не может ничего возразить. Ему по-настоящему стыдно. — Ты и есть малолетка. Если ты думаешь, что это круто, то я скажу тебе, что я вижу. Я вижу проблемного подростка, который ночью вместо того, чтобы спать, волнует своих родителей.       — Моим родителям похуй, — вдруг рычит Джерард.       — Значит мне не похуй. Ты работаешь в моем ресторане, и если отец не может тебя контролировать, то это буду делать я.       Фрэнк не знает, зачем говорит подобное, но он настроен решительно. Ему искренне жаль мальчишку, и пусть тот и возмущается, но мужчина не собирается оставлять эту ситуацию в покое. Он просит юношу сказать свой адрес, но тот лишь отворачивается к окну. Джерард больше всего в жизни не хочет ехать домой.       Через полчаса езды по ночному городу Уэй засыпает, опираясь на дверцу, но сон его тяжёлый и болезненный. Он хнычет, потирая сонные глаза, и резко сгибается пополам.       — Меня тошнит, — бормочет он, и Айеро бьёт по рулю ладонью. Он не выглядит агрессивным, скорее всего он расстроен. — Я так сильно хочу курить, я клянусь, меня стошнит сейчас, если ты не дашь мне сигарету.       Когда Фрэнк слышит это, то мягко тормозит где-то на загородном шоссе. У него, честно, нет идей, куда бы он мог отвезти этого ребёнка, но он и правда не хочет отдавать его родителям в таком виде. Почему-то мужчина чувствует, что это не закончится ничем хорошим, хотя почему, блять, он так переживает?       Айеро открывает свою дверцу, а затем подходит и к стороне юноши, помогая тому выползти из машины.       — Одна сигарета будет стоить крепкого и уверенного стояния на ногах, ты понял? Никаких сигарет, пока ты не придёшь в себя, — поучает старший.       — Мамочка, — бурчит Джи в ответ, и Фрэнк его дразнит.       — Папочка.       Он ведёт подростка ближе к лесу, и того хватает на пару минут такой активности, прежде чем он падает на коленки, и его тошнит. Айеро действительно занимается тем, что держит волосы малолетке, пока того рвёт в траву в час ночи. Охуеть.       — Господи, мне плохо, — он морщится. — Лучше бы я тебя знал просто как парня, который красиво поёт про вишнёвое вино.       На словах о вишнёвом вине Джерарда рвёт опять. Видимо он не захочет слышать об алкоголе еще как минимум неделю. Его одежда испачкана травой, сам он воняет рвотой и выглядит помятым. Ну что за совершенство. Фрэнк напевает ему какую-то песенку и поглаживает по спине. Когда мальчику становится легче, он берёт бутылку простой воды, что всегда была в его машине, и умывает Джерарда, давая ему прополоскать рот и попить.       Подросток просит ещё немного не уезжать. Мужчина не возражает.       Они перебираются на задние сидения, а у Айеро чудным образом оказывается плед, поэтому, когда маленькая проблема кладёт голову ему на плечо, мужчина укрывает их обоих. Конечно, всё это время он поучает Уэя.       — Ты достал, — сонно бормочет он. Фрэнк затыкается.       — А ты неблагодарный, — через некоторое время слышится ответ. — Как видишь, ты все еще не дома. Я даю тебе шанс протрезветь.       Фрэнк не знает, почему, но иногда сам прижимает к себе мальчишку и поглаживает его по плечу. Джерард сидит, замерев и прикрыв глаза. Он все еще дрожит, но отчаянно пытается скрыть это.       Проходит еще минут пятнадцать, и юноша просит включить радио, чтобы музыка фоном играла в машине. Он хочет что-то сказать Фрэнку, он всё ещё пьян и хочет любви, но у него пока что есть силы сдерживать себя. Когда по радио вдруг играет безумно знакомая песня, подросток окончательно сдаётся и начинает ластиться немного смелее.       Это не пробуждение, это возрождение. Это обретение твёрдой почвы под ногами, что не знают компромиссов. Это не отказ ото лжи. Это не прозрение. Это не пробуждение, это возрождение*.       Мягкий мужской голос поёт эти строки, а мальчик лишь хрипло подпевает. Он абсолютно точно настроен сейчас пересечь любую черту. Он смелый и не знает, что такое преграды. Его ладонь ложится на бедро Фрэнка под одеялом, а тот молчит, даже когда она ползёт выше. Мужчина уже знает, что не простит себе этого, но не прекращает действия Джерарда какое-то время. Его сердце дрожит, а по телу бегут мурашки. Он чувствует себя так, будто он впервые поцеловался под Элвиса Пресли.       Фрэнк находит в себе какие-то силы, чтобы мягко перехватить ладонь Уэя и аккуратно убрать её со своей ноги. Он до последнего игнорирует поцелуи в шею, делая вид, что ему показалось. Проходит время, и Джерард вновь дремлет, а просыпается через пару часов уже более менее нормальный, способный смущаться и ходить. Они выходят из машины на перекур в глубокую ночь, и подросток всё же получает заработанную им сигарету.       В голове у обоих всё ещё стоит непроглядный туман. У мальчика из-за похмелья и неловкости, а у Фрэнка из-за мальчика. Всё это является для мужчины тем, о чём он догадался намного раньше. Это начало чего-то нехорошего.       Это не пробуждение, это возрождение.