Саллазара

      Дамблдор находился у себя в кабинете, и Северус не знал, что хотел сказать ему при встрече. Было столько всего, о чем хотелось расспросить, но в большинстве из этого следовало молчать. Северус тяжело воспринял мысль, что человек, которому он доверился, оказался предателем. В прошлом он нашел в Дамблдоре утешение и опору, а сейчас — что ему оставалось сейчас? Снаружи он держался. При Гарри, который очевидно не лгал ему и оставался искренним, а его слова то и дело подтверждались, он сохранял самообладание, хотя парень наверняка догадался как ему на самом деле тяжело. Гарри не говорил с ним об этом слишком много. Наверное, и сам не мог подобрать нужных слов. Когда Снейп получил записку от директора за ужином с просьбой о встрече, то не стал даже переглядываться с возлюбленным. Просто встал и вышел из-за стола под тихие шепотки со слизеринского стола.       Дамблдор, очевидно, ждал от него хоть каких-то новостей.       На его шее и теле неприятно жгла мазь от синяков, которая, как оказалось, действенно справлялась и с бледными следами любви. Северус не сомневался, что слухи о его отношениях с юным преподавателем по полетам уже разлетелись по всей школе: было бы странно, если бы их поцелуй на мосту в Хогвартс никто не увидел. Думать о порицании Снейп не желал: какая разница, с кем он встречается и спит. Он покинул Азкабан оправданным, мог позволить себе и любовь с мужчиной, раз уж не то пошло.       Северус был насторожен лишь потому, что просьба о встрече поступила слишком поздно. Дамблдор должен был заинтересоваться раньше, намного раньше, но дал своему преданному стороннику слишком много воли. Это пугало, за этим крылся какой-то план.       Он пришел минута в минуту. Перед старой горгульей, смотрящей на него почти с сочувствием, он тяжело вздохнул, а потом решительно поднялся по винтовой лестнице вверх, и двери перед ним легко открылись с тихим скрипом. Его лёгкий кивок считался приветствием. Дамблдор слегка улыбался в ответ: его настроение было очень хорошим, и это особенно остро чувствовалось.       — Вы желали меня видеть.       Дамблдор добродушно усмехнулся, мягко и располагающе. Северус гадал: это маска или в нем действительно уживались добрые ласковые стороны? Есть ли в этом человеке что-то светлое, о чем он межстрочно заявлял? Есть ли что-то, чему стоит довериться? Или логичное объяснение всему происходящему? Но если Северус желал защитить Гарри и сделать его центром своего мира, то он больше не мог доверять директору так, как доверял прежде.       — Полагаю, я не отвлек тебя от своего свидания? — подначил Дамблдор, и Северус едва не покраснел от смущения и накрывшего с головой чувства неловкости.       — Не отвлекли, — спустя паузу ответил Северус. — Пришлось сблизиться больше, чем я рассчитывал.       — Не знал, что вы, Северус, подрабатываете обольстителем.       Северус опустился в кресло и сделал вид, что пригубил чай. Сыворотка правды не имела выраженного вкуса, и даже самый опытный зельевар не смог бы ее различить даже в кристально чистой воде. Его могли опаивать. А могли и нет, потому что у Северуса со смертью Лили утратилось всякое желание лгать и идти наперекор.       — Я счел это достойным решением проблемы относительно выстраивания доверия, так как мистер Поттер, очевидно, первым стал проявлять ко мне интерес. Все, что мне нужно было, это ответить на его чувство и проявить ответную заинтересованность, — спокойно рассказал Северус, стараясь не думать об иронии собственных слов в сравнении с тем, как всё происходило на самом деле.       Северус влюбился первым. В солнечную улыбку, в спокойный уверенный взгляд, в импульсивность, в принятие любого жизненного дерьма. Гарри оказался настолько стрессоустойчив, что Северус диву давался — как он вообще дожил до своих лет и при этом не сошел с ума, не превратился в монстра или в уязвимое создание безо всякой силы воли?       — И вам удалось что-то выяснить этим действенным методом?       Северус сдержался, чтобы не облизнуть пересохшие губы. Глубокий вдох и выдох, но так, чтобы не казалось, будто он собирается с духом, чтобы солгать. Нужно мешать правду с ложью, как он делал всю жизнь. Обмануть Альбуса Дамблдора не так уж и просто, как кажется на первый взгляд.       — Мистера Поттера… Мистера Поттера интересуют Дары Смерти.       Лицо Дамблдора немного изменилось. Исчезло всякое добродушие, в переносице залегла длинная морщина. Проступили черты старости. Северус следил за всей его мимикой, надеясь найти для себя подтверждение или опровержение всего того, о чем он разговаривал с Гарри. Сейчас в руках Дамблдора, по словам Гарри, находились два из трёх дара, и о третьем тот не имел ни малейшего понятия, в чем и заключалось их преимущество.       — Артефакты из старой сказки? — медленно переспросил Дамблдор. Северус затаил дыхание, прежде чем ответить.       Внутри всё сжалось в тугой напряженный комок. Голова заболела, и что-то внутри подсказывало ему, как выстоять перед тяжелым испытующим взглядом из-под очков-половинок мутных серо-голубых глаз. То самое, внутри, учило его, как не смотреть напрямую в глаза, не давать установить зрительный контакт, но при этом не быть подозрительным. Опыт, подсказала интуиция. Словно он уже делал это раньше.       — Мистер Поттер убежден, что мантия-невидимка, принадлежащая Джеймсу Поттеру, является семейным даром, полученным от самой смерти. Могу назвать это весьма возвышенным, инфантильным, но романтичным, если мне нужно придерживаться роли любовника и при вас, директор, — Северус нарочито скривился, стараясь выразить всё свое пренебрежение относительно данной ситуации.       — Стало быть, с мантией всё понятно, — Дамблдор несколько расслабился. Его плечи опустились, а морщины на лице разгладились. Северус отвел взгляд к портретам: они старательно делали вид, что ничего не слышали и их не подслушивали.       Он подумал: как много слышали эти картины и почему всегда играли на руку Дамблдору? Это законы Хогвартса и власть директора замка, или за этим стоит что-то ещё? Им с Гарри крайне повезло, что они еще ни разу не попались картинам, что у портретов не было доступа в тайную комнату Салазара Слизерина, ставшую им убежищем, и что туда не дотягивалась власть директора замка.       — Я забрал мантию, — продолжил Дамблдор, его голос сделался печальнее, а Северус еще сильнее нахмурился. Разговоры о Лили и Джеймсе он не любил и готов был терпеть их только от Гарри, потому что они являлись его родителями, и Гарри по ним безумно скучал, даже если толком знаком не был. Родители спасали его, в рассказах парня, даже с того света и были рядом с ним, когда он шел умирать.       За это Северус был готов уважать даже Джеймса Поттера. Несмотря на их вражду, мужем для Лили Эванс он оказался весьма достойным.       -… мне было интересно её изучить, и я собирался вернуть её Гарри Поттеру, когда мальчик вырастет. Генри Поттер все-таки не прямой родственник, пусть сейчас он и единственный наследник семьи Поттеров. Возможно, разумеется, стоит отдать мантию ему, но я уж точно не назвал бы эту любопытную вещь таким мистическим явлением, как Дар Смерти.       — Я бы не отнесся к его словам столь голословно, если бы мистер Поттер не поделился бы со мной своей самой проникновенной мечтой: он желает найти Воскрешающий камень, чтобы вернуть к жизни Джеймса и Лили. Признаюсь, даже меня это впечатлило.       Северус говорил осторожно, выдавал информацию порционно, поддерживая иллюзию плавно текущей беседы, к которой он относится с явным пренебрежением. Всё то же глубокое внутреннее чувство, иногда просыпающееся в нем и то, что он величал не иначе как обострившейся интуицией, вело его в словесных перипетиях прямиком куда-то в сторону от бездны.       — Вас впечатлило, что мистер Поттер бережно хранит память о семье?       — Насколько я помню, средний брат плохо кончил, и мистер Поттер имеет фирменную тягу к самоубийству.       Дамблдор издал глухой смешок, Северус в ответ кисло улыбнулся. Директор что-то пробормотал в свою густую белую бороду, но Северус его не расслышал. Вместо этого между ними повисло короткое неуютное для него молчание. Дамблдор же чувствовал себя в своей тарелке. Его ничто не волновало, а новость о Воскрешающем камне вызвала разве что мимолетный алчный блеск в его глазах.       — Насколько вы доверяете мистеру Поттеру, Северус? — внезапно спросил Дамблдор.       — Не больше, чем на кнат, — незамедлительно ответил парень, но тут же прикусил язык: его ответ был слишком поспешен.       — И вы не испытываете к нему ни малейшей симпатии?       — Моё сердце отдано Лили Эванс, и вы об этом прекрасно осведомлены.       Дамблдор с сомнением посмотрел на него, вздохнул. У Северуса в горле застрял тугой комок. Нужно было держаться, держаться до последнего, иначе вся их игра пропадет, и тогда придется срочно бежать, оказываться в стороне проигравших, они не узнают правду трагедии Тёмного Лорда и смерти четы Поттеров до конца.       — Вы лжете, Северус, — сердце куда-то ухнуло вниз. Северус не смог сдержать покрасневших скул, и теперь он открыто отвел взгляд, чувствуя себя уязвленным. Дамблдор продолжил: — Вы влюблены в мистера Поттера. Похоже, вы сами угодили в свой же расставленный капкан.       Северус подскочил с кресла, не в силах справиться с обуревавшими его эмоциями. Внешне это выглядело, будто он возмущен словами Дамблдора, но внутри же он ликовал: других недоговорок директор, похоже, не заметил, и его слабостью к великой силе любви Северус мог воспользоваться.       — Вы ошибаетесь, — яростно прошипел Северус, словно всегда умел быть настолько колючим.       — Скорее беспокоюсь о вас, как бы новая любовь не разбила вам сердце, — Дамблдор меланхолично покачал какой-то маятник на столе и налил себе чаю в свою опустевшую чашку. — Я волнуюсь о вас. О том, что кто-то из вас манипулирует сильнее, чем кажется. Два дня назад мистер Поттер — Артур сначала подумал, что к ним наведался призрак Джеймса, — проник в Нору за чем-то. Увы, он улизнул от туда не пойманным, но, тем не менее, Артур отчётливо увидел его лицо. У него был сообщник. Я бы хотел, чтобы вы выяснили причину, по которой он вторгся в Нору. Молли страшно перепугалась за детей.       — Что ему делать в той дыре? — сердито и всё ещё уязвленно, низким угрожающим голосом спросил Снейп, потирая переносицу указательным и большим пальцем. Упоминание Норы вызывало у него нервный тик, хотя с самим семейством Уизли он был знаком крайне косвенно.       В школе они не пересекались, когда Северус был младшеклассником, а за будущее поколение не беспокоился: будет, что будет, не самые поганые люди, скорее просто шумные и раздражающие, как и все вокруг, с чем в целом можно смириться.       — Ну-ну, не будьте столь категоричны. У них вполне себе милый домик, — Северус вновь скривился. — В том-то и дело, что нам это доподлинно неизвестно. Ничего пропасть не успело, Артур предполагает, что мистер Поттер не успел ничего взять, так как всех перебудил. Ещё этот загадочный сообщник, на котором были мощные маскирующие чары. Странно, что мистер Поттер не додумался их использовать на себе.       — Самоуверенный ублюдок.       Дамблдор, наконец, рассмеялся окончательно. Его мягкий смех обволакивал теплом, и Северус почти снова поверил в эту теплоту, в которой он всегда чувствовал себя в безопасности.       — Полно вам, Северус, не стоит вам так говорить о своем возлюбленном.       Северус ощетинился и почти взвизгнул, вкладывая в голос все остатки своего негодования. По его скромному мнению вышло вполне себе натурально, ведь своими словами Дамблдор оскорблял его светлые чувства к Лили:       — Он не мой возлюбленный! Хватит об этом, Альбус!       Дамблдор примолк. Северус перевел тяжелое дыхание, и вдруг осознал, что кричал не только он в рамках своей роли, но и кричала какая-то действительно оскорбленная часть его самого. Чувства к Гарри, их взаимность, их близость выглядела чужеродной. Он одновременно желал её, но в то же время и сторонился.       Противоречие охватывало его каждый раз, когда они с Гарри были близки, и усиливалось в нем головной болью. Но он желал Гарри. Желал его видеть рядом с собой, беречь, любить, трепетно к нему относиться, спорить до хрипоты, ругаться, касаться, безудержно много касаться, словно он не мог на него надышаться. Противоречие кололо изнутри, скреблось, шептало: «Нет, ты не можешь себе это позволить», но он позволял, и Гарри позволял ему тоже.       — Простите, Северус, — Дамблдор тихо перед ним извинился. Северус повернулся к нему спиной, сжимая у сердца кусок мантии в пальцах. Прямо сейчас ему нестерпимо хотелось увидеть Гарри и рассказать об этой беседе в директорском кабинете.       — Что вы от меня хотите? — вместо продолжения темы его любовных чувств, спросил Северус, не оборачиваясь. — Чтобы я выяснил, кто его сообщник? Зачем он вломился к Уизли? Что ему нужно от вас кроме мантии и нужно ли? Что? Вы попросили меня сблизиться с ним, и я дал ему то, чего он хотел, чтобы держать его еще ближе.       Лили умерла всего полгода назад, и эта потеря отзывалась в нем огненной открытой раной. Больно! Больно, но эта боль зарастала, словно была очень давно, но стоило надавить, содрать корку, как тут же лавой растекалась по конечностям. Он помнил её холодное тело, что сжимал в руках, помнил плач ребенка, что теперь дремал в его постели при каждом удобном случае; помнил похороны в дождливый ноябрьский день и помнил, как не мог приблизиться даже бросить горсть земли.       Лили ушла, оставив после себя опустошение. Для него было утешением жить без неё, но знать, что она где-то там, счастливая мать и жена. Его подруга бывала вздорной, неуправляемой, не идеальной. Они часто ругались детьми, но всегда мирились. Она вспоминалась ему рыжим кленовым листом, сорванным с дерева непослушным ветром. Упомрачительно красивым.       Дамблдор ему не ответил, и Северус ушел, вернулся к себе в покои, где Гарри уже ждал от него каких-то вестей, сонный, взъерошенный, но терпеливо его ждущий. Хлопнула дверь за его спиной, и Северус обессиленно съехал вниз. Гарри соскользнул к нему и сел напротив, жадно всматриваясь в его лицо. Фальшивое сочувствие и открытое лицемерие Альбуса Дамблдора его уничтожили.       — Северус, — Гарри похлопал его по щекам нежно-нежно, как неуклюже умел. — Северус, в чем дело? Северус, ты ушел сразу после ужина и оставил меня перед пубертатным стадом, жаждущим подробностей о нас. Северус?       — Дай мне… Дай мне минуту.       Северус отвернулся и от него, на щеках стало влажно. Гарри изумленно прошептал:       — Ты что… плачешь?       — Заткнись, Поттер.       Гарри осторожно сел рядом с ним и склонил голову на его плечо. От него слабо пахло каким-то составом из его ванной, собственным запахом пахучих трав. Северус стыдливо утер выступившие дорожки слез и подавил шмыг носом. Гарри больше ничего не говорил.       Они просидели так четверть часа, не меньше, прежде чем согнутые ноги начали затекать. Северус восстановил ритм дыхания. Тяжесть чужой головы приземляла, а от тепла, исходящего слева, он согрелся и сам несмотря на холод подземелий. Гарри ничего от него не требовал. Не умел нормально поддерживать, не хотел сделать хуже. Таким он был, Гарри Поттером.       — Он подозревает что-то, хотя вслух это не озвучивал, — Северус испугался собственного осипшего голоса.       — Было бы странно, если бы не подозревал, звонков слишком много, а конспиратор из меня не очень, — Гарри тихо усмехнулся.       — Тебя в Норе узнал Артур Уизли.       Гарри приподнял голову, словно хотел что-то сказать, а потом молча положил её обратно, переплел их пальцы. Северус не сопротивлялся. Все сложные разговоры хотелось оставить на завтра. А ещё лучше — на послезавтра. В идеале — никогда к этому не возвращаться, запереться в этой маленькой комнате, заниматься любовью и ни о чем не думать, кроме духоты переплетенных тел.       — Что будем делать? — спросил Гарри. Странно было слышать этот вопрос от того, кто обычно ни на кого, кроме на себя не полагался. Северус потерся щекой о его волосы, и от запаха знакомых масел стало немного легче.       — Понятия не имею.       Слушание по делу Блэка затянулось, потому что Питер несколько раз пытался сбежать, но все же в в середине мая Сириуса полностью оправдали. Гарри нервно ходил из стороны в сторону у входа в Министерство, кидая взгляды на стоявшего в отдалении Снейпа под маскировкой. Ему должны были выдать Сириуса на руки, и Гарри заметно лихорадило. За месяц ожидания не произошло ничего примечательного, разве что запасы обезболивающего у Снейпа по понятным причинам несколько поредели. Труды по некромантии в кабинете Салазара Слизерина, в частности перевод, двигались скудно. Гарри почти выл от отсутствия успехов, и освобождение Сириуса было бальзамом на израненную душу.       — Сохатик! — Сириус сжал его в объятиях. Гарри и сам крепко его обнял, пытаясь не расплакаться. До слушания Сириуса перевели из Азкабана в Министерство, и тот выглядел получше, да и свежая одежда пришлась удачно. Северус лениво наблюдал за ними издалека, наслаждаясь счастливым видом Гарри больше, чем физиономией ненавистного сокурсника.       — Сириус, как я рад, ты не представляешь! — Гарри потянул его за локоть в сторону Снейпа. — Послушай, не задавай лишних вопросов сейчас ладно? Можно мы воспользуемся твоим гостеприимством на Гриммо? Тебе уже сказали, что сейчас ты главный наследник?       — Да, конечно, но кто это «мы»? — Гарри стушевался.       — Сириус, ты только не буянь, пожалуйста. Это долгая история, и ты обязан будешь нас выслушать. Северус и я… Сириус, давай на Гриммо, я тебе клянусь, я все тебе объясню. Ну же, Бродяга…       Сириус, похоже, был так счастлив видеть друга, что смерил человека, к которому они подошли, брезгливым взглядом, но все же кивнул Гарри, решая их выслушать. А потому аппарировал на крыльцо своего дома. Внутри было затхло и неприбрано, хотя со смерти Вальбруги прошло всего несколько месяцев.       — Неблагодарный хозяин… Привел грязных полукровок…       — Кричер! — рявкнул Сириус, — Лучше бы ты убирался так же, как кряхтел, с тем же запалом! Приберись в гостиной и принеси чай гостям!       — Как прикажете… Мерзкие полукровки…       Гарри кивнул заглушающие. Он проверил портреты и, убедившись, что лишних портретов не появилось, а рама одного из директора Хогвартса пустует, он безжалостно ее раскромсал.       — Сохатик? Что ты делаешь?       — Нам не нужны лишние уши, прости, Сириус, — Гарри кивнул в сторону гостиной. — Северус…       — Снейп? — Сириус перебил хотевшего что-то сказать Гарри и уставился на ранее замаскированного мужчину, вместо которого вдруг оказался…       — Нюниус?! Да что здесь творится?!       «Нюниус!» — голове зазвенело. Северус схватился за дверной косяк, перед глазами все поплыло, а голову разорвало неизвестными ему картинками и воспоминаниями. За несколько мгновений он видел перед собой целую жизнь, проносящуюся перед его глазами со скоростью света. Лили мертва, он коротает дни будучи преподавателем Хогвартса.       Гарри Поттера не существует. Гарри Поттер живет в маггловской семье Петуньи.       Потом что-то начинает меняться, потому что посветлевшая было метка на его предплечье наливалась теменью. Он видел вихрастую голову и очки-велосипеды одиннадцатилетнего ребенка. Этот ребенок рос на его глазах, постоянно влипая в какие-то неприятности, из которых ему приходилось его доставать.       Гарри Поттера не существует. Гарри Поттер учится в Хогвартсе наравне со всеми.       Следом мальчишка вырос. Ненавистный мальчишка с глазами возлюбленной матери, ненавистное создание, которое Снейп начинал против воли любить. Но все складывалось так, что чем-то нужно жертвовать. Доверием. Привязанностью. Жизнью. Он собственными руками убил Дамблдора, и собственными руками разбил себе сердце, потому что сделал это на глазах того, кого полюбил.       Гарри Поттера не существует. Гарри Поттер его возненавидел до глубины души.       Мальчик бегает по стране, пытаясь что-то найти. Он — его теневой помощник, издали, не смеющий приблизиться. Серебристая лань имела на это куда больше прав, и из-за деревьев он тревожно наблюдал, как мальчишка к ней доверчиво льнет. Снейп тайно желанно оказаться на месте патронуса, но корил себя за это постыдное желание. Потому что его задачей было бы добиться хотя бы крупицы внимания в другом вопросе. Но потом все переигралось, и он ценой последнего вздоха передал самое важное, что должен был сказать. Не «Я люблю вас». Вовсе не это.       Гарри Поттера не существует. Гарри Поттер — мальчик, который должен умереть.       — Северус! — Гарри кинулся к нему, потому что того резко повело. Сириус, уже готовый открыть рот для долгого матерного диалога, его захлопнул и помог Снейпу опереться на себя. Кричер принес стакан воды, Снейпа усадили на диван. Сириус сделал глубокий вдох. Выдох. Он вспыльчив, но не безумен, отдаленно подумалось Северусу, когда с прикосновениями он немного пришел в себя.       Разговор Гарри и Блэка он слушал отдаленно, постепенно восстанавливая картину в своей голове и наконец ощущая легкость и цельность. Регрессоров оказалось двое, только вот Северус вернулся много раньше. Он собирался все изменить начиная с третьего года обучения в Хогвартсе Гарри, но появившийся Гарри Поттер как всегда спутал ему карты. Северус незаметно улыбнулся так больно, что у самого защемило в груди.       Сейчас они были почти одного возраста. В равных обстоятельствах. Только Северусу было ментально за сорок, а Гарри Поттер так и остался сопляком.       — В скором времени Поттер покинет Хогвартс, — Северус перебил их обоих, решительно встревая в диалог. Гарри изумленно уставился на него. На его растерянное лицо смотреть тоже было больно, потому что Северус не хотел быть с ним жестоким, но снятый с головы кодовым прозвищем ментальный блок все переменил. Его нежные чувства к Гарри Поттеру никуда не исчезли, но теперь в его арсенале прожитая жизнь «там», вместе с «тогдашним» Гарри.       Северус вспомнил, что они спали, и живот скрутило болезненным спазмом. Он вспомнил разметанного юношу под ним, и рвотный рефлекс дал о себе знать. Болезненное желание все больше сменялось отвращением к самому себе, и он винил себя за то, что дал волю долгожданному желанию обладать Гарри Поттером.       — Доверять Дамблдору больше нельзя, он ведет свою игру, и я в этом глубоко убежден, — холодно и строго заговорил когда-то двадцати однолетний молодой парень, в миг преобразуясь в более опытную и сварливую версию самого себя. Гарри такой наивный. Переубеждал Блэка, зачем-то рассказывал ему всю подноготную. Сириус — великовозрастной идиот, от которого нет никакого проку. «Впрочем, сейчас, возможно, есть еще шанс перевоспитать псину», — мрачно подумал Северус. — Более того, Дамблдор вполне способен догадаться, что мистер Поттер — регрессор.       Гарри вздрогнул от застарелого холодного обращения. Северус не стал себя поправлять. Многолетняя привычка дала о себе знать жесткой пулей навылет. Куда проще дистанцироваться о любимого человека жестокостью. Северус не собирался скрывать настоящего себя, даже если ему до безумия хотелось сохранить все как есть.       Их прикосновения. Их близость. Их нежность предназначенную друг для друга.       — Твоя задача, щенок, спрятать мистера Поттера у себя, да так, чтобы никто до него не добрался. Тебе ясно?       — Смотрю, тебе нравится командовать, Нюниус, возомнил себя важной шишкой?       — Мы не ругаться здесь собрались, — прошептал Гарри и неверяще уставился на него, Северуса. Его глаза полнились осознанием. Как просто все складывалось. Как тяжело и больно сказывалось это для них обоих. Сириус недоуменно вертел головой: ему-то точно невдомёк, какая драма разверзлась между старыми врагами и новыми любовниками.