Как сойти с ума за пять секунд?

      — Заброшка! Заброшка! — провозгласил он, размахивая крюком так, что ветер свистел у моих ушей. Он промахнулся на волосок от маминой любимой вазы, и я инстинктивно рванулась вперёд, подхватывая хрупкий фарфор. — Настоящая! С призраками, паутиной и… и… ну, со всей этой жуткой фигнёй!       Искра азарта, словно по цепи, перебежала от одного аниматроника к другому. Чика, сидевшая в кресле, подпрыгнула так, что её светлые хвостики взметнулись вверх.       — Ой, давайте! — запищала она, хлопая в ладоши. — Как в тех фильмах ужасов!       Бонни, до этого мирно разглядывавший узоры на ковре, поднял голову, и его фиолетовые уши настороженно дёрнулись.       — Я, конечно, не против новых впечатлений… — он неуверенно покосился на залитое дождём окно. — Но это не будет… опасно? Для нас? Или для… — его взгляд скользнул по мне.       Фредди уже деловито отряхнул свою жилетку, поправляя бабочку.       — С точки зрения логики, это прекрасная возможность изучить местный фольклор. А то мы кроме того магазина ничего не знаем в этом городе.       Даже Голден, стоявший у окна и до этого наблюдавший за дождём с видом философа, созерцающего бренность бытия, коротко кивнул. Для него это было равноценно восторженной одобрительной речи.       Я ощутила себя единственной трезвой на корабле безумцев.       — Да вы вообще слышите себя? — попыталась я вставить голос разума. — Сейчас два часа ночи! За окном — ливень, при котором Ной бы свой ковчег достраивал! Мы только что пытались вызвать демона из другого измерения! Мало вам острых ощущений?       Спрингтрап, до этого растянувшийся на ковре с видом римского патриция на пиру, медленно приподнялся на локоть. Его болотные волосы падали на лицо, скрывая выражение глаз, но насмешливый изгиб губ был виден отлично.       — Как раз поэтому и нужна смена декораций, — произнёс он, наклонив голову в бок. — Здесь не срослось. Энергетика не та. Нужно место с историей. Желательно настоящей…и тяжелой.       — Историей? — я фыркнула, но мозг уже лихорадочно перебирал городской фольклор. Одна легенда всплыла сразу — та самая, о которой в городе шёпотом рассказывали после полуночи. — Ладно-ладно. Чёрт с вами, — я недовольно цокнула. — Знаю одно место. Детский приют «Лучик». Закрыли лет пятнадцать назад.       Все взгляды с нескрываемым любопытством, словно по команде, уставились на меня. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном и мерным тиканьем часов в прихожей.       Чика притихла, её большие фиолетовые глаза стали ещё круглее от предвкушения.       — И… и что там такого случилось? — прошептала она, прижимая к груди плюшевого мишку, которого неизвестно откуда достала. Я сделала паузу для драматизма, включила фонарик на телефоне, поднесла его к подбородку, освещая лицо снизу.       — Там… — я понизила голос до шепота, заставляя их инстинктивно наклониться ближе, — там работал уборщик. Обычный тихоня, неприметный, как тень. А потом выяснилось… — я сделала ещё одну драматическую паузу, — что он годами издевался над одной из девочек-сирот. Насиловал ее в подвале приюта. И каждый раз угрожал ей, что убьет её, если расскажет правду.       Чика ахнула, прикрыв рот ладошкой. Бонни сглотнул, его уши прижались к голове. А все остальные просто с любопытством ждали продолжения.       — Но в один из дней девочка не выдержала такого отношения и рассказала воспитателю, — продолжила говорить я, но уже без прикрас. — Та сразу же вызвала полицию, но, к сожалению или счастью, его нашли спустя время… — я сглотнула, и это было не наигранно, — нашли повесившимся на чердаке того же приюта. Говорят, не вынес тяжести содеянного, хотя скорее всего просто испугался наказания. — пожала я плечами и хмыкнула. — С тех пор место стоит проклятое. Местные обходят его за версту.       Воцарилась гробовая тишина. Даже Спрингтрап замер, его пальцы, поправлявшие пуговицу пиджака, остановились. На его лице на мгновение промелькнуло что-то неуловимое — не страх, а скорее… узнавание.       — Отлично, пойдет, — наконец прошипел он, и в его серых глазах вспыхнул тот самый опасный, хищный блеск, который всегда предвещал неприятности. — Настоящая боль. Настоящая тьма. Именно то, что нужно для потустороннего.       — Ты совсем охренел? — выдохнула я, взмахнув руками. — Мы вообще-то говорим о трагедии, о мёртвых детях!       — А мы собираемся устроить там пикник с шариками и клоуном? — ядовито усмехнулся он, и его губы растянулись в ухмылке. — Мы просто осмотрим место. Возложим цветы… мысленно. Возможно, проведём небольшой спиритический сеанс, чтобы удостовериться.       — Никаких сеансов! — рявкнула я.       — Как скажешь, босс, — он поднял руки в притворной капитуляции, но в его глазах по-прежнему плясали чёртики.       Решение было принято без моего согласия. Фокси уже толкал меня в спину холодным металлом крюка, тараща единственный глаз от нетерпения.       — Движемся, капитан! Время утекает, как кровь из раны!       Бонни и Фредди о чём-то оживлённо шептались, а Чика сунула мне в руки мой же поношенный чёрный худи, который лежал неподалёку.       — Надень его. Так будет ещё страшнее, мы же как настоящие сталкеры! — прошептала она, сияя.       Голден, не проронив ни слова, двинулся к входной двери. Его золотистая фигура казалась инородным телом в нашей уютной прихожей. Он повернел защелку и беззвучно распахнул дверь.       В дом ворвался влажный, холодный ветер, несущий на своём хвосте шум ливня и запах мокрой земли и прелой листвы. Он завыл в щелях, заставив вздрогнуть даже Спрингтрапа.       — Эй! А как же дождь? — попыталась я уцепиться за последнюю соломинку, указывая на водяной занавес за дверью. — Мы же промокнем до нитки за секунду!       Спрингтрап, проходя мимо, сдернул с вешалки папин старый плащ-пелерину и с актёрским шиком набросил его на плечи.              — Не переживай, детка. Моя шкурка давно не боится воды, — бросил он через плечо и шагнул в ночь. Стоп, как он меня назвал? Я пронзительно посмотрела на его удаляющуюся спину.       Я со стоном натянула худи и взяла три зонта из комода, бросив последний тоскливый взгляд на тёплый свет гостино. Вот же угодила, а… Сидела бы сейчас спокойно дома, смотрела Виндяшку и пила кофеек, но нееет же, вечно влипну в какой-то переполох. Я шумно выдохнула и тоскливо поплелась за своей бандой сверхъестественных идиотов, не забыв закрыть дверь.       Мы пересекли на крыльцо моего дома. Дождь хлестал по крыше, с грохотом стекая с водосточных труб. Улица тонула во тьме и воде, редкие фонари отбрасывали на асфальт длинные, расплывчатые тени, в которых так и чудилось движение. Я расскрыла зонт, закрывая себя от холодных капель, остальные отдала Чике и Фокси. Курочка поделилась местом под зонтом с Бонни, а Фокси с Фредди и Голди. Я посмотрела на одноухого. Тот в свою очередь посмотрел на меня, оставаясь под открытым небом и быстро намокая. Я жестом пригласила его под зонт.       — Ой, как мило, но я предпочту небесный душ, — усмехнулся Спрингтрап и посмотрел вверх. Капли тут же стекли по его лицу, заставив его смешно поморщиться.       — Ох, какие мы гордые, — театрально подставила руку ко лбу тыльной стороной. — А как же горький опыт с водой, месье? Гидрофобия с того раза не появилась?       — Не появилась к твоему счастью. Так… куда двигать, наш бесстрашный лидер? — Спрингтрап встал почти около меня, но этого расстояния хватило, что бы уловить, что от него пахло дождём, старым сукном и чем-то ещё — металлом и озоном, словно после близкого разряда молнии, усмехнувшись, видя мое недовольное выражение лица. Вот же кролятина противная, еще и издевается.       Я съёжилась от холода и сомнений, фыркнув.       — «Лучик» на самой окраине. Пешком… в такую погоду… час, не меньше.       — Пешком? — Фредди фыркнул, пытаясь прикрыть свою бабочку ладонью от брызг. — Я не для того пережил несколько десятилетий технологических апгрейдов, чтобы коротнуть от влаги где-то в русской глубинке.       — Автобусы уже не ходят, — буркнула я, чувствуя, как ледяные капли затекают за шиворот.       — А такси? — робко предложил Бонни, отряхивая волосы, которые успели промокнуть. — Мы можем вызвать… большую машину?       Все посмотрели на него с немым вопросом. Картина того, как мы втискиваемся в такси — я, пять аниматроников, один из которых раздолбанный золотой медведь, а другой — полуразложившийся кролик-убийца, — была настолько сюрреалистичной, что даже Голден издал короткий, шипящий звук, отдалённо напоминающий смех.       — Отмена, — хором сказали я и Чика.       — Тогда вперёд, сквозь шторм и тьму! — не унимался Фокси, размахивая крюком и указывая им в непроглядную тьму за воротами. — Или мы аниматроники, или куски ржавого железа!       Именно в этот момент, словно сама готическая муза смилостивилась над нами, из-за поворота медленно, с надрывным скрежетом, выползло корыто старого автобуса. Он был почти пуст, и единственный пассажир — сгорбленная фигура у заднего стекла — казался не более чем тенью. Мы резко побежали в его сторону, махая руками, чтобы водитель нас заметил. И о боги он заметил. Автобус проскрежетал мимо наших ворот и, подпрыгнув на колдобине, замер метров за сто, мигая гаснущей табличкой с номером маршрута. Двери с шумом открылись.       — Ну что, — Спрингтрап первым нарушил тишину, и в его голосе снова зазвучала опасная, весёлая нота. Он шагнул в лужу, направляясь к автобусу не обращая внимания на брызги. — Кажется, сама судьба предлагает нам подвезти. Не откажем же ей.       Водитель же, мужик лет пятидесяти с лицом, выражавшим полную отрешённость от реальности, даже не повёл бровью, когда мы ввалились внутрь. Его взгляд скользнул по нашей компании — мокрая девчонка в огромном до колен худи, парень с кроличьими ушами, пират, два мишки разной степени потрёпанности и девочка в окрасе цыплёнка — и снова уставился в лобовое стекло, словно видел такое каждый день.       Мы гурьбой плюхнулись на задние сиденья. Я с наслаждением ощутила под собой тёплое, хоть и липкое, сиденье. Автобус с рычанием тронулся, его фары прорезали полупрозрачную пелену.       Спрингтрап устроился рядом со мной, развалившись с видом человека, который не только заплатил за все билеты, но и купил весь автобус. Чика села прямо сзади нас с Бонни, а Фредди с Фокси прям по боковую сторону от них. Голден же предпочёл сесть на одиночное сидение в начале салона.       — Ну что, наша храбрая проводница в мир скорби и отчаяния, — прошипел он мне на ухо, его горячее дыхание обожгло кожу, — уже чувствуешь, как по коже бегут мурашки предвкушения? Готовишься к встрече с потусторонним?       — Чувствую, как по коже бегут мурашки от холода и осознания полнейшего идиотизма происходящего, — буркнула я, глядя в запотевшее окно, на котором я пальцем нарисовала грустную рожицу. — Напомнить тебе, чем закончились твои ошибки? — резко начала я. Не знаю, что на меня нашло, но я была достаточна зла, чтобы сморозить глупость. Спрингтрап явно понял к чему я веду и ему явно не понравилось это. Его ухмылка мгновенно исчезла, словно её сдуло ветром. Лицо стало каменным, непроницаемым.       — Я помню, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной ноткой, что по моей спине пробежали холодные мурашки. — Отлично помню. И знаешь, я даже рад. Рад, что я не единственный такой урод в этом мире. Видишь, как много нас, чудовищ? Целые легионы.       — И тебя это не съедает изнутри? — не отступала я, чувствуя, как сжимается желудок. Может надо было остановиться, пока я сама не стала очередной его жертвой… Но я хотела узнать подробности лора. Знаете, не каждый раз подворачивается шанс лично задать эти вопросы любимому персонажу. — Почему? Почему ты вообще это сделал?       — Меня это уже съело, — он прошипел, и его пальцы с такой силой впились в сиденье, что ткань затрещала. — Видишь эту оболочку? — он провёл рукой по своей груди. — Это не костюм. Это саркофаг. Гроб, в котором я гнию заживо. Я уже поплатился сполна. Говорить об этом бессмысленно. Слова ничего не изменят, — отрезал он, смотря твердо перед собой.       — Но разве ты рад такому исходу? — я не понимала, зачем лезу, но не могла остановиться, словно ковыряла зубочисткой в открытой ране.       — А разве я могу это изменить? — его голос сорвался на хриплый, почти безумный шёпот. Он повернулся ко мне, и в его глазах горела такая боль и ярость, что мне захотелось отодвинуться. — К сожалению, я не могу просто взять и уйти, как тот мужик из приюта! У меня не получилось… я пытался… ещё при жизни. А теперь… — он горько усмехнулся, и звук этот был похож на скрежет ржавых шестерёнок, — а теперь я вообще стал ходячим трупом! Вечным памятником самому себе! Ты хоть представляешь, каково это? Просыпаться каждый день и понимать, что ты — собственное надгробие?       Он почти кричал, его плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки. В автобусе воцарилась гробовая тишина. Чика притихла, прижавшись к Бонни. Фредди смотрел в пол. Даже Фокси перестал вертеть своим крюком. В автобусе образовалась гнетущая тишина.       Я посмотрела на его сжатые кулаки, на жилы, натянувшиеся на шее, на гримасу боли и гнева на его обычно насмешливом лице. И внезапно моя злость ушла, сменившись тяжёлым, давящим пониманием.       — Нет, — тихо ответила я, глядя на свои колени. — Не представляю. И, честно говоря, не хочу представлять. Это слишком… — я замолчала, подбирая слова. — Но… если бы ты действительно был таким монстром, каким себя считаешь, тебе бы было наплевать. А тебе… — я посмотрела ему в глаза, — а тебе — нет. И в этом, наверное, вся разница.       Он резко, почти грубо, отвернулся от меня в противоположную сторону, его плечи были напряжены до предела. Больше мы не произнесли ни слова до самого конца пути. Тишина в автобусе стала густой, тяжёлой, как сироп.       Мы ехали молча, каждый в своих мыслях. Я смотрела, как за окном сменяются тёмные улицы, и думала о том, как легко ранить того, кто сам состоит из одних ран. Внезапно автобус резко затормозил, заставив всех дёрнуться и чуть не улететь со своих мест.       — Конечная, — сипло бросил водитель, даже не оборачиваясь.       За окном, в кромешной тьме, утопая в спутанных ветках, стояло мрачное трёхэтажное здание с зияющими глазницами окон.       Спрингтрап первым поднялся с сиденья. Его движение было резким, отрывистым. Он не глядя на нас, направился к выходу. Мы, как во сне, поплелись за ним. Скрип двери прозвучал оглушительно громко в ночной тишине.       Мы вышли на пустынную улицу, и автобус тут же, с рычанием, рванул прочь, оставив нас одних под холодным дождём перед воротами в чужое проклятое прошлое.