Мелкий

Стрельба из пистолета оказалась чудом для моего разочарования. Этот «почти-поцелуй» стоял на повторе в моих мыслях. Проигрывался снова и снова, дразня меня и смеясь над желанием, чтобы обо мне думали больше, чем о ребенке. Иногда он стрелял со мной, иногда вставлял мудрые замечания по технике и всякому такому, но в основном соблюдал дистанцию между нами и вел себя исключительно платонически по отношению ко мне. Близость и частные уроки стрельбы оказались в прошлом. Отстой. Закрыв глаза, я начал фантазировать о каждой черточке его лица, как близко его губы находились от моих. Всего лишь в дюйме, если не меньше. И все это исчезло из-за какой-то морали, которой он придерживался. Намджун — мужчина с моралью, отстаивающий кодекс чести. Да, конечно! Это же парень, который приставил пистолет к лицу другого мужика, только чтобы тот поерзал. Этот парень являлся наркоторговцем и гордым преступником. У него больше татуировок на теле, чем кожи — и это лишь короткий список. Уверена, что нарушений у него гораздо больше. Но я, я для него под запретом? Чушь. Вся эта ситуация ведет к психическому расстройству. Я всего лишь хотел, чтобы он поцеловал меня! Бах. Я хотел почувствовать грубость его рук. Бах. Я хотел, чтобы он схватил меня и опрокинул на капот своей машины. Бах. Бах. Я хотел, чтобы он сорвал с меня одежду и прижался своим крепким подтянутым телом к моему, шепча мне на ухо, как сильно ему надо взять меня. Прямо здесь! Прямо сейчас! Бах. Бах. Бах. Бах. Бах. Закрыв глаза, я продолжил спускать курок, но ничего не происходило: он лишь просто щелкал. Магазин был пуст. Это уже третий, который я спустил на терапию. Я повернулся к Намджуну. — У меня снова все закончилось. Он стоял, опираясь на машину и с довольным выражением лица наблюдая за мной. Что-то начал говорить, но я не мог его услышать. — Что? — крикнул я. Он засмеялся, покачал головой и подошел ко мне. Достал еще один магазин из заднего кармана. — Я сказал, — его голос был громче обычного, но звон в ушах заглушал его, — ты уже оглох? Это было самое близкое расстояние, на какое он подходил ко мне с момента провалившегося поцелуя. В его глазах все так же плескалась сдержанность и чувствовалось чрезвычайное отстранение. Это беспокоило меня. Глупо. И почему меня это так заботило? Я не знал Намджуна. Мы встретились когда? Всего восемнадцать часов назад? Это сумасшествие — испытывать такие чувства к нему. Они казались сильными, и это дерьмо слишком осложняло жизнь. Я знал, что они уходили глубже простой влюбленности. Я не понимал почему, но мне необходима его близость больше воздуха. — Подойди ближе, я тебя не слышу, — сказал я, схватив его рубашку и потянув. Он уступил и позволил мне притянуть его. Наши лица находились в дюйме друг от друга, и я завороженно уставился на его рот, похотливо наблюдая. — Теперь слышишь? — прошептал он. Я кивнул, загипнотизированная его словами. — Хорошо, — сказал он, в притворстве скромно улыбаясь. Он отпрянул от меня, мои пальцы соскользнули, и я нахмурился. — Нам пора. Он забрал ствол из моих рук и завернул его в белую ткань очень аккуратно. То, как он заботился об этом пистолете — его малыше, — вызывало во мне ревность. — Ты хорошо оправился, Мелкий, — сказал он, похлопав меня по спине. Я закатил глаза, даже не пытаясь скрыть сарказм в своем голосе. — Ты хорошо справился. — Что? — спросил он, наклонив голову вбок от удивления. — Подожди… Ты, блять, поправляешь меня? — Забудь, — сказал я, пройдя мимо него, и направился к машине, бормоча себе под нос. Он и понятия не имел, что делает со мной. Конечно, я слегка нетерпелив, но это лишь потому, что он продолжает играть со мной. В одну секунду он собирался поцеловать меня, а в другую — хлопал по спине как приятеля. Если бы я каким-нибудь образом узнал, что он думает обо мне, то хотя бы смог вести себя соответствующе. Я развернулся, чтобы высказать всё этому придурку, но обнаружил его возвышающимся надо мной с самодовольной ухмылкой на лице. — Зачем ты привел меня стрелять? — спросил я, отходя от него, раздраженный этой близостью. Он преследовал меня, словно я был его добычей, и мы стали ходить кругами вокруг его машины. — Потому что… ты хотел этого? Я иронично спросил: — Только поэтому? Больше нет никаких причин? Мы сделали полный круг и оказались со стороны пассажирской двери. Джун воспользовался возможностью поймать меня здесь в ловушку, прижавшись всем телом ко мне и положив руки на крышу автомобиля. Я оказался окружен им. Я чувствовал запах пороха и грязи, но под всем этим был Джун — и он пах… потрясающе. Сбивающе с толку и опьяняюще. Я тут же стал зависим от этого запаха. — Спроси меня то, что действительно хочешь спросить, — сказал он, его чёрные требовательные глаза, как мне показалось, стали ещё темнее. Вся моя смелость покинула меня, и мне становилось все труднее контролировать дыхание. Он поглотил меня сильнее, чем когда-либо. Я не мог думать или говорить, лишь смотрел вверх на него. — Спроси меня, давай, — сказал он твердо, заметив мое нежелание. Где-то внутри я смог собрать волю в кулак и выпалил: — Почему ты не поцеловал меня? Это потрясло его. — Что? — Ты собирался поцеловать меня, но в последнюю минуту передумал. Почему? Это из-за возраста? Если причина в этом, то позволь сказать тебе, что мне будет восемнадцать менее чем через два месяца: через сорок четыре дня, если быть точным. Плотину прорвало, и правда полилась из меня, омывая нас обоих. — Я обязательно отмечу это у себя в календаре. — Меня не волнует, что ты старый. Он прищурился. — Я не старый. — Тебе двадцать пять — это пять лет до тридцати. Что делает тебя старым. — Тогда почему ты хочешь быть целованным старым мужиком вроде меня, хм-м? — спросил он, наклонившись и приблизившись своими губами к моим. — У меня были проблемы с папочкой? Он засмеялся. — Господи, Мелкий, что мне с тобой делать? О, Намджун, есть у меня несколько идей, а учитывая то, как ты прижал меня к машине сейчас, то, можно сказать, мы на полпути. Именно это надо было мне сказать, но я струсил, позволив взять верх неуверенности. — Это только мой возраст или что-то еще? Он застонал, прижавшись своим лбом к моему. — Ты не хочешь мутить с таким, как я, Джин. — Да я вроде как уже в процессе. Резко подняв голову, он сердито посмотрел на меня. — Нет. Ты все еще хороший. И я не хочу изменить это. — Не такой я хороший, как ты думаешь, — сказал я, отталкивая его. Он споткнулся, шагнув назад. — Да нет, я уверен в этом. — Правда? Что ж, я припоминаю, что вчера ты поймал меня за попыткой угнать твою машину. Примерные и хорошие мальчики не угоняют машин. — Да, но твое представление о том, как это делается, получено от просмотра телевизора, а из не личного опыта. — И? Какая разница-то? Если тебя так беспокоят мои любительские навыки, то почему бы тебе не научить меня? Он отчаянно сжал переносицу. — Взлом машин не то, что ты сможешь указать в резюме, Мелкий. Я фыркнул. — Я уверен, что этот поезд давно ушел. Его глаза расширились. — Ты выбираешь преступную жизнь? Ты понимаешь, как безумно это звучит? Никто не выбирает эту гребанную жизнь, Джин, понятно? Она сама выбирает тебя. — О, правда? — Да. — Скажи-ка, почему она выбрала тебя? — Она не выбрала, — усмехнулся он. — Я — исключение. Что бы ни привело его к нынешней жизни, это совсем произошло не из-за отсутствия выбора. Очевидно, он у него был, и именно тогда я понял, что сделала тот же выбор: сбежав из дома, живя на улице, спутавшись с неправильной компанией, взявшись за эту работу от Чану и решив довериться уголовнику. — Я выбрал ее, — сказал я, подтвердив слова одним коротким кивком. — Так что, думаю, я тоже исключение. Я решил. Больше никаких шагов назад, и он мог спорить и буравить меня своим суровым взглядом сколько угодно, я не шелохнусь. И думаю, что он знал это. — Ладно! — тяжело вздохнул он, уступая моим требованиям. — Есть хочешь? Я попытался скрыть улыбку победителя и пожала плечами с напускным безразличием. — Немного. — Я чертовски голоден. Давай сматываться отсюда, пока кто-нибудь не вызвал полицию, и поедим где-нибудь. И тогда, маленький храбрец, — произнес он, открывая дверь машины для меня, — я отвезу тебя на встречу с моей семьей.