Мелкий

Сорок три дня осталось до моего дня рождения, а поцелуй с Джуном в машине постоянно витал в моих мыслях, останавливая дыхание и возбуждая меня. После него мне хотелось целоваться еще и еще, но он был непоколебим, заставляя меня ждать. И прикидывался таким скромным. Делал разные незначительные мелочи, которые заводили меня, лишь для того чтобы посмотреть, как я буду ерзать. Невинно коснулся меня здесь, прошептал мне на ушко там, и самое жестокое произошло в тот день, когда он поцеловал меня в ключицу. Он сказал, что это не считается, потому что мы договорились не целоваться только в губы, на что я ответил: — Какие именно? Он вышел из комнаты и направился прямиком в ванную, где провел следующие двадцать минут. После этого он совсем перестал ко мне прикасаться и старался держаться на расстоянии. Я корил себя за то, что открыла рот. В следующий раз я буду держать свой чертов рот закрытым и позволю этому красивому ублюдку поцеловать меня туда, куда ему только заблагорассудится. Так и проходили дни: как в аду, без проблеска на окончание. На седьмой день, за тридцать шесть до моего дня рождения, Джун обучил меня азам угона автомобилей. У него был любимый трюк, который он использовал для проверки машины на наличие сигнализации. Он небрежно проходил мимо и толкал ее бедром. Если ничего не происходило, он возвращался позже, чтобы украсть ее. «Из-за сильного рвения тебя поймают», — он вынудил меня повторить эту фразу три или четыре раза. У меня было подозрение, что мы уже говорили не об угоне машины. Также он рассказал мне, что можно разнюхивать про машины у дорогих отелей и ресторанов, прикидываясь парковщиком. По его словам, это легкий угон, но работает лишь в половине случаев. Большинство заведений в наши дни усиливали охрану. И, я цитирую, «это легкая кража». Весь урок длился двадцать минут, и ни разу мой крючок не был предложен в качестве оптимальной техники. Мы сидели близко, касались друг друга плечами, но никаких поцелуев в ключицу или куда—либо еще. Я медленно сходил с ума. На пятнадцатый день, за двадцать восемь до моего дня рождения, он снова отвез меня стрелять. Стоял сзади, прижимаясь ко мне, и обучал «правильной» стрельбе. Его дыхание обдувало мою шею, губы едва касались кожи, а его длинные пальцы были обернуты вокруг моих. И снова никаких поцелуев, но я и не возражал. Чувствовать его было вполне достаточно. И когда я почувствовал его, прям вот «почувствовал» его, он закончил урок и сбежал в машину. Почему он так мучил нас из-за глупой формальности, я никогда не узнаю. На двадцать четвертый день, за девятнадцать до моего дня рождения, Намджун уехал из города с Чонгуком и Янсоком. Он не рассказал мне всех деталей поездки, но выдал пистолет и сказал пристрелить любого, кто войдет сюда. В качестве дополнительной меры предосторожности он позвал Тэхёна. Он отлично стрелял. Он притянул меня в свои объятия и крепко сжал, прошептав на ухо, чтобы я не беспокоился. Тяжело было отпускать Намджуна, потому что не только этот уголовник стал единственной семьей для меня, он также стал моим миром. Все крутилось вокруг него, и если по какой-либо причине он прекратил бы свое существование… Я не знал, что буду делать. Наверное, не стоит говорить, какими длинными оказались эти три дня. На двадцать седьмой день, за шестнадцать дней до моего дня рождения, я спал в его кровати. Custom Colt, что он оставил мне, был спрятан под подушкой, и я держал палец на курке. Мне снилась мама, и дни, когда мы были семьей, когда не было Ынхи. Это был счастливый сон. Поэтому, когда я проснулся от ощущения сильных рук, обнявших меня, и мягких губ на плече, не достал пистолет, чтобы пристрелить этого неизвестного лазутчика. Я улыбнулся. — Ты вернулся, — сказал я хриплым ото сна голосом. — Как ты, Мелкий? — поинтересовался он, целуя мою шею сзади. Я закрыл глаза, позволяя ему целовать меня. — Хорошо. Хотя я скучал по твоей глупой физиономии. Он тихо засмеялся и крепче прижал меня к груди. — Да, я тоже. — Как поездка? — спросил я, подавляя в себе желание перевернуться и накинуться на него. Но мне не хотелось прерывать его. Он нарушал правила, и я более чем согласен позволить ему это. — Ужасно. Я ненавидел каждую минуту. Первая поездка, когда я не мог дождаться возвращения домой. — Поцелуи вдоль моей шеи продолжились, его губы касались местечка под моим ушком. — Ага, — выдохнул я. Боже, он убивал меня. Его руки двинулись с моего живота вверх по бокам. Затем он медленно скользнул вниз, взяв меня за бедра и сжимая их. Нежно толкнулся в меня тазом, и я почувствовал давление на пояснице. И держал рот на замке в этот раз. Не хотелось разрушить это, что бы это ни было. — Ты так вкусно пахнешь, — застонал он, вдохнув аромат моих волос. — Что это? — Эм-м, — произнес я, прикусывая нижнюю губу и пытаясь сосредоточиться на его вопросе, а не губах у моего уха или его плоти, прижатой к моей. Все это так отвлекало. — Это… шампунь, я думаю. — Нет, — произнес он, — не он. Тут что-то еще. Что-то исключительно… твое. Я сглотнул, будучи не в состоянии говорить, в ответ лишь теснее прижался к нему. — М-м-м, — промычал он, обняв меня рукой за талию. Его пальцы легли на мой живот, и мучительно медленно он продвигал их все ближе и ближе к краю моих пижамных штанов. Я задержал дыхание, мое тело замерло в предвкушении, желая, нуждаясь, чтобы он преодолел последний барьер. Но он, как всегда, остановился. Убрал руки и откатился от меня. Это самая горячая прелюдия и огромное разочарование в моей жизни. Все это расстраивало меня, и в этот раз я не спущу ему это дело с рук. Он собрался встать с кровати, но я перевернулся и схватил его сзади за джинсы. Он ошарашенно посмотрел на меня. — Ты не можешь продолжать делать это, Намджун. Или ты спишь со мной до моего дня рождения, или прекращаешь меня дразнить. Он отцепил мои пальцы от джинсов и лег обратно. Мы смотрели друг на друга, и он держал мое лицо в руках, пристально вглядываясь в него. — Прости, — произнес он. — Ты прав. Это хреново с моей стороны тереться об тебя членом и… этого больше не произойдет. Я зло посмотрел на него. — Я не этого хочу. — Знаю, — сказал он, целуя меня в кончик носа. Он нарушил сделку уже в миллионный раз, и меня волновало, почему я единственный соблюдала наше соглашение. Если он мог мошенничать и нарушать правила, почему не мог и я? Недолго думая, я закинул руки ему на шею и поцеловал его. Это не было мягко или нежно как в первый раз, когда наши губы встретились. Это был решительный и пылкий поцелуй. Я так сильно его хотел и отказывался ждать. Сколько дней там оставалось. Две недели? Черт, а это мало. Он сидел неподвижно, неуверенный, как реагировать, но, когда я зажал его нижнюю губу между зубов и потянул, он зарычал. Схватил меня за бедра, впившись пальцами в кожу. Он перекатил нас, оказавшись сверху, и углубил поцелуй. Я открыл рот для него, и наши языки встретились в первый раз. Выгнув спину, сильнее прижался к его груди своей. Он толкнулся в меня с такой силой, что это движение прервало наш поцелуй. Когда мои губы попытались найти его вновь, его уже близко не оказалось. Он прижался лбом к моему плечу, пока мы оба пытались отдышаться. — Еще, — произнес я, пытаясь притянуть его лицо обратно. — Джини, я не могу. Его тон был таким похотливым и одновременно измученным, но я улыбнулся, потому что он назвал меня Джини, а не «мелкий». Был еще раз, когда он использовал это прозвище. Это произошло во время нашего первого урока стрельбы, когда я заехал себе по лицу пистолетом. Я не обратил тогда на это внимания, но теперь, если подумать об этом, это выдавало его чувства ко мне. Один ляп сказал бы мне все. Я просто не обращал внимания. — Почему ты не можешь? — спросил я, и он тяжело вздохнул. Я прервал его, прежде чем он смог заговорить. — И не смей говорить мне чушь про мой возраст, ладно? Мы оба знаем, что дело не в этом. Он продолжал прятать лицо в моих волосах, крепко держа меня в своих объятиях. — Потому что ты единственный, кто не безразличен мне в этой чертовой жизни, и я не… — медленно пробормотал он и так тихо, что я почти не слышала его. — Я не хочу сделать что-то, что разрушит это. — Намджун, почему ты возносишь меня на пьедестал? — поинтересовался я, скользнув пальцами в его волосы, спутывая их. — Я не хорош или идеален, как ты, кажется, думаешь. Я также со своими демонами, как и все остальные. Он покачал головой, сильнее прижимаясь в моему плечу. — Если позволю себе быть с тобой без ограничений, я боюсь, что причиню тебе боль… типа сломаю тебя как Ленни. Я растерянно свела брови. — Ленни? Он кивнул. — Как в книге «О мышах и людях»? Намджун приподнялся на локтях, улыбаясь мне. — Видишь, ты, блядь, всегда знаешь, о чем я говорю. Какой ребенок твоего возраста знал бы о Ленни и этом щенке? Вот что я чертовски люблю в… — Он резко остановил себя, отвернувшись от меня. – Может, Янсок прав. Я уставился на него, растерянный из-за упоминания о Янсоке, но также будучи не в состоянии осознать, что «слово-на-букву-Л» соскользнуло с его языка. Намджун думал и верил, что будет любить меня слишком сильно и что сила этой любви сокрушит меня. Я, правда, еще не решил, имел он это в виду буквально или метафорически. — Намджун, — засмеялся я, протянув руку и сглаживая линии, которые проступили на его лбу от тревоги. — Почему ты все усложняешь? — Я не знаю, — сказал он, вернув свой взгляд ко мне. Он опустил свои губы, крепко прижав их к моим в легком поцелуе. Он закончился прежде, чем я смог ответить, и Намджун снова зарылся в мои волосы. Его голос звучал приглушенно. — Я борюсь в проигранной битве. Выход прост… — Перестань бороться. Надолго наступила тишина, и я не знал, о чем он думал. В итоге его дыхание выровнялось, и я понял, что он уснул. Закрыв глаза, зарылся руками в его волосы, последовав за ним в царство Морфея. Мои сны состояли из татуировок и долгих поцелуев. Когда я проснулся, он уже лежал не на мне, а рядом, скользя пальцами по моей обнаженной руке. Я прищурился, растерянный из-за неожиданной перемены в его поведении. Он смотрел на меня с коварной ухмылкой на губах. — Доброе утро, — сказал он. — Хорошо спал? Я медленно кивнул. — Нормально. А ты? Хорошо спал? — О да, как ребенок. Он практически подпрыгивал на кровати от возбуждения. Я никогда не видел его таким и не мог не улыбнуться ему как дурачек. — Оно и видно, — засмеялся я. — Ты в очень хорошем настроении этим утром. — Я решил сказать «да пошло оно всё». — «Да пошло оно всё»? — повторил я, неуверенный, что он имеет в виду. — Да, «да пошло оно всё». — Он прикоснулся рукой к моему лицу и провел большим пальцем по нижней губе. Наклонив голову, прошептал: — Я и ты, детка, мы покорим этот город. И он поцеловал меня… страстно.