Мы встретимся в иллюзиях

— Мама, а мы будем ещё приезжать сюда, чтобы навестить Тэхёна? — высокая женщина лет тридцати наклоняется над любимым сыном, поправляя свои тёмные волосы, чтобы погладить того по голове, успокоить мальчика, который совсем не рад переезду в другой город. — Если будет возможность, то без проблем, — оповестила она подбадривающим голосом, наблюдая, как сын подходит к своему другу, крепко его обнимая. Чонгук даже с одноклассниками так не прощался, когда последний раз выходил за её пределы. Ни с какими друзьями ему не было так тяжело расставаться, как с Тэхёном, у которого глаза начинают краснеть. — Гуки, мне папа обещал, что через полгода, если я буду хорошо учиться, купит мне набор новых машинок, поэтому ты должен приехать, чтобы поиграть со мной, — слышится над ухом весёлый голос, который надрывается, а всхлип просится наружу. — Я буду специально хранить твою машинку, чтобы на ней не оказалось больше ни одной царапины до нашей встречи, — Чон отстраняется, смотрит на Тэхёново лицо, пытается запомнить эти черты в подробностях. Если ему скоро купят телефон, младший обязательно свяжется в интернете с Кимом. — Чонгук, ты можешь звонить к Тэхёну через мой телефон, — слышится голос мамы из салона небольшой машины, двери которой открыты. — Господи, вы уже час прощаетесь, — с заднего сиденья выходит Хосок, который на голову выше обоих. Сейчас Чонгук хочет со всей силы зарядить брату кулаком, чтобы помолчал, перестал бесить. — Даже я так не прощался. Гук, пойдём наконец-то в машину. За этот час друзья сказали друг другу всё, что хотели, но как-то не хочется отпускать чужую руку. Чонгук согласен на всё, только чтобы встретиться со старшим ещё, поиграть с ним, рассказать и послушать разные истории, посмеяться с них… Звук заводящейся машины заставляет содрогнуться Чонгука и он последний раз осматривает свой подъезд, окно на пятом этаже, где была его комната, двор, знакомые лица, которые мелькают среди толпы детей и взрослых. Но останавливается на Тэхёне, чувствуя, как блондин сжимает его ладонь, передавая своё тепло. Даже его всегда весёлые глаза не сверкают, как обычно. — Чонгук, садись в машину, иначе мы уезжаем без тебя, — слышится голос папы, после чего все дверки, кроме одной на заднем сиденье, закрываются. Чон освобождает нехотя свои маленькие руки, улыбается, пытаясь скрыть грусть от расставания и подходит к машине, махая рукой, видя в ответ тоже самое. Квадратная улыбка Кима всегда подбадривала, сверкала хорошим настроением, но сейчас даже она не особо помогала. Может, потому что уже он не будет её видеть каждый день? — Пока, — сказать «прощай», не поворачивается язык. Услышав в ответ тоже самое, Чон садится в автомобиль, хлопает дверью и сразу же забирается коленями на мягкое кресло, чтобы быть лицом к заднему стеклу. Там стоит Тэхён, один, до сих пор махая рукой и улыбаясь. Кажется, его глаза покраснели ещё больше, а от этого у Чонгука тоже ком в горле застревает. Машина отъезжает, а стоящий паренёк становится всё меньше, пока и вовсе не скрывается за поворотом. Что же, нужно просто подождать полгода…

***

Тишину небольшой комнаты нарушает раздражающий сейчас стук больших капель об окно. Разглядеть в нём хоть что-то невозможно, потому что вода заставляет небо вместе с домами напротив расплываться, смешиваться между собой, словно краски. На улице холодно, но зато в помещении тепло приятно окутывает вошедшего паренька, который тяжело вздыхает, осматриваясь вокруг. Вот и его комната, которую он обустраивал сам. Односпальная кровать, напротив комод, в углу письменный стол, а сверху несколько полок с различными книгами, безделушками и даже вазонами. На стенах развешены несколько плакатов любимой группы и семейные фотографии. В большинстве на них изображены два брата, но на некоторых и сам парень, который подходит к кровати, аккуратно застеленной, садится на неё. Куда лучше твёрдых кровать в больнице. Чонгука только сегодня выписали из этого неуютного здания, которое навеивает только страх, плохие ассоциации. Парень мнёт в руке красный браслет, напоминающий цепочку. Когда он проснулся, украшение уже было вокруг его запястья, но каштановолосый не сразу понял, что к чему. Чон начал осматривать полки, внимательно ища всего одну игрушку, которую не трогал вот уже долгое время, со времён, когда они с Хосоком переехали сюда, а это было года два назад. Когда вещь попадает на глаза, парень тут же встаёт на ноги, подходя к столу и пытаясь достать красную машинку, чтобы ничего не уронить. Взяв её, парень возвращается на прежнее место, разглядывая вещь. Прошло много времени, и на ней мелких царапин и не сосчитать, но самая большая, на передней дверце, сразу же попадает на глаза. Вот пускай эта машинка будет у тебя и напоминает обо мне. Когда встретимся, ты мне её отдашь. Чонгук опускает голову, сжимая игрушку в ладони. Теперь эта вещь навсегда останется у него, не увидит истинного хозяина. Хотя так хочется вручить её прямо в тёплые родные руки, засмеяться воспоминаниям и крепко обняться. Увидеть квадратную улыбку, сверкающие глаза, которые оставались такими же яркими даже спустя столько лет. Все эти года Чонгук перебрасывал машинку с места на место. Сперва, конечно, как только много лет назад попрощался с Тэхёном, он берёг её, как хрусталь, не давал никому играть и сам старался много не трогать, чтобы не поцарапать сильнее. Друзья по телефону общались много, делились впечатлениями от каждого дня вечерами. Но расстояние дало о себе знать, и уже через какое-то время всё прекратилось. Плавно, не замечая этого, парни созванивались всё реже. Чонгук правда хотел каждый день слышать голос лучшего друга, но боялся, что уже надоедает ему. Видимо, также думал и второй. Но Чон всегда помнил, что в его жизни был Ким Тэхён, который подарил счастливое детство, но с которым пришлось больно прощаться. Видимо, именно из-за воспоминаний он не мог выбросить эту игрушку и, даже когда переезжал, положил в свой чемодан, слушая издевательский смех Хосока. Но даже если жизнь шла своим чередом, наверное, где-то в глубине всё равно хранилась та привязанность к этому блондину, которую Чонгук не замечал, а она и не проявлялась. Но не проявлялась только до поры до времени, пока Чон не увидел его во сне. Чону уже не удивительно, что он сразу же испытал тепло к гостю, который сидел на кухонном уголке, разговаривая с Юнги и Хосоком. Тепло переросло в влюблённость, а потом и в крепкую любовь, которая пылает и сейчас. Или всё это осталось ещё с детства, просто проснулось, когда предмет обожания появился перед глазами? Этого уже не узнать. Недавно, когда братья говорили на тему комы, старший сознался, что не узнал Кима, он вообще о нём забыл. Если бы тогда во сне Чонгук узнал Тэхёна… Он бы не дал этому всему случиться. Не страдал бы сейчас… Его сознание ещё не воспринимало всё должным путём, когда около соседней койки образовалось много народа. Когда врачи увозили кровать, на ней парень увидел лицо Тэхёна, смирно лежащего из закрытыми глазами. Недавние картинки жуткого сна воссоздались в голове, от чего Чонгук закрыл глаза, и счастливо еле заметно улыбнулся. Вот он, тот самый Ким Тэхён, с которым он скоро встретится. Встретится в реальности... Пускай даже они в разных палатах, но их же когда нибудь, но выпишут, верно? И они возьмутся крепко за руки, чтобы больше не расставаться. Старший сдержал обещание… Сейчас ты просто сделаешь парочку движений, я пойду за тобой и возьму тебя за руку, хорошо? Сейчас в голове раз за разом звучат эти слова, что Чон готов убиться, только чтобы они не терзали, не мучили. Потом и около его койки появился врач вместе с Хосоком, Юнги и медсестрами. Первый сказал, что его жизни уже ничего не угрожает, и это вызывало улыбку. Но у парней на глазах были слёзы. Вряд ли они обозначали радость, но старшие всё равно улыбались, разговаривая с каштановолосым, беря его за руку и шепча «всё будет хорошо». А эта слепая уверенность грела внутри. Грела так сильно, что Чонгук попросту привык к этому, а когда она вмиг погасла, оставляя только холод, внутри всё покрылось льдом. Толстый шар не давал дышать, трезво мыслить. — Где Тэхён? — беззаботно спросил он тогда у Хосока через несколько часов. — Я видел, как его увозили, он в другой палате? Что с ним? Лицо красноволосого нахмурилось, он не отводит взгляда от крошки после булочки, но, наверное, не видел её. — Он… Он ведь спас тебя, верно? — тихо спросил старший, получая уверенный кивок. — Видимо, он не проснулся вместо тебя… Чонгук сперва и не поверил, перематывал в голове слова раз за разом, пытаясь найти ошибку. Возможно, не так услышал? — Что? — переспросил младший, пока руки крепко сжали одеяло. — Чтобы попасть к тебе, ему нужно было пить снотворное, хотя ему категорически нельзя их принимать, — Чонгук насторожился, затаил дыхание. — Причина смерти — передозировка снотворными… Чон всхлипывает, поглаживая большим пальцем царапину на дверке машинки. Родной, это я, слышишь? Я здесь и уже не уйду без тебя. Тэхёнов голос звучит так нежно, успокаивающе, но не рядом… в голове. Он уже не встретит его квадратной улыбкой, не сядет рядом, не признается в любви, не обнимет нежно… Подружиться в детстве, полюбить во снах… разве такое бывает? Чонгук не выдерживает, плачет, заглушая рыдания подушкой, чтобы Хосок не услышал. Ещё в больнице старший насмотрелся на его слёзы, нужно перестать убивать его. Красноволосый недавно рассказал всю историю и секреты сна. Каждого в этой истории можно оправдать — парни не могли рассказать всё Чонгуку, боялись за него, сам Чонгук ничего не знал, не помнил, а Тэхён просто спас его. Я люблю тебя, слышишь? Я и не думал тебя покидать здесь, нам нужно что-то сделать, чтобы мы всегда были вместе, понимаешь? К Чонгуку в палату наведывался психолог, разговаривая с ним, но всё, что он услышал от парня о коме, это типичное «свет в конце туннеля». Зачем кому-то что-то говорить, только чтобы потом от тебя не отстали? Чон и сам медленно может умереть только от поглощающих эмоций. — Тэхён, ты покинул жизнь, покинул меня, теперь покинь мою голову, пожалуйста, — говорит едва слышно в пустоту. Может, сходит с ума? Возможно, но самое страшное уже всё равно случилось. Ещё во сне он боялся, что Ким никогда больше не придёт, не появится в его жизни… Теперь терять нечего. Такого состояния, как сейчас, даже не было, когда он оказался один. Когда приготовил завтрак, но Хосока, как и Юнги, не нашёл. Несколько дней он был в панике, но окончательно раскиснуть не давало что-то внутри. Оно шептало, что все три парня рядом, просто нужно подождать и они все встретятся. Почему он не может сказать причину, по которой не хочет, чтобы я его проводил? Если бы ему сейчас полегчало, и он остался здесь, для него было бы хуже, не вздумай винить его! И даже на похороны врач не отпустил из-за состояния… Чонгук лежал тогда в кровати, просто смотря в потолок, понимая, что сейчас он находится в тепле, о нём беспокоятся, а где-то на кладбище его жизнь накрывают крышкой гроба, чтобы закопать в землю… Парень запомнил, каким уверенным был Ким, когда помогал выбраться через тот чёртов забор, как подбадривающее улыбался… А потом, как его, оказывается, мёртвое тело увозили прямо около Чоновой кровати… Каштановолосый подходит к окну, за которым дождь уже так не льёт, открывает его, чувствуя, как на лицо попадают холодные капли, которые отрезвляют. Мимо проезжающие машины с пятнадцатого этажа кажутся такими маленькими. Чонгук понимает — один шаг и страдания окончены. Не будет никаких приятно-больных воспоминаний о звонком голосе, нежных касаниях… о режущих словах Сокджина, что это Чон во всём виноват… Не будет ничего… Но какие шансы, что он умрёт? Что не окажется снова в том ужасном месте? Что он снова не окажется в плену подсознания? Только теперь один… — Гуки, идём кушать! — раздаётся Хосоков голос, а парень вздрагивает. Красноволосый был всегда рядом с ним, оберегал эти полгода… Вынесет ли он тот факт, что после всего пережитого, его младший брат в итоге сам покончил с жизнью? Чонгук снова смотрит в окно. Пятнадцатый этаж — это достаточно высоко. Прыгни, и всё закончится раз и навсегда… Парень высовывает голову, смотря вниз. — Тэхён, я так хочу увидеть тебя, — шепчет он, закрывая глаза, пока мокрая чёлка липнет ко лбу. За дверью раздаются знакомые шаги, и каштановолосый прячется обратно, чтобы встретить Юнги красными глазами. — Ты что делаешь? Почему окно открыл, на улице дубак, — говорит мятноволосый, проходя вглубь комнаты, закрывая двери. — Просто хотел подышать свежим воздухом, — негромко отвечает младший, опуская голову. Кажется, Мин умеет читать людей насквозь, потому что тяжело вздыхает, подходя ближе и закрывая окно, после чего устремляется на Чона неразборчивым взглядом. — Чонгук, тебя Хосок ждёт обедать, специально для тебя готовил, — спокойно издаёт Юнги, передавая это же спокойствие и второму. — Он давно это хотел сделать, поэтому пойдём. Покушай с ним, поговори, как раньше. Просто порадуй его, он достаточно долго ждал этого момента, — Мин хлопает тяжелой ладонью по плечу младшего и бесшумно выходит в коридор, закрывая за собой дверь. И к каштановолосому доходит смысл его слов, от чего плакать хочется ещё сильнее. Так эгоистично получается… Если он облегчит от воспоминаний и страданий себя, он их просто передаст другим, они не растворятся в воздухе… Нужно ли это тем, кто так отчаянно ждал, пока он проснётся? Кто помогал, не давал упасть… Разве наша смерть принадлежит нам? Разве после неё мы будет нести ношу за её? — Чонгук, быстрее, остынет! — Да иду, — кричит в ответ. Сейчас он не находится в подсознании, где жизнь равна двору и дому. Сейчас у него новая жизнь. Без Тэхёна… Без Тэхёна, который и подарил ему эту новую жизнь, но отпустил свою, чтобы Чонгук мог вот так перекрикиваться с Хосоком, разговаривать с Юнги, улыбаться родителям, заводить друзей, просто жить. С тяжелыми воспоминаниями, но жить. — Я люблю тебя, Тэхён, слышишь? Я буду сильным, — говорит каштановолосый, поднимая голову и смотря в потолок, пока по щеке скатывается одинокая слеза. — Спасибо тебе, Тэ… Чонгук вытирает глаза, глубоко вздыхает, пытаясь успокоится. Завтра он обязательно проведает его, поблагодарит ещё раз. Чон аккуратно кладёт ценную машинку на край кровати, а потом выходит из комнаты, улавливая сладкий аромат любимых блинов и бросая Хосоку: — Хён, надеюсь, никакой блин не прилип к потолку. Я его доставать не буду! А в ответ слышит наигранно-огорчённое: — Да куда ты денешься?