Четыре стука

Оксану встретил сильный ветер. Этого она не ожидала от картины – ветра. В прошлый раз было светло и… спокойно. Как в жаркий полдень. Она взглянула на небо. На нарисованной ею части виднелись тучи. Это было странно, она не понимала закона этого мира. Он что… живой? Или нарисованный? В нем все меняется или? Но на улице снова никого не было. Она подошла к домику Джованни и нерешительно постучала. - Кто там? – раздался заспанный голос. Вано показался сонным и помятым. Увидев Оксану, он заулыбался. - Я думал, вы уже не придете, - сказал он. – Видимо, были проблемы? - Были, - не стала уточнять Оксана. Ей было стыдно. Она же обещала! - Ну главное, что вы снова здесь, - похлолпал ее по плечу Вано, и Оксана еле подавила желание отпрянуть. Рука мужчины была потная, она это чувствовала. Но пришлось стерпеть. Незаметно она четыре раза сжала и разжала кулак. Сглотнула. Она все сможет. - Я… думаю, подъемник уже угнали обратно? – сиплым голосом спросила она. Вано кивнул. - Никто не даст его на несколько дней, даже мой племянник. Парень умеет делать деньги. Но если вы все еще хотите, можно договориться… через пару дней. Как вам? - Было бы неплохо. Извините. - Да всякое бывает, - махнул рукой Вано. - Знаете, в знак благодарности, - горячо начала Оксана, - я начну сегодня с вашего дома. А то что он стоит такой бледный? Как вам? Гоги заулыбался, сверкая золотыми зубами. - Вот это разговор! Правльно, нечего тут. Но поотом вы раскрасите дом Марии, хорошо? Все равно ждать подъемник придется. А так будет честно. Как вы думаете? - Хорошо, - неуверенно согласилась Оксана. Она смотрела на дом Марии и подмечала много мелких деталей. Ей это не понравилось. Но делать было нечего, она сама согласилась. Ее план. Она сглотнула, кивнула и дернулда плечом. Она справится. С небом же справилась? Главное, закончить все это побыстрее. Она сможет. Оксана подошла к стене домика Вано, ища подсказки. К счастью, она была практически однотонная, поэтому ей понадобилось всего шесть цветов. Сложнее было то, что у дома рос кустарник, но с ним она решила разобраться позже. Она сказала Гоги, какие краски нести и стала ждать. Начать она решила с окна – оно было в тонкой раме, и если она ошибется, потом можно будет замазать. Ей даже было интересно, как выглядит дом Гоги, что придумал художник. Тут она заметила цветок на окне и едва слышно застонала. ОБ этом она не подумала. Что если она сделает из растения урода? Впрочем, оно было таким маленьким, что тот, кто будет смотреть на картину, вряд ли это заметит. Но Гоги будет знать. Он не заслужил. Ну почему, почему, почему все так сложно?! Она постучала четыре раза о стенку. - Что ты творишь?! – услышала она истеричный шепот. К ней подбежапла растрепанная Мария. – Ты неприятностей нам хочешь? - А что такого? – не поняла Оксана, стыдясь, что ее застукали за ее ритуалом. Но это же просто ритуал? - Так нельзя стучать! – сказала Мария. – Один раз, три, пять – но не четыре! Чем ты думала? - Простите, но я вас не понимаю, - ошалело ответила Оксана. Мария шумно выдохнула и поправила седые пряди. - Ты же не отсюда, да, - пробормотала она. Затем уверенно продолжила. – Я не знаю, каков вам мир, но в этом четыре раза стучать могут только священники! А ты своим стуком богохульствуешь, за это и посадить могут. Вдруг кто услышит? Я-то тебя не сдам, я все понимаю, но то, что ты Художник не оправдание. Про картину знаем только мы с Вано, потому что сами общались с Художником. А остальные? - А здесь есть остальные? - Конечно! – фыркнула Мария. – То, что ты чего-то не видишь, не значит, что этого нет. Да, Он выбрал тихую улочку, но пройди чуть дальше – и все увидишь. А Священная полиция заходит и сюда. На твои действия они не обратят внимание, - она осмотрела Оксану. – Только крестик надень. Хочешь, одолжу? У меня есть один, от дочери остался, упокой Господи ее душу. Ты хоть католичка? - Православная, - оторопело ответила Оксана. Мария ахнула и зажала рот рукой. - В Священной Римской Империи не может быть православных! За это сажают и депортируют! Девочка моя, ну притворись католичкой. - А в чем разница, Бог-то один, - немного раздраженно спросила Оксана. Мария покачала головой. - Разница есть. Не спорь. Все, я несу тебе крестик, ты католичка, если что, и никогда, никогда больше не стучи четыре раза! – она направилась в свой дом, оставив ошеломленную Оксану. Священная Римская Империя? Священная полиция? Что за бред? Не бывло такого в Италии… если это Италия, вдруг пронзила ее мысль. С чего она вообще это взяла? С имен? Художник мог нарисовать что угодно. Может, это плод его фантазии? Вариация на тему настоящего? Но это же просто улица! Она примерно видела картину. Не было на ней никаких знаков! Оксана кивнула, дернула плечом и постучала по стенке четыре раза, а затем спохватившись еще один. Стало неуютно. Захотелось постучать еще три раза. Четыре было для нее оптимальным числом. Любимым числом. Потому что раньше она стучала три раза, но потом начала бояться, что не сделала три, и четвертый был финальным. А сейчас… ну почему четыре? Подошел Вано с краской, и она его спросила. - Почему священники стучат четыре раза? Это нелогично. Должно быть три. - Почему же? – удивился Вано. – Все как раз логично. Отец, Сын, Святой дух и Папа Римский. Священная четверка. А у вас не так? - У нас так не почитают Папу, - призналась Оксана. – А может я чего не знаю… - Наверняка не знаешь! Как можно не почитать Папу? Он наш свет, наш проводник, наш пастух! Властитель всех Священных земель, от Средиземного моря до Северного океана! - Простите, что? – в который раз опешила Оксана. – Разве вы немаленькая страна в форме сапога? – не удержалась она. Вано неприлично заржал. - Так это Римский округ, дорогая! В форме сапога, и правда. Но страна-то больше, конечно! Наши предки много веков заботились о нас и о всех живых, несли нашу веру вперед и объединили множество земель во славу Господа и Папы! Да, все начиналось здесь, но потом-то, потом! - Когда же это было… - растерялась Оксана. Она помнила, что существовала такая Империя, но она же распалась… - Так было всегда. Как Цезарь все завоевал, так все и осталось, - пожал плечами Вано. – А Папа взошел на престол в XII веке нашей эры. Только вот некоторые… откололись, но это бывает. Но после воцарения Папы мы едины, как никогда! - А остальной мир? – спросила Оксана. Гоги пожал плечами. - Там творится неразбериха. Много стран, странные идеи, есть даже атеисты. Америка эта, богами проклятая, вырвалась из нашего владения и основала свою религию – «упрощенную» - с презрением сказало он. – Есть православные. Кое-где остались мусульмане, но думаю, это ненадолго. Большинство приняло Истинную веру, и хоть не входят в Империю, прислушиваются к Папе и состоят с ним в союзе. - А Россия? – почти истерически спростла Оксана. Она не могла в это поверить… совсем другой мир! - А Россия оплот православия. Мы как два… полюса, что ли. Одни тянуться к нам, другие к ним. Вот так и живем. Сначала ждали войны, страсти накалячлись, но Папа не позволил этому случиться. - Она православная, - влезла появившаяся Мария. – Еще небось крестится непонашему. - Я не осуждаю, - поднял руки Вано. – Но прошу, не выдавая себя, Художник. Тебя могут арестовать. - Вот, - Мария протянула Оксане простой золотой крест. – Носи его здесь не снимая. Без креста никуда тебе дороги нет. - Спасибо, - поблагодарила Оксана и надела цепочку с крестом. Сразу стало неуютно. Он холодил кожу и ощущался инородным. Несколько месяцев назад она из-за этого и сняла свой крестик. Он отвлекал ее. Хуже. Она не считала себя достойной. Она не была достойной Бога. Не была достойна носить Его атрибуты. «Я читасая, - глубоко вздохнула Оксана. – Я чистая. Я принимала душ прямо перед отправкой сюда. Это ничего не значит. Просто маскировка. НИЧЕГО НЕ ЗНАЧИТ! Я чистая, я имею право. Он может смотреть на меня. Я чистая. Я чистая!» - задыхаясь думала она. Цепочка крестика ее душила. На глаза навернулись слезы. - Что это с тобой? – обспокоенно спросила Мария. - Принести воды? – предложил Джованни. Оксана хватала ртом воздух и не могла надышаться. Горло и грудь словно сдавливало. Она медленно осела на корточки. Вано поцокал языком, подхватил ее за подмышки и перенес на лавочку у его дома. Оксана опустила голову и старалась глубоко дышать. Паника не проходила. Уговоры не помогали. А крест касался кожи, и отвлекал ее от мыслей. Это было невыносимо. Как она справится?! «Это нужно. Нужно. НУЖНО! Ты в другом мире. Играй по их правилам», - убеждала себя Оксана. – «Я чистая. Я прошлась губкой четыре подхода. Четыре! Я смыла всю грязь. У меня не было никаких движений в паху. Все хорошо. Я имею право. ИМЕЮ!» - плечо ходило ходуном, кулаки сжимались и разжимались, Оксана кивала и все порывалась постучать по лавочке, но не могла. «Они считают меня психом, - возникло в ее голове. – Да, со стороны ты клево выглядишь, Оксана. Успокойся. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох». Но успокоится не выходило. Ее трясло, и дышать было почти невозможно. Оксана сдавшись сняла крест. - Не сегодня, - по ее щекам катились слезы. – Я не могу. - Что ты мучаешь Художника! – донесся до нее звонкий голос. Давешняя девушка, Габриэлла, вышла из дома Марии и вприпрыжку подбежала к Оксане. – Этот крест прошел Исповедь, а она – нет! – грозно сказала она бабушке. Взяв из слабой ладони Оксаны крест, она вынула цепочку и прицепила его на булавку. – Можете приколоть к одежде. Многие сейчас так носят, - посоветовала она. Оксана рассеяно смотрела на нее. Подросток показала на свою грудь, где украшенный ленточкой сиял похожий крестик. - Это позор! – прошипела Мария. – Крест должен касаться тела! - Никому он ничего не должен, - ответила Габриэлла. – Это знамя, а знамя должно быть на груди. - Сколько раз говорить, это не знамя! – не унималась Мария. – Это твоя защита, твоя тайна, то, что ближе всего тебе! - Это знамя моей веры, - упрямо ответила Габриэлла. – Я, и не только я, считаем именно так. Церковь не запрещает. - Но Папа не одобряет, - проворчала Мария. Оксана с задумчивостью смотрела на крест. Если приколоть к одежде… Одежда чистая. Она сама ее стирала. И права Мария, это ничего не значит. Он не на теле. Ничто священное не касается ее. Значит… да, это вариант. И так она останется невредимой. Своей в этом чужом мире. Притворяться так притворяться. Это просто игра. Она не любила игры, но тут не было выхода. - Спасибо, Габриэлла, - поблагодарила она, утирая слезы. – Это то, что мне нужно. Девушка улыбнулась. - Я же говорила! – обратилась она к Марие. Та недовольно поджала губы и направилась домой. Габриэлла присела на корточки перед Оксаной и тихо сказала: - Я тоже не могу. Возможно, вам неприятна наша религия. Я не осуждаю. Но не подавайте виду. Она накрыла ладонью руку Оксаны и легонько пожала. Затем встала, и направилась домой. Вано протянул Оксане стакан воды. - Хорошо, что вы успокоились. Мария она… прямолинейная женщина. Очень преданная. Добрая. Но прямая. И не терпит инакомыслия. Мне жаль. Оксана отпила холодной воды. Голова начала болеть от прошедшей истерики. - Знаете, я сегодня не смогу. Простите. Давайте завтра. Извините. - Давайте завтра, - легко согласился Гоги. Оксана трясущимися руками сняла кольцо.

***

Это далось ей нелегко, но она не обманула. Оксана пришла следующей ночью в залитый светом городок. Вано курил на лавочке перед домом. - Приветствую Художника! – махнул он приветливо рукой. Оксана улыбнулась. Сегодня было легче. Она постирала свою одежду днем перед этим, и пусть она еще не до конца высохла, она была чистая и благоухала порошком. Это придавало уверенности. Она прицепила крест на футболку чуть выше груди, чтобы он не выделялся, предварительно промыв его со средством. Все было идеально. Можно было начинать. - Давайте раскрасим ваш дом, - весело предложила Оксана. - Один момент, - сказал Вано, одной затяжкой докурил сигарету и ушел, видимо, за красками. Оксана оглянулась на дом Марии. К счастью, он не подавал признаков жизни. Впрочем, здесь ничто не подавало этих признаков. Не шумела листва, не пели птицы. Только мерный, далекий шум нарушал покой. Он шел издалека, из глубины картины, из города. А улочка – улочка была безмолвна. И это было просто прекрасно. Оксана отдыхала умом. Ничто ее не отвлекало, никакой звук. Так редко это случалось в ее жизни. Тишина. Кого-то она бы напугала, но Оксана так ее жаждала, что ей не было страшно. Только удивительно. И то, где-то на краешке сознания. Сейчас она продумывала свои мысли, не отвлекаясь, не торопясь. Дергать плечом пришлось меньше. Но все же, втихоря, она четыре раза постучала по стене дома Вано. И еще один раз. Пять – это не четыре. Она почувствовала, что надо еще трри раза постучать, но остановила себя. «Это точка, а не начало. Точка. Четыре раза и точка. Точка нужна для НИХ. Если они придерутся… им не к чему придраться. Крест на мне. Чистый на чистом. Постучала я пять раз. Не четыре. Черт. Ну почему именно четыре? Не могли они сделать двенадцать ударов, или семь, или какое еще есть сокровенное число?! Четыре и точка. Учись выживать. Ты долго выживала. Долго держалась. Ты сможешь снова. Это точка». Она снова постучала четыре раза и поставила «точку». Джованни пришел с красками, водой и кистями. Успокоенная, насколько это возможно, Оксана приступила к работе. Дом Вано был красивого песочного цвета. Она решила наложить большой кистью сначала общий тон. Дом был двухэтажным, потому ей понадобилась лестница. К счастью, у Вано была нужного размера. Оксана немного боялась высоты. «Интересно, я разобьюсь о нарисованный булыжник?», - невесело подумала она. Голова немного кружилась. Когда она дергала плечом, равновесие терялось. Это сковывало. Но выхода не было. Она начала рисовать. Краски ложились легко, и это радовало. Дом Вано был простым, и, видимо, на него падал свет, потому что теней почти не было. Оксана аккуратно обошла пару трещин, который задумал Художник на фасаде. Была мысль их закрасить, но все же это не ее право. Трещины ее нервнировали. Но не так, как раньше, когда, встретив их на асфальте, надо было перешагнуть первую одной ногой, а вторую другой. Плохо было, когда трещин попадалось нечетное число. Ноги прямо зудели. Слава Богу, это прошло, она с этим справилась, и теперь спокойно ходила, не обращая внимания. В обычные дни. В плохие дни все возвращалось, а в последнее время плохих дней было намного больше, чем хороших. Хорошо, что в ее мире зима, ничего этого не видно. Но здесь придется быть осторожной. Она была уверена, что булыжник под ногами оживет, стоит только его нарисовать. И конечно, станет неровным. Где это видано – ровный булыжник! Впрочем, Оксана подумала, что эта страна может ее удивить еще. На стене была небольшая тень. Оксана закрасила ее и только тут увидела, что Художник нарисовал на краю крыши птичку. Сердце быстро забилось. Как она справится с чем-то живым?! Она постучала четыре раза по стене. И еще один. Дернула плечом, и чуть не упала вниз. Но образ птички никуда не ушел. «Может, в другой раз?», - расстроенно подумала Оксана. Она присмотрелась повнимательнее к знакам. И вздохнула с облегчением. Художник нарисовал дрозда или кого-то типо этого, и не очень беспокоился о цвете. Если взять тонкую кисть… Оксана решила сначала закончить второй этаж. На улицу выходили окна и балкон, их надо было дорисовать. Как раз с балкона будет удобно рисовать пичугу. Она отложила большую кисть и взяла среднюю, для более мелких деталей. Она чувствовала себя скорее маляром, чем художником. Клала краску густо, чтобы ни пробела. Словно еще можно купить. Оксана старалась об этом не думать. Если что, она просто спросит Эдуарда. Так она и сделает. Почему-то сегодня все давалось немного проще. Проще было избежать нервов. Все можно отложить до более благоприятного момента. Впрочем, так она всю жизнь жила. Откладывала. Вот только момент чаще всего не наступал. Эту мысль она тоже прогнала. Теперь все будет по-другому. Теперь у нее есть работа. Есть деньги. Она чистая. Она сможет так жить. Она сможет стать достойной. Однажды. Остался только балкон и край крыши. Оксана негнущимися ногами спустилась с лестницы. Спускаться было сложнее, чем подниматься – она не могла контролировать промежность. На земле она села на лавочку и закурила. В этот раз она заснула с сигаретами в руке, и они перенеслись с ней. Хоть рюкзак бери, подумала Оксана. Ей всегда было слишком много всего нужно. Сколько она себя помнила. Как она пережила походы в школе? Впрочем, они были на один день, даже скорее на несколько часов, так что все было не так плохо. Она даже умудрялась получать от них удовольствие! Воистину, подростки удивительны. Особенно по силе. Сейчас Оксана не чувствовала себя такой сильной, как когда-то. Словно все держалось на тросе, который наконец лопнул под тяжестью груза, и погребил ее под собой. Теперь ей на все нужно было долго собираться. Долго себя настраивать. Уговаривать. Даже на то, что принесет удовольствие. Она не могла себе позволить удовольствие. Раньше. Но теперь она чистая, она сможет… пусть недолго. Когда же эта терапия подействует? Когда ей станет легче?! Из дома вышел Вано. - Устали, сеньора? – участливо спросил он. Оксана кивнула. - Как вам? – спросила она, указывая на второй этаж. Джованни отошел немного от дома и радостно улыбнулся. - Красиво. Как я его помню! Мой старый домик возвращается ко мне! Ох, спасибо, Художник. - Остался балкон, - заметила Оксана. – Вы пустите меня в дом? Я хотела бы покрасить крышу с него. - Это можно, - заметил Вано. – Вот только сначала покрасьте балкон. Я на него сто лет не заходил, мне все время казалось, что он сломается. Да и смотреть вокруг, когда кругом сплошные линии… Я-то приноровился, и то часто гуляю в центр, где все раскрашено. Кстати, не хотите ли пройти туда? Там очень красиво. Художник постарался. - Может, в другой раз, - выдохнула Оксана, туша сигарету. Руки от непривычной нагрузки болели, плечо ныло. Но пока она чистая, пока ее не одолевают сомнения, надо покончить с делами. – Пожалуй, докрашу ваш балкон. Снаружи, сегодня, - она взяла бинокль. – Мне нужны краски семь, восемь и пять. У вас белые перила?