Против моей воли!

***

      Новая ночь — новые слайды? А вот и нет, даже странно. Вообще, это пробуждение в новом мире было у меня самым странным. Дело в том, что за месяцы проведённые в Офане я уже привык просыпаться рывком выныривая из старых воспоминаний и тратя какое-то время на борьбу с неким сопутствующим дискомфортом. Сейчас всё было решительно по-другому. Моё сознание, будто пёрышко плавно выныривало из медовой неги, постепенно обретая чувства, присущие физическому телу. Приятная колкость в руке, на которой спал, холодок по ноге, выползшей из-под одеяла, мурашки по шее, тепло на веках от солнечного зайчика, пробившегося сквозь плохо задёрнутые плотные шторы и щекотка в носу.       Сладко со стоном потянулся и пошевелил носом. Щекотка не прошла, более того, к ней добавилось тактильное ощущение внешнего раздражителя. Ну ничего. Это лучшее утро в этом теле, сознание до сих пор плавает в сладкой патоке, так что можно сдуть причину своего пробуждения, повернуться на другой бок и поваляться ещё пять минуточек. М… а где я вчера спину поцарапал? Зудит. Помню мы пили… серьёзно пили. Да… нужно было… забыться, да… и… выговориться? Мы?       Слева раздался глубокий вдох крепко спящего человека. Ухо обожгло горячим дыханием. Я, не открывая глаз, замер. Слева кто-то завозился. Щекотка в носу усилилась, по лицу и груди потянулись мягкие тонкие нити, давая мне намёк и прогоняя остатки сна. До меня только сейчас начало доходить, что в постели я пребывал не один. Но кто? Неужели я с перепоя всё-таки пробил себе лаз в бордель? Вполне вероятно, дел-то пара стен всего.       Тем временем моя неведомая соседка завозилась, судя по вибрации и тактильным ощущениям, отодвинулась, освобождая моё плечо… Шмяк! На нос и щёку упало что-то увесистое, но именно что упало. Это наверняка не было ударом, скорее, бессознательное сонное действие. Не нарочное, но достаточное, чтобы окончательно прогнать сонливость.       Нехотя распахнул глаза, чтобы увидеть… предплечье. Смуглое, довольно крепкое и странно знакомое. Сообразить больше мой ещё не до конца проснувшийся мозг был не в силах. Рука определённо сильная, но, слава Майли, не мужская. Помимо чужой конечности на моём лице располагалась разрозненная прядь волос. Она-то и лезла мне в нос всё это время. Тёмно-алая, поблёскивающая на солнце прядь.       Постепенно чертоги памяти начали приоткрывать для моего сознания свои толстенные чугуниевые створки, наполняя его отрывистыми фрагментами информации о прошлой ночи, удивлением и паникой. Картина, открывшаяся мне, была столь сюрреалистичной, что требовала немедленной проверки. Аккуратно, стараясь даже не дышать, взял руку и убрал её на безопасное расстояние, затем сполз с кровати, чуть не охнув от многочисленных очагов моментально вспыхнувшей на разных участках тела боли и на цыпочках отошёл к двери. И только после этого позволил себе обернуться.       На белоснежных атласных простынях, наполовину завёрнутая в одеяло и полностью обнажённая, разметав свои буйные волосы по всей глади кровати, лежала и сладко спала Джини. Вид умиротворенной сном подкачанной смуглой красотки буквально захватывал дух, не шучу, для следующего вдоха мне пришлось самому заставить свои лёгкие сработать, настолько был заворожен зрелищем. Но увы, реальность неумолима и вечно спать мечница не будет. На её амнезию и похмельную беспомощность тоже надеяться не приходится, слишком в девушке много здоровья, а значит реакция будет совершенно предсказуемая и к этому надо быть готовым.       Тихонечко схватив с пола своё исподнее (которого на мне тоже не оказалось), штаны и рубаху я на цыпочках выбрался из комнаты и отправился на первый этаж. Нужно было всё тщательно обдумать. Джини до определённого момента классная во всех отношениях девка. Спокойная, уравновешенная, готовая к любой ситуации… Ладно, к почти любой. Увы, последние события показали, что и у неё есть барьер, за которым прячется океан комплексов, предубеждений и травм, вскрыв который рискуешь выхватить в свой адрес всё то, что копилось в её душе за долгие годы не такой уж и безоблачной наёмничьей жизни. Ах, да, ещё и в бубен.       И я этот предел за последнюю неделю пересёк далеко не единожды.              Пока приводил себя в порядок в бане, стоя перед большим ростовым зеркалом оценил последствия бурной ночи. Синяки на запястьях почти в круг. При желании можно угадать в них очертания пальцев. На плечах почти гематомы. Джини хваталась за что могла и держалась изо всех сил. Укус на шее, уже не кровоточит. В ушах до сих пор стоит её страстный рык, срывающийся в стон. В лоскуты расцарапанные лопатки. Пару-тройку дней придётся походить в рубашке с высоким воротом и постараться не шипеть от боли слишком громко на людях. В идеале — раздобыть хорошую лечебную мазь. Да уж. Хорошо, что тот Луи был такой здоровый и крепкий, будь на моём месте кто-то похлипше, имел бы все шансы буквально сломаться под напором воительницы. И всё равно по морде от уха до уха ползёт довольная улыбка. Больно, конечно, но блин! Это определённо того стоило!       Оказавшись в общем зале первым делом провёл ревизию запасов. Вина не осталось вообще, ни того, что я «обморозил», ни того, что принесла наёмница… Ах да! Где-то на половине первой кружки мы постановили, что получилась совершенно лютая бурда, так что было коллективное решение разбавить то что получилось у меня полноценным продуктом. Да… Так мы и поступили. И… то ли действительно стало лучше, то ли крепкий алкоголь уже достаточно шокировал наши глотки, что конечный вариант был признан достойным дальнейшего употребления.       Так… Нить памяти уловил, дальше что было? А… я пошёл в погреб за закуской, потом мы пропустили ещё по стакану и перешли к фазе «Ты меня уважаешь?». Как оказалось, я её уважал, да. Она меня, кстати, не очень, но отметила, что до того скотского свинского мерзкого мужицкого демарша подавал большие надежды. В ответ наёмница получила обвинение в неадекватности и упёртости. Взаимные претензии были немедленно запиты.       Где-то на середине кувшина её пробило на откровенность. Оказалось, что когда-то давно, два года назад, она была в составе большого наёмничьего отряда. В том же отряде служил простой милый парень по имени Гектор. Ничем особо не выделяющийся солдат, каких много, разве что в общих развлечениях наёмников (попойки и совместные походы под красный фонарь) не участвовал. По крайней мере, она такого не видела. А видела она то, что он очень-очень часто оказывается рядом с ней и немножечко теряется в её присутствии. Притом не из-за того, что перед ним баба с двуручным мечом, а как-то мило даже… Время шло, лямка тянулась и они с тем пареньком вроде как даже и сработались. И всё шло своим чередом до того самого злосчастного задания в тех самых злосчастных лесах, когда их наёмничьей ватаге поручили встретить курьера, который должен был доставить некие сведенья и предметы. Им не говорили, что конкретно, но курьер привёл за собой большую погоню. Какова была цель задания и справился ли с ней горе-шпион наёмница не знала, но получилось так, что именно отряд Барба отходил последним и явно не успевал.       — Ну тогда я и предложила остаться и задержать погоню, — пьяно рыкнула Джини. — Видел бы ты их рожи. Все такие здоровые, крутые псы войны, все всё понимали, а сделать то единственное, что оставалось, зассали. Видел бы ты тогда рожу Барба! Как они, сука, стали переглядываться между собой. Аж взбесило! Бабу, видите-ли, за собой оставить постеснялись.       — И что случилось? — так же заплетающимся языком поинтересовался я, хоть в затуманенный разум уже и стала прорываться догадка.       — Да ничего, просто Гектор развернулся и побежал назад, — Джини нетипично для себя шмыгнула носом и, откинувшись на спинку стула, протёрла глаза двумя пальцами. — А остальные… У этих сукиных детей аж от сердца отлегло и Барб приказал отступать. Ему потом даже за то, что вывел «весь» отряд даже повышение дали!       — А ты?       — А что я? Забрала свои деньги и свалила. Мне потом ещё и долю Гектора предлагали, если останусь… Да только как после этого с ними за одним костром сидеть?! — Джини выпила оставшееся в кружке вино одним большим глотком. — Сегодня с утра Барб ко мне припёрся. Снова под своё командование звал. Звание, подчиненные, оплата золотом… Я его тогда спросила ещё раз, почему он-то не остался. Сказал, что струсил, да, признался, мать его, мол стыдно до сих пор. Но и меня оставить они не могли, мол ты наша боевая сестра, тебя никак нельзя. А Гектор… он, оказывается, меня любил, ты представляешь?!       — Тебя? А почему нет?       — Да пошёл ты! — огрызнулась рыжая тут же.       — А ну и пойду, — примирительно согласился я. — Ну а ты-то что?       — А что я?       — Ну… дала бы пацану шанс?       — Иди в задницу!       А дальше в моей пьяной голове вдруг проснулся женский психолог, у которого под рукой из всех возможных методичек остался только пацанский цитатник из социальных сетей. И я принялся убеждать её, что не всё ещё кончено и что парень пожертвовал собой ради неё не за тем, чтобы она всю оставшуюся жизнь себя в этом обвиняла. Понятное дело, что никаким психологом я там, в том мире, не был, но слова, сказанные искренне всё-таки нашли отклик в её застланном хмельными парами разуме. Она даже меня за них поблагодарила. И этот её жест мы тоже незамедлительно обмыли.       Неожиданно кончилось вино. И я, на правах хозяина отправился в подвал за новым бочонком, поскольку в старом осталась только недостойная внимания водица. Возиться с новым «концентратором алкоголя» я не стал и, проломив дно тары просто опустил в него охлаждённый до правильных температур посох, а когда градус стал приемлемым просто выбросил получившуюся сосульку на пол.       По возвращении, неожиданно для меня, мы перешли на перечисление уже моих достоинств. Как оказалось, что я за последние три месяца превратился во всецело положительный пример воздействия пиздюля животворящего на мозг человека и что меня теперь не стыдно даже боевым товарищем обозвать.       Это было обидно, так что я заявил, что крут настолько, что уже разок, кстати, не так давно отправил наёмницу полетать, даже без помощи магии. Такое заявление было встречено ей в штыки, мол не считается и вообще требуется немедленный реванш, потому что тогда я отказался от честного файта, спрятавшись за магию. Мошенник! Ах так, да? Реванш, да? Да милое дело! Но поскольку мы пили всё это время, то, встав со стульев, разошлись по своим углам ринга совершенно самостоятельно, а когда сошлись, то сразу оказались в клинче, просто чтобы иметь дополнительную точку опоры. После отважных, но тщетных попыток побороть друг друга в ближнем бою было принято решение разойтись по комнатам и встретиться более подготовленными. Да... Мы даже дошли до одной из спален. Вот только поединок, хоть и был приостановлен, но ещё не закончен, а тот, кто упадёт первым сразу становился проигравшим. Так что борьба перешла в партер. А вот кто из нас перешёл на запрещённые приёмы первым тут уж сказать было действительно сложно. Не удивлюсь, что мы, по ходу дела, просто забыли, чем занимаемся и продолжили, как велит мать-природа.                            Пробуждения девушки ждал во всеоружии. Причёсанный, умытый, побритый, одетый, со стаканом лимонной воды, потому как после того количества креплёного вина, что мы уничтожили, и самому пить хотелось чертовски. Так и стоял на входе, поставив стакан на тумбочку, пока она не проснётся. Ну и… чего греха таить, наслаждался видом, пытаясь запомнить образ, в котором, скорее всего, она больше никогда предо мной не предстанет, если Майли, конечно, вообще позволит мне пережить это утро.       Наёмница зашевелилась минут через пять после того, как я подошёл. Сначала перекатилась с одного бока на другой, свернулась калачиком, по кошачьи притянула к себе руки, потянулась и медленно открыла глаза, долго и мучительно соображала где она и кто она, а потом её взгляд переместился на меня, и подтвердились её самые жуткие опасения. Моргнула. Я не исчез. Зашарила глазами по комнате. Комната в её хижину почему-то так и не превратилась. Девушка скосила глаза вниз, увидела в каком она состоянии, вновь перевела взгляд полный паники на меня.       — Ты?... — прохрипела она высушенным жаждой горлом.       — Доброе утро? Я тут это… попить принёс… — подтвердил я её худшие опасения.       — Мы?..       — Судя по всему, да, — виновато почесал я затылок и глупо улыбнулся. — Вчера немного перебрали.       Что тут началось!!!       Джини, осознав, что находится передо мной неглиже, сменила колер лица с похмельно серого на ярко алый, начала совершенно по девичьи подгребать под себя слишком короткое (нам двоим ночью не хватило) одеяло, которое прикрыв грудь, оголило бёдра, а вернувшись к ягодицам, вдруг начало сползать с груди... с одной из… Поняв, что победить коварный кусок ткани у неё не получается, аловласая замерла, затравленно глядя на меня и пытаясь руками и тканью прикрыть всё то, чем её так щедро одарила природа. Получалось у неё это откровенно плохо.       Вот уж чего я не ожидал от брутальной наёмницы. Честно, ей, по моему мнению, больше подошло бы так презрительно усмехнуться, встать, нисколько меня не стесняясь, и пообещав выколоть мне глаза, если я не перестану пялиться, и одеться. А после и вовсе потребовать забыть всё, что произошло ночью, пригрозив ещё раз физической расправой. Но вместо этого Джини решила порвать мне шаблон иным способом. Эти её метания повергли меня в совершеннейшее оцепенение. Зрелище наёмницы, ведущей себя, как невинная школьница было настолько завораживающим, что напрочь лишило меня возможности здраво мыслить.       — Ми-ло-та… — тихо выдохнул я, закусив нижнюю губу, чтобы хоть как-то прийти в себя.       В ответ на это восклицание лицо наёмницы покраснело ещё сильнее, а уровень растерянности во взгляде превысил критическую отметку.       Ситуацию усложняло полное отсутствие под рукой какого-либо оружия, которым можно было решить возникшую в моём лице проблему. Наконец, справившись с собой, девушка отбросила бесполезные попытки расправить одеяло и закричала срывающимся голосом:       — Убирайся отсюда немедленно!!! — и подкрепила свой крик метким броском подушки.       — Ладно-ладно! — поспешно скрылся я за дверью. — И… нам бы поговорить…       В ответ на это в дверь с той стороны что-то гулко врезалось, заставив ту хлопнуть о косяк.       Тактично не стал напоминать, что комната всё-таки не её. Пусть перебесится немного. Может быть, даже сломает чего-нибудь, лишь бы успокоилась и смогла воспринимать человеческую речь. Потому что у меня в душе после всего увиденного поселились серьёзные такие опасения.       Убедившись, что с мечницей всё относительно в порядке, вновь пошёл на кухню. В горле опять началась засуха, так что сладковатая кислая водица была прямо сейчас моим наивысшим приоритетом. Навёл себе целый кувшин и, не удовлетворившись размером кружки, отпил прямо из него. Благодать. Тут же стало душно и я решил проветриться на крылечке. Ну и заодно дать кое-кому ещё немного времени наедине. Действительность превзошла мои ожидания. Пока я наслаждался самодельным лимонадом, мой слух, болезненно реагирующий на все внешние раздражители, вычленил из общего шума улицы специфические звуки, доносившиеся откуда-то сверху, пройдя чуть дальше от двери развернулся и встретился глазами с Джини, которая уже верхней половиной туловища высунулась из полувыломанного окна. Так, стоп! Она что, решила удрать от меня таким образом?! А как же поговорить?! Ладно хоть оделась. Ну… в своём обычном понимании одежды.       — Джини, — оторопело выдавил из себя я. Девушка вздрогнула. — Ты вот сейчас серьёзно?       Спалившаяся девушка рыкнула, пробубнила что-то нечленораздельное в мой адрес и скрылась в окне, попытавшись его шумно захлопнуть. Створка такого отношения не выдержала и оторвалась с концами, шумно разбившись о мостовую, расплескав стеклянное крошево. Ладно, спишем этот акт мелкого вандализма на стресс и пойдём внутрь. Надеюсь, она уже спустилась, и мы всё-таки сможем поговорить, как взрослые люди.       — Ты! — встретил меня по возвращении в общий зал крик с лестницы, — Ты опоил меня!       — Я?! Джини, когда ты пришла, я собирался упиться в говно совершенно без твоего участия. Ты это своими глазами видела. Да ты сама пришла ко мне домой с бутылкой!       — Я пришла поговорить!       — И мы поговорили! Ну а то, что случилось дальше… — поставил кувшин на стол и развёл руками. — Я клянусь тебе, что ничего в твой адрес вообще не планировал. — о том, что собирался штурмовать соседствующий с трактиром бордель, для чего заранее наложил на себя заклинание контрацепции, решил не упоминать во избежание ненужных допущений. — И вообще, если ты думаешь, что я незамедлительно начну бегать по городу с транспарантом о том, что у нас с тобой был секс, ты в корне не права!       — Да, а что тебе помешает?! — взревела аловласая.       — Чувство собственного достоинства, человечность, уважение к тебе, просто осознание того, что двое людей, выпив, поддались зову природы и ничего сверхужасного в этом нет? — удивился я.       — Уважение, да? — скривилась девушка. — Да с чего тебе меня теперь уважать, если я уже предала подругу!       Не понял.       — Ты сейчас про кого? — осторожно поинтересовался я.       — А то ты не знаешь! — сорвалась наёмница в откровенную истерику.       — Джини, я перестал тебя понимать вообще.       — Ты что, стал героем и даже не узнал, что это значит?       — Да… как-то были более интересные моменты…       — А легенды? Сказания? Сказки?       — Да зачем мне?! Я и так, как в сказке тут!       Мечница какое-то время тупо смотрела на меня не моргая, а затем упала на стул, схватилась за голову и заговорила:       — Мелисса — жрица Майли, отданная тебе во услужение.       — Знаю, ну и что? Она ж монашка, жена бога, так сказать!       — Да! И он отдал её тебе! Буквально! Вы с ней связаны на небесах! Она принадлежит тебе!       Потихоньку в мозгу начала вырисовываться причинно-следственная связь, тянущаяся от самого моего появления в этом мире через все странности поведения жрицы, в частности то, как она шарахалась от меня на привалах.       — И что? Не мог же я ей приказать…       — А ты вспомни! Всё, о чём ты её просил, ей приходилось выполнять! Она не может отказать тебе ни в чём! Потому что Майли в мудрости своей признал тебя достойным её!       — В смысле? То есть, она мне даже не жена, а собственность?! Грелка в походе и аптечка в одном миленьком лице?!       Упал на стул напротив воительницы и точно так же схватился за голову. Но уже по другому поводу. Я, оказывается, рабовладелец. По воле бога. Всю жизнь, в смысле всю свою жизнь там, размышляя о степени тяжести зла считал именно рабство наиболее тяжким. И вот на днях, думая о своём поступке вновь пришёл к такому же решению. И вот тебе на… Разумеется, всегда есть оговорки, допущения и смягчающие обстоятельства, но... В мозгу разорвалась бомба гнева.       — И ваш бог это одобряет?       — Майли любит своих последовательниц и ни за что не отдаст свою служительницу в руки злодея. Вспомни настоятельницу Дженни и короля Рижарла.       О-да… я вспомнил. И кое-что понял…       — И что теперь?       — Откуда я знаю?! — взбеленилась девушка и грустно продолжила: — Ты бы видел, с каким нетерпением она ждала своего откровения! Она так этого хотела! А потом на неё свалился ты! А переспать с тобой ей вообще настоятельница советовала!       — Ах настоятельница, значит… В рабство, к инфантильному идиоту которым я был?! Да как вообще можно подписаться на подобное?       — Я тоже была не в восторге! Но Майли своё слово сказал!       Встал, походил по залу, отдышался. Подумал. Подумал ещё раз. Потом подумал так сильно, что голова заболела и выдал.       — В общем так… Никого ты не предавала. Не думаю, что Мелисса прям обязана со мной спать, да и не очень-то ей и хочется, как я погляжу. И заставлять её я уж точно не буду. Ты мне ничего не говорила, ясно? Что до тебя, то я тоже ничего говорить никому не буду. Хочешь — признавайся. Не хочешь — об этом никто и никогда не узнает.       — Так просто, да? — горько усмехнулась девушка.       — Прикинь? — фыркнул я в ответ. — И ты себя корить не смей. Сделанного не воротишь, так что просто давай жить дальше. Веришь или нет — у меня сегодня была лучшая ночь за все три месяца, что я помню в этом мире, давай не будем портить её просто из-за каких-то очередных традиций?       Больше мы с ней не разговаривали. Джини покинула мой дом в расстроенных чувствах, а я подставил голову под холодный душ и упорно соображал, в какую же сказку меня занесло. На скольких граблях мне ещё предстоит сплясать из-за того, что я просто не умею смотреть вовремя туда, куда нужно? Помянув Майли ещё раз недобрым словом, я отправился в храм. Нужно было наконец-таки прояснить кое-какие вопросы касательно этого долбаного геройства. Ну и ещё… кое-что личное…