Слепец

      — Камикадзе! — проорал кто-то из команды.       — Что он сказал? — перекрикивая ветер, спросила Эри.       — Ветер духов, — глубокий, твёрдый голос Зуко заглушал любые шумы. Это был особый тон, который он «включал» во время шторма, чтобы нормально отдавать приказы. — Чем-то пираты их разозлили, — пояснил он, вспоминая морские байки, пусть и не веря в них.       Тайфун — нет, не шторм — именно тайфун обрушился на корабль с доселе невиданной быстротой и силой. Не прошло и получаса со слов Зуко о надвигающейся буре, как борт судна жалобно содрогнулся, натужно заскрипело его нутро. Это была первая волна. Волны бросали корабль, как щепку, и как раз в такие моменты Зуко сетовал, чего обычно не делал с пяти лет, на свою слепоту — в такой сложной ситуации необходимо видеть как можно больше. Раз за разом живот ухал до самых пяток, а недавний приём пищи уже давно вылетел... у Эри. Привычный же к качке Зуко стоял, вслушиваясь в удручающую обстановку. Он мог её оценить, так как плавал на подобных судах пару раз, а также знал много теории по данной теме — учителя настояли на этом, дабы в случае чего уметь командовать приспособлением «варваров».       — Мы потонем, — невозмутимо сказал он Эри, желая разгрузить тишину. В такую погодку он становился не в меру разговорчивым. Но если раньше он говорил с дядей, то сейчас придётся вываливать свои мысли на девчонку.       — А то я не поняла, блять… — пробормотала Эри. Вслед за её словами последовали смачные звуки рвоты. Ударила очередная волна, и нескольких матросов, что стояли рядом с клеткой, уже не было на палубе. С расстановкой сплюнув морскую воду, Зуко свистнул — и услышал, как кто-то держится за решётки. Кое-кто знакомый. Ах да, знакомая.       — Эй, девчонка! — прикрикнул Зуко, начиная немного паниковать. По его ощущениям, корабль уже должен тонуть, а то, что это не происходило было не иначе как чудом. Нужно было что-то предпринимать. А конкретно — ловкий приём, который он вычитал в учебниках академии и доработал его с дядей, когда ходили на подобном судне и попали в чудовищный шторм. Хотя данный шторм сильнее, и не факт, что приём сработает. — Выпусти нас!       — Меня убьют! — в голосе ещё ребёнка слышалось отчаяние. Видимо, впервые в такой передряге.       — Если не выпустишь, умрёшь точно! — не сдерживаясь, гаркнул Зуко привычным капитанским тоном. — Я опытен, я знаю, что делать!       Прошла мучительная минута, и наконец послышался шелест вскрывания нехитрого замка ножиком. Щёлк! И он на свободе. Сразу же выхватывает ножичек из рук девочки и в несколько секунд запирает клетку.       — Что за?.. — в недоумённом возмущении начала было Эри, но её заткнул очередной вал, который чуть было не снёс помогшую ему девчонку — в последний момент удержал.       — В клетке безопаснее, — безапелляционно заявил он своей бывшей сокамернице, и повернулся к помощнице. — Веди меня к капитану, живо!       Дрожащей рукою матрос повела его к штурвалу. Рядом с ним стоял капитан, выкрикивая команды в звон волн, ливня, ветра и грома, рулевой, пытающийся услышать указания штурмана, и сам штурман, отчаянно шелестящий насквозь промокшими записями и картами, и пытающийся вывести корабль из бури.       При их появлении за штурвалом установилась тишина. Для пущей яркости момента Зуко выдохнул лёгкие струйки пламени из ноздрей. Перед ним явно раскрывалась сцена шока.       — Капитан Курогумо! — пискнула девочка.       Первым оправился капитан, обращаясь в первую очередь к мнимому мальчику:       — Повешу!       — Я могу спасти корабль! — закричал Зуко, пытаясь быть громче завываний такой бури, в которой и не бывал никогда. Да и никто здесь не бывал — это хорошо слышно по разлитой в мечущемся воздухе панике, визгам и отчаянный окликам.       Но капитан Курогумо лишь захохотал.       — Нас могут спасти только духи, малец!       — Нет, если сделаем плавучий якорь и остановим корабль!       — Все огневики такие тупые моряки? — тише возмущался капитан, вплотную подходя к Зуко. Несмотря на тысячи капель, проносимых ветром между ними, слова вдруг стали хорошо различимы. — Ах, ну да, вы же давно используете железные посудины… Нас утянет, блять, собьёт убийцами! И для якоря слишком глубоко, тупица!       — Плавучий якорь, — изо всех сил сдерживая клокочущий внутри гнев, ответил Зуко, немного с трудом, не взирая на многолетний опыт, наклоняя тело в такт метаниям палубы. — Цепляется за воду, а не за дно.       — Никогда о таком не слышал, — фыркнул капитан, теряя терпение. — На моём «Коху» нет такого. Да не лезь ты со своими предложениями для железного судёнышка!..       — Я плавал и на этом!.. — ударяя пяткой о дерево, рыкнул Зуко, рука его подрагивала, желая обернуться огнём и прижаться к очевидно тупому лицу человека напротив. Выкрики прерывал всё неугомонно усиливающийся ветер. — Действует как тормоз… развернём корабль… согласно ветру. Попадём в сердце бури… но она скоро закончится.       Волна врезалась в корму, и Зуко чуть было не снесло, но он успел ухватиться за канат. Когда вода отошла, у румпеля остался только капитан.       — Если продолжать двигаться с подветренной стороны, «Коху» разобьётся! — громко рычал Зуко, всем телом чувствуя отрицание капитана. — Мы потонем! Сдохнем! Пойдём на дно! — на последнем крике он действительно испугался и немного сорвал голос. Ему представилось, как в его пустых глазницах ползают всякие крабы, проплывают рыбки и полизывают остатки разлагающихся мозгов на глубоком морском, беспросветном, как и вся его жизнь, дне. Представилась ему и Эри — и это испугало его, почему-то, ещё больше. Замутило.       Курогумо пронзительно, почти истерично усмехнулся.       — Кем возомнил себя, подслеповатый принц? Ты здесь никто. Я здесь чёртов кэп! и я решаю, что делать! Мы и не из таких бурь выходили, — он немного поднял голову, будто обращаясь к кому-то сзади Зуко. Он услышал знакомую тяжёлую поступь Тая. — Брось их в клетку!       Подойдя, Тай лихо схватил обоих и потащил к клетке, но тут «Коху» столкнулся с очередной волной. Слыша, как трещат доски под ногами, Зуко ухватился за ближайший бортик. Корабль накренился, зачерпнув носом воды. Содрогаясь, он крутился на гребне очередной волны, жёстко скрипели терзающиеся паруса, жадно мотающие судно. Только чудом он выровнялся. Когда вода сошла, Тай уже не спешил хватать их. Зуко красноречиво повернул голову к капитану.       Если он ещё остался.       — Делай свой якорь, — послышался его пылающий злобой голос. Остался, значит. — Но не смей обмануть меня!       Приказав Таю помогать пленному, капитан сосредоточил своё внимание на управлении.       — Мне нужен парус, верёвка и дерево.       — В трюме, — прогундосил Тай и, схватив с собой нескольких матросов, помчался за материалами.       Зуко тем временем как можно быстрее приблизился к клетке. Мысли в его голове, обычно именно в таких ситуациях, носились с невероятной скоростью, охватывая и анализируя всю информацию. Он вспомнил, что дно клетки сделано из бамбука, что хорошо подойдёт к основе якоря. Отпер клетку.       — Эри, на выход!       От девушки так и веяло обидой и злобой, но она молчала. Только медленно вышла из неволи, и, не удержавшись с полнейшей непривычки, упала прямо в руки Зуко. Тело её все дрожало, зубы отбивали похоронный марш, а пальцы никак не хотели гнуться.       — З-зачем? — едва слышно спросила Эри, явно оценив его высказывание о том, что в клетке безопаснее.       Ветер задул ещё сильнее, а в этом самый миг накатила очередная волна — Зуко пришлось крепко прижать к себе девушку. Сквозь леденящий ветер и океан, он почувствовал стремительно бьющееся сердце Эри. Её тонкие пальцы, сперва не гнувшиеся, теперь намертво вцепились в его жалкое одеяние для суши. Оно было готово вот-вот разорваться.       — Нужно дно клетки! — объяснил он её выход, пытаясь отвести Эри к грот-мачте. Но та вцепилась в него пуще прежнего.       — Кох, где же чёртов Тай, — прошипел Зуко, не слыша тяжеловесного пирата. Он хотел попросить его, как самого сильного, просто оторвать дно клетки, но уже сейчас начали одолевать его сомнения — а сможет? Клетка добротная, с крепким дном и плотно скреплёнными металлическими решётками.       Тут Эри резко оттолкнулась и наощупь, пару раз стукнувшись лбом о железные прутья, влезла обратно в клетку.       — Куда, сука! — в отчаянном гневе закричал на неё Зуко. Неужели настолько струсила? Хотя, да и он в первый раз тоже не шибко геройствовал. Духи, придётся вытаскивать…       Он услышал её размёренные удары о стенки клетки. Зуко ошарашенно прислушался — она что, с ума сошла? И тут… словно молния в мозгу. Эри прекрасно чувствует землю, спору нет, а он, как представитель самой развитой нации, знает, из чего делается железо… практически земля… может получиться! В груди его закрутилось нечто невообразимое. Сейчас едва ли не произойдёт открытие нового вида магии!..       В миг оказавшись напротив Эри, он набрал побольше воздуха и как можно более воодушевлённо, а главное — искренне — выдал:       — Получится! Я в тебя верю! — и без имени. Смысла в нём нет, хотя в такой ситуации реальное имя не помешало бы. Впервые он жалел, что они не доверились друг другу настолько, чтобы представиться по-настоящему.       Получилось. Зуко слышал, как легко согнулись под поймавшими необходимое чувство твёрдыми руками двое прутьев, звонко вылетели все крепежи. Налетела волна, прибежал Тай с матросами.       — Сколько верёвки?       — Десять длин корабля!       Шок можно было черпать ушами.       — У нас нет такой длинной!       — Скрепляйте! — гаркнул Зуко.       Тем временем Эри, освободив дно клетки, одним взмахом руки отправила покорёженный металл за борт. Запах нового, невиданного магического открытия витал в воздухе, казалось, только для них двоих. Зуко крикнул одобрительные слова, но они, вероятно, были унесены свистящим ветром. Положив бамбуковую основу на палубу, он с другими прицеплял к ней парус. Руки ловко выводили знакомый ритм, всевозможные узлы вязались на автомате, и, никак не обращая внимания на волны, окончили работу, и результатом стало сооружение, похожее на воздушного змея. Зуко закрепил на основе из бамбука верёвку и передал другой конец Таю.       — Привяжи её к цепи якоря. А сам якорь принеси сюда.       Тай выполнил указанное, и Зуко привязал якорь к основанию.       И тут он крикнул Курогумо, на свой протяжный капитанский манер:       — О-опустить пар-руса-а!       И капитан, несмотря на огромную опасность приказа, отдал такой приказ.       — Бр-росай плавучий якорь! — приказал Зуко Таю.       С кряхтением тот бросил тяжёлое сооружение за борт. Они смотрели, а слепец слушал, как плавучий якорь медленно погружается под воду, а верёвка натягивается.       — Держать его, — предупредил он.       Цепь звякнула, когда вся верёвка оказалась натянута. Корабль вздрогнул и развернулся. Корма повернулась к воющему ветру и волнам. Гора пены и воды ударила по ним, угрожая утопить.       — Чистое безумие! — воскликнул Ли, цепляясь за канат.       — Хренов огневик, — послышался Курогумо.       Зуко услышал, как в пучине звуков миллионов капель выделяется знакомый силуэт Танлунга, со своею скользящей походкой, с его звенящими кинжалами. Его первые пожелания он не смог разобрать, но концовка слышалась чётко:       — Ув… ся в … ве …ха, огненная мразь.

***

      Только благодаря плавучему якорю, кораблю удалось спастись. Это понимали все, но, казалось, многих жгло осознание, что помог им в этом маг огня. Поэтому, едва закончилась первичная починка корабля, их вновь заключили в клетку. На этот раз клетка была одна, из бамбука. К ним добавились два человека — девчонка, притворяющаяся мальцом, и какой-то заплесневелый старик, которые никак не шевелился и даже «разглядел» его Зуко с большим трудом.       Через пару дней корабль пришвартовался к какому-то порту, в котором довольно быстро произошла починка. Всего неделя.       Целая неделя.       По её окончанию он готов был на себе едва отрастающие волосы рвать, настолько в клетке преобладало уныние. В первые дни Зуко говорил с Эри о магии металла, но все сводилось к теориям — нужна была практика. После этого никто ни с кем почти не разговаривал, кроме момента, когда корабль уже выходил в море. Караул отошёл, участвуя в управлении кораблём, и Зуко с Эри быстро привлекла к себе Чанг, или Ченг — настоящее имя их непонятной помощницы, которая никак не проявляла себя на протяжении всей недели, кроме странных, не имеющих смысла фраз между ней и кормящим их матросом. Зуко понимал, что это какой-то особый шифр, но решил не напрягать мозги. Захочет — сама поделится. Всё равно они все здесь заперты.       — Значит так, ребятки. Говорю кратко. Наш кэп — та ещё жадная мразота, которая существенно зажимает матросскую долю. Команда недовольна, конечно же. Поэтому он позволил создать Ли небольшую банду из самых преданных. И в последнее время эта компашка очень сильно третирует остальной экипаж. Так что назревает бунт, — последние слова она произнесла почему-то благоговейным шёпотом.       — И? Это как-то связано с той интрижкой? — нетерпеливо спросила Эри, которая тоже за последнее время замаялась сидеть без дела, особенно без возможности хоть немного потренировать новую магию.       — И-мен-но! — потрясла кулачком Ченг. — Команда у нас состоит из всяких — как от Народа Земли, так и от приезжих бедняков из Земель Огня, так и от колониальных, которые где-то посередине. Я к чему — твоя фигурка, — она ткнула в Зуко пальцем. — Не так уж и возмущает их своим присутствием, а если смотреть на то, как большая часть тебя поддерживала при драке с Таем, то…       — Даже не думай, — категорично перебил её опальный принц, мгновенно понявший, к чему она вела. — Нет, ни в коем случае.       — Да подумай же!.. — начала было упрашивать его Ченг, но возле маленькой клетки встал караул, и установилось молчание.       А Зуко погрузился в думы. Судя по всему, если он решит и постарается, не без удачи ему может удаться стать капитаном пиратского судна. Принц Народа Огня — капитан жалкого пиратского судёнышка. Усмехнулся, осознав масштаб этой нелепости. Но в то же время… почему он не категоричен? Почему его разум вообще позволяет себе думать о подобном варианте? А что? Кто он? Изгнанник, предатель, слепец, который никогда не сможет жить спокойно, и уж тем более вернуться на Родину. О праве на трон он даже и не начинал думать.       А тут… ведь он же жестокий покоритель огня. И все. Без единой звонкой монетки в кармане. А что касается опускания до морального уровня полного ублюдка, который грабит торговые суда и убивает людей… о чём он? Каждое судно, принадлежащее Народу Огня, заметив корабль земли должно считать своим долгом ограбить его и потопить, а членов экипажа убить.       Так есть ли разница?       Да, будучи капитаном своего Вани, он не опускался до подобного, ибо весь он был сосредоточен на одной цели — поимке Аватара. Но сейчас об этом и задумываться смешно — кто он, где он, а кто Аватар, и уж тем более, где Аватар… Я ухожу, дядя. Мне нужно найти себя. Побыть одному.       Найти себя?..       — Ченг…       Подросток подобралась и подвинулась почти вплотную.       — Да?       — У меня есть план.

***

      Нет слов, чтобы описать все эмоции от открытия Тоф нового вида магии. Ведь если только подумать, то впервые за все времена…       В момент, когда ей наконец удалось установить связь с железными решётками клетки, и метал под её руками гнулся не тяжёлее хорошо смоченной глины, Тоф почувствовала, что может, едва ли не буквально, раздвинуть морские пучины, расколоть горы и свергнуть этот никчёмный, жалкий, бедный мир. Настолько её переполняли эмоции от невероятного открытия — не виданной доселе магии.       Правда, в глубине души всё ещё теплился страх. Страх, что это был временный подарок свыше, подачка от духов в стиле «на, поживи ещё. Ты весьма забавно барахтаешься». И что когда она вновь прикоснётся к металлу, то не произойдёт ничего. Да, очень малая часть её боялась этого, ведь она в первую очередь маг земли, столб которого — уверенность, непоколебимость. Потому большую часть времени Тоф сидела в полной уверенности в своей правоте — она стала покорителем металла. Покорение было? Было. Значит, сможет и снова. Или?..       Не имея возможности ухватится руками за что-то железное, так и просидела угрюмая Тоф все время, пока чинили корабль. А после выхода в море, только чуть насладившись ветерком и мирным покачиванием палубы, поняла, что снова смертельная скука накатывает на неё, как постепенно проявляющийся вдали, катящийся на неё со смертельной скоростью валун. Существование красили пиратские песни, но все они были тягучие, пропитанные болью и печалью, даже знаменитое «Йо-хо» они тянули до противного долго. А она думала, что пиратские песни обязательно похабные, обязательно про разбой… Аннет, как оказалось, и про несчастье, и про свою участь смертников тоже поют:

Похитил царь и вельможи его

Владычицу, в плоть заточив

Теперь сильны мы,

Непобедимы —

Владыки морских пучин.

Йо-хо, вместе взяли,

Ввысь поднимем наш флаг

Тянем, воры и бродяги,

Пусть не сразит нас враг.

      Именно ввиду всех причин её уныния уверенные, довольно решительные слова Кина привели девушку в большое возбуждение:       — У меня есть план.       В ответ она едва слышно хрюкнула что-то восторженное и тут же сконфузилась, ощутив недоумение в воздухе.       — Что? — пробормотала она, вновь возвращая себе привычную уверенность и нагловатость. — Скука. А раз план, значит, будет что-то.       — О, — только и сказал жутко немногословный Кин, что в такой ситуации можно было расценивать как уверенность в действительно интересных событиях впереди.       — Он, — не обращаясь ни к кому конкретно, слегка замялась Ченг над неудобным вопросом в присутствии его объекта. — он… он всегда такой?..       — Привыкнешь, — только фыркнула Тоф, хотя никак не могла быть уверенной в том, что привыкла и сама.       Так они и просидели в относительной тишине несколько дней. За это время Кин несколько раз обсуждал план с Ченг, а Тоф даже не прислушивалась. Всё равно изначально ей не было места в нём, а значит, и знать было не обязательно. Все потом услышит, как нечто удивительное и неожиданное. Хотя, даже так мало зная Кина, она была уверена, что план прост и имеет максимальный потенциал реализации в нынешних условиях. Что же, поглядим.       Ещё через день мучительного ожидания к их клетке подошла уже знакомая компания — Ли, Танлунг и Тай. С ними также твёрдо ступал капитан Курогумо. Все тихо переговаривались и часто, по-мерзки посмеивались. Остановившись перед ними, слово взял капитан:       — Время порыбачить, не так ли?       — Но кто же будет наживкой? — с напускной задумчивостью протянул Ли.       — Думаю, сочная девчонка подойдёт идеально.       Не смотря на попытки храбриться, внутри Тоф все обрушилось — сердце пропустило удар, лёгкие будто лишились возможности расширяться, а желудок в миг ухнул на самое дно корабля.       — Не мели ерунды, — отмахнулся капитан от слов Танлунга. — Когда из девчонки мы выдавим все соки, тогда и. А сейчас… кто помнит, почему у нас в клетке старик?       В ответ послышались смешки.       Без лишних приказов пират зашёл в клетку и вытолкал вечно неподвижного пленника. Команда вокруг притихла, замедлила своё движение. Казалось, перед чем-то страшным остановился даже ветер, лишь взволнованно волны качали палубу.       — Может, не надо, молодчики? — страшно осипшим голосом просил старик. Тоф слышала, как к его ногам что-то привязывают. — Моряки, ну что же вы… на человека акул?..       Договорить ему не дали — Тай после широкого, чеканного шага, в котором слышалась некая обречённость и безвыходность, одним мощным толчком скинул старика за борт.       — Следи за верёвкой, кальмарьи кишки! — строго прикрикнул Курогумо, но в голосе его слышалось ликование и чётко сквозившее наслаждение.       В голове Тоф только крутились последние слова пленного: «на человека акул…» Ловить? И она могла быть сейчас на его месте? Её воображение отказывалось как-либо представлять процесс поимки акулы с помощью человека. Нет, приходило лишь одно единственное понимание — перед ней разворачивается самая настоящая, мучительная казнь. На потеху.       — Тяни!       Вытянули верёвку. Тоф жадно прижалась к решёткам, стараясь не упустить ни одного звука. В начале не было ничего необычного, но скоро она расслышала постороннее — к блеску волн за бортом прибавились обильные струйки, вытекающие от области конца «лески».       — А. А! Ааауа! — совершенной неожиданно заорала приманка, вначале будто захлёбываясь, а потом длинно, звонко. Словно до этого несчастный просто в шоке разевал рот. Крику этому вторил смех банды и какой-то невесёлый, подхалимский — остальной команды.       От вопля Тоф показалось, что она погрузилась в ледяную воду. Всё тело сковало, стало жутко холодно, суставы противно ломало. Кровь лилась в теле как желе с острыми кусочками льда. Чуть было не закричав вместе с раненым, Тоф до крови закусила губу. Горькая солёность стремительно заполнила рот, пахуче вдаривая в нос тёрпкостью, горечью. А вслед за этим всплыл, страшно, как и раненый старик, вопрос:       Что он потерял? Руку, ногу… или полтуловища?       — Рано дёрнул! — досадливо плюнул Танлунг. — Кидай заново!       Голова начала кружиться. По мере ослабевания крика, что делалось посредством повторного выбрасывания тела за борт, Тоф казалось, что приближается обморок. Но нет, спасительное забвение не наступило, но приплыла забористая тошнота.       Когда вытащили верёвку ещё раз, с неё уже ничего не капало, а лёгкий конец с облегчением упал на окровавленное дерево.       — Упустил, дубина! — досадливо крякнул капитан, давая подзатыльник Таю. Но расстраивался недолго — быстро развернулся и подошёл к клетке. Тоф невольно сжалась, проклиная себя за слабость. — Хм, думаю, теперь пришёл черёд наказать… предателя.       Внутри Тоф что-то оборвалось, когда она осознала сказанное. Нет, она не успела всем сердцем полюбить Ченг и подружиться с ней, но все же немного они сблизились за это время, а теперь её грубо выдёргивают из неволи на казнь…       — И что же с тобой делать, портовая крыса? — противно пропищал Ли, толкая Ченг в грудь.       Тоф ожидала услышать хоть что-то от девчонки, на пару лет младше её, но с восхищением услышала лишь гордое молчание.       — Под килем его, — безразлично бросил приказ Курогумо.       Над кораблём установилась уже абсолютная тишина, но капитан, да и никто из его охранников, казалось, не замечали накалявшейся атмосферы. Тоф с трудом сглотнула ставший поперёк гора острый ком и оттянула воротничок, резко ставший жутко тугим. Нос невовремя заложило, и приходилось в потрясении от предстоящей казни жадно хватать ртом воздух.       Понять бы ещё, что значит «под килем»… В голове против воли звучала та жуткая пиратская песня, от скуки выученная на днях:       …Кто-то погиб, а кто-то живойДругие по морю плывутС ключём на бортуИ у чёрта в долгуПоследний найдём приют       — Эй, — решив не мямлить и не смущаться, Тоф подошла и бесцеремонно толкнула невозмутимо сидящего Кина, которому было словно наплевать, что вот-вот их спасительницу убьют. — Каков план?       Прошла мучительная минута молчания, когда Кин будто раздумывал, а Тоф со все нарастающим отчаянием слушала скрипящий, противный звук затягивающихся узлов вокруг молодого тела.       — Нет плана.       Тоф поперхнулась воздухом.       — Что за?.. Как нет плана? И ты не собираешься сжечь эту солому к духам и наподдать жару?       — Нет.       Тоф в шоке распахнула глаза.       — Ну ты и сволочь… — в миг все хорошее, что она умудрилась увидеть в Кине, стёрлось под его безразличием. Она уже хотела было действовать отчаянно и бездумно, как тот словно продолжил:       — …потому что это часть плана.       — Оу, — в голосе Тоф звучали обманчиво заинтересованные нотки. Внутри же она проклинала себя на все лады за то, что не поинтересовалась планом раньше. — И в чём же он заключается?       Кин поднял голову. В тоне его голоса слышалась решимость вперемешку с грустью и обречённостью:       — Команда, по расчётам Ченг, должна была поднять бунт после первого развлечения. Но этого не произошло, как слышишь. Но точно произойдёт, когда расправятся уже с Ченг, известным здесь как «добрый малый Чанг», которого вроде любят.       — И они так и будут стоять и смотреть? — неверяще прошептала Тоф, слушая, но только мёртвую тишину и звук бросаемого тела за борт. Верёвка трескуче натянулась, и их спасительница повисла над пучиной волн.       — Будут, — и в его ответе слышалось и удовлетворение, и отвращение.       — Жалкие трусы, — зло выплюнула Тоф, высказывая все своё презрение. Резко захотелось взять что-нибудь и избить здесь каждую лицемерную мразь.       Её высказывание было довольно громким, и, как будет понятно впоследствии, совершенно своевременным. В рядах команды полетели взволнованные шепотки, началось какое-то шевеление. Пока ещё неразличимый ропот только нарастал.       А капитан, явно очень недальновидный и тупой человек, махнул рукой:       — Бросайте.       В последний момент Тоф услышала булькающий вопль Ченг, которая держалась до последнего, но в конце сорвалась. Но даже так теперь для Тоф не было и не могло быть большего образца храбрости и бесстрашия перед грязной, долгой смертью, чем Ченг.       — Они её утопят? — предательски дрогнувшим голосом спросила Тоф, не понимая сути названия казни.       — Хуже. Намного. Хуже, — после этих слов воздух оказался словно придавлен чем-то тяжёлым, неподъёмным, мешающим дышать и заставляющим дрожать коленки.       Крепись, Тоф. Давай же. Ченг сейчас в агонии, а ты не можешь даже правды услышать?       — А как… — она не выдержала и резко выдохнула. Успокоила дыхание. — Как?.. — закончить она была не в силах — мозг её был будто парализован, никак не хотел думать и выдавать нужные слова.       — Лучше тебе… — начал было Кин с жальцой, отворачиваясь, но Тоф уже решительно пригвоздила его к бамбуковой стенке и твёрдо спросила:       — Как именно её сейчас казнят?       Явно слышалось, как верёвка тянулась наверх туго, рывками.       Кин тяжело вздохнул, но перечить не стал и холодно проговорил:       — Протянуть под килем — один из морских видов казни. Используется на судах, подобных этому. Несчастного привязывают к верёвке, один конец которой уходит в люк, чтобы наверняка пленный оказался под кораблём. Затем пленного бросают за борт, и тянут вверх. По пути он трётся о всевозможные наросты и острые ракушки, намертво прилипшие ко дну корабля. К концу подобного от тела обычно мало что остаётся.       Тошнота стала ещё забористей, и Тоф пьяно покачнулась. Тем временем вытащили Ченг. Единственное, что могла услышать Тоф из-под какофонии эмоций, это девичьи сиплые хрипы, смешанные с судорожными всхлипываниями и постукиванием зубов.       — Ещё жив. Снова, — на этом раз голос капитана потускнел, будто он выдавливал из себя приказы сквозь пелену сильнейшего бешенства.       Йо-хо, вместе взяли,Ввысь поднимем наш флагТянем, воры и бродяги,Пусть не сразит нас враг…       Вновь бросили Ченг за борт. Когда вытащили её во второй раз, то не было слышно ничего, кроме грустно стекающей воды и редкого стука падающих окровавленных ракушек. Они глухо катились по багряной палубе, и с каждым их постукиванием, оглушительным в данной тишине, все яснее чувствовалось приближение взрыва.       — Это будет уроком. Для всех предателей. Слышите? Для всех! — и тут Курогумо допустил непозволительную ошибку в его положении. Прояви он несокрушимую силу в голосе, матросы возможно бы и проглотили бы всякие волнения. Но в конце своей угрозы голос капитана сокрушительно взлетел до пискливых, сумасшедших интонаций, в которых явно улавливался панический страх.       И все взорвалось. Грянуло, как страшная гроза после длительного суховея. Зазвенела сталь вынимаемых сабель, воздух наполнили угрозы и крики:       — И что же это было?       — Да своего же!       — Эх, Ченг…       — А завтра что, и другого неугодного на дно отправите?       — Что за зверство!       — Мальца под киль…       — Да на дно энту шайку, братцы!       — Будет им киль! Покажем!       — Проведём им урок!       Толпа согласно взревёла и кинулась к стоящим, как столбы, Курогумо, Таю, Ли и Танлунгу. Тоф отвернулась и заткнула уши.       Она слышала о пиратах как о личностях непомерно низких моральных ценностей, поэтому крайне странно было осознавать, что команда восстала против лишней жестокости. Разве не должны они были встретить действия капитана с восторгом? Устой за устоем рушился в голове Тоф, и она нервно хихикнула. Кто-то толкнул её в плечо.       А, Кин впервые по своей воле до неё дотронулся. О, прогресс. Ага, он уже прожёг выход в клетке.       — Чего тебе? — отняла она руки от ушей и уставилась на разрушающего клетку Кина.       — Ченг хотела, чтобы капитаном стал я.       Тоф почти непроизвольно прыснула, но тут же презрительная гримаса исказила её лицо, и она громким, срывающимся голосом выплюнула Кину в лицо:       — Покоритель огня? Важная шишка для всех охотников за головами? Чёрт, да что ты вообще смыслишь в этом?       Глубоко внутри себя она уже понимала, что серьёзный и, в принципе, бесхитростный Кин не стал бы следовать желанию Ченг, если бы действительно не был раньше хотя бы рядом с капитаном.       — Я был капитаном три года, — бросил он через плечо, подтвердив её смутные догадки. Ясно, бывалый моряк, значит. Хотя три года не такой уж и огромный срок.       — С чего она вообще выбрала тебя? — продолжала уже бурчать Тоф, осторожно шагая вслед за уверенной походкой напарника. Палуба страшно неудобно качалась, совершенно непредсказуемо наклоняясь из стороны в сторону. Приходилось постоянно судорожно наклонять тело, дабы не познакомить своё лицо с жёстким деревом, пропитанным морской солью, вонью нечистых половых тряпок и потом десятков тел. Кин же впереди шёл как ни в чём не бывало, держа путь на какую-то возвышенность. О, ступеньки. Здравствуйте, как же она по ним скучала. Да, давно не разбивала она покорёженные пальцы ног в кровь и синяки об это коварное изобретение злейших духов. Вспомни слепую младость, так сказать. — Что, влюбилась что ли? — продолжила она с ехидцей допрашивать мага огня.       — Я не знаю, — просто сказал он, и что-то в его ответе выдавало ничем не покрытое сомнение. — Но когда увидела меня в бою с главным здешним укротителем Таем, послушала одобрительные разговоры о слепом пленнике, который «надавал Бревну по щам», то приметила меня в лидеры. А узнав о моём опыте, уверилась в моей кандидатуре на роль нового капитана. По её словам, команда давно ждёт перемен, но кого-то, кто смог бы повести их, не было. Поэтому ты очень вовремя обозвала их трусами.       Кин прервал свою речь, становясь на возвышенности, и давая девушке осознать услышанное. И она не могла не признать, что его слова не лишены резона. Но ведь… тогда они станут пиратами. Сразу же Тоф отмахнулась от этой мысли — разве не мечтала она о приключениях, когда бежала из дома? Вот, получи, распишись. Осталось только постичь морское дело, да, пустяки… Тоф с трудом различила очертания места, куда они попали: сзади был борт, впереди ограждения, по бокам лестницы, а посередине большое колесо. Так, ну нужно же знать хотя бы из чего корабль состоит!       — В какой части корабля мы находимся, ками подери?       — Ходовой, или капитанского мостика. Прямо за тобой штурвал — руль корабля, — спокойно ответил Кин.       Тем временем закончилась расправа над нежелательными элементами экипажа. Тела отправились со звонким «плюх!» за борт. Матросы недоумённо переговаривались, сбиваясь в плотную толпу перед капитанским мостиком.       — Моряки, — почему-то немного задумчивым, будто отстранённым голосом начал Кин. Тоф сразу поняла, что он говорит таким тоном, который отнюдь не крикливый, не громкий, но степенный и пронзающий пространство, завораживающий и заставляющий слушать. — Совсем недавно я был всего лишь вашим ценным пленником, и теперь, когда вы избавились от знающих людей, вы недоумеваете, кто я и почему надо мной так трясся почивший Курогумо.       Из толпы послышалось смешки, а затем вроде «Не тяни за якорь!», зашевелились, но всех омертвил новый, более живой и возбуждённый голос Кина:       — Я три года был капитаном новейшего судна Народа Огня, плавал и прекрасно знаю устройство данного судна, был приближен к королевской семье и являюсь потомком одного из самых величайших и жестоких генералов. И по воле и желанию печально покинувшего нас Чанга, я стану вашим капитаном.       Эта, в сущности, ни на что не претендующая речь совершенно неожиданно зарядила Тоф. Кин мастерски играл голосом, вкладывал в него столько эмоций, сколько было необходимо именно сейчас, когда команда взбудоражена. И это его последнее «стану» так было под завязку набито сталью, так пылало уверенностью и горячностью, которых она никогда не слышала в чванливых словах, исходящих из ленивых уст аристократов, что Тоф и самой захотелось, чтобы Кин стал её капитаном. Вообще довольно сильно удивила разительная перемена, сделавшаяся с этим вспыльчивым, угрюмым, саркастичным покорителем огня — внезапно он стал этаким «король-капитаном», непомерно великодушным и обещающим с помощью одного только тона свернуть горы и обогатить всех сверх необходимого, да так, чтобы никто не ушёл обиженным. И он продолжал, но уже ловко соскочил с капитанского мостика и предстал перед командой почти на одном уровне, лицом к лицу. Теперь его тон был почти ласков, панибратен, будто разговор шёл с давнишними друзьями:       — Я прекрасно понимаю ваше замешательство и все сомнения, но я гарантирую — не более чем через две недели наши трюмы будут ломиться от добычи и уже тогда каждый получит свою долю.       В толпе прошла почти неощутимая волна возмущения пустому обещанию, шепотки абсолютного неверия. Тоф тоже, пусть и не смыслила в морском деле от слова совсем, не особо верила словам Кина. Но что же он делает? Зачем вызывает подрыв линии воодушевления у команды, которую вёл до этого?       — А в чём-то гарантия, браток? — ехидно выплюнул чей-то голос из толпы.       И тут Кин запальчиво ударил себя кулаком в грудь и почти что прошептал:       — Клянусь честью моряка.       Действия и слова Кина полностью преобразили его в глазах Тоф из загнанного мага огня в бывалого капитана. Она не обманывалась, но теперь ей стало даже труднее словно отличать его от других людей, хотя он стоял в чётком отделении от них. А его, казалось, по мнению Тоф, не очень надёжная гарантия, произвела на многих весьма благоприятное впечатление. Все возбуждённо заголосили, а Кин все стоял перед ними, стоял… и вдруг повернулся к Тоф. Она и сама не осознавала, почему так тонко слышала его движения во вроде бы шумной морской стихии, но чётко поняла, что он смотрел прямо на Тоф, будто чего-то ждал.       — Эри.       Не знала Тоф, как Кину это удавалось, но только по произношении её имени она мгновенно осознала, что нужно было делать. Проскользнула было мысль упрямиться, но это было бы просто ребячеством. Ведь тут замешана и её судьба.       — Слепого Кина в капитаны! — гаркнула она, вздымая руки к небу.       — Слэпого в кэпы!.. — подхватила толпа, послышался смех, вздохи облегчения — кто-то взял на себя всю ответственность.       — Ну, давате, малца пробуим…       — Эк, зелён ещё. Три годика всего походил…       — Кина в кэпы!..       — Слепого Кина в капитаны!       Так и закончились выборы капитана, так и получил Кин гордое имя капитана пиратского судна «Коху» — «Слепой Кин». Он сразу же созвал в капитанской каюте совет с несколькими, по-видимому, важными людьми, зычным, холодно приказным тоном отдал несколько повелений команде и скрылся. А Тоф в полном замешательстве, судорожно хватаясь за перила, спустилась с капитанского мостика. Голова кружилась то ли от недавно пережитого волнения, то ли от все усиливающихся волн. Сойдя с последней ступеньки, она замерла, напряжённо вслушиваясь в сплочённое движение всего экипажа. Что она здесь делает? Собралась пиратствовать? Да место её — под подолом маминой юбки…       Тоф досадливо сплюнула. Она совершенно не понимала, что ей делать. В отвратительном настроением, она с удивлением начала улавливать единую, поразительно разрозненную и в то же время прочно скреплённую песню. Был один голос, заводящий, а другие за ним подхватывали. От заводящего песня разливалась бойкой, но мягкой, обволакивающей волной до всех уголков корабля, и вот, в необъятном океане, на малюсеньком кусочке дерева плескается веселье. Тоф против воли улыбнулась, вслушиваясь в мелодию песни грубых прокуренных голосов:

Однажды корабль по морю плыл

И Билли о’Ти он имя носил

Штормило море за кормой,

Вы пойте, ребята, со мной!

И весь корабль грянул:

Веллеры нам за наш труд

И чай, и сахар, и ром пришлют

Сделаем дело, а там

Раздолье будет нам!

      — Эй! Девчонка, как там тебя, — вдруг позвал её надтреснутый голос, по всему принадлежащий почти старику, но неутомимо бодрому. Он подошёл к ней широким, уверенным шагом, звонко отбивая ритм все льющейся песни жёстким кожаным каблучком. — Капитан сказал приглядеть за тобой. Зови меня Акено. Боцман я тут.       Была слышна колышущаяся, внушительная борода, звякали камушки и украшения в переплетённых длинных волосах, коса хлёстко отбивала по телу при каждом его повороте, выкрике и приказе. Он сперва хотел взять её за руку, но за руку её по позволению брали в последний раз в пятилетнем возрасте, поэтому она с громким смешком выдернула предплечье из мягких, морщинистых рук мужчины. Она скрестила руки на груди и постаралась как можно твёрже стать на ноги, учитывая существенную качку корабля в ожидании какого-то возмущения со стороны невольного её няни, но тот обманул её ожидания — весело, по-доброму засмеялся.

И вот в один прекрасный миг

Корабль южный кит настиг

Тогда поклялся капитан,

Поймает он кита.

А южный кит, набравшись сил,

Своим хвостом корабль обвил

Кита задели гарпуном,

И он нырнул на дно.

      — Ну, мы не гордые, обойдёмся и без позволения её величества, — говорящий сквозь песню отвесил шуточный полупоклон, но так добродушно, что у Тоф и язык не повернулся сказать какую-то остроту в ответ.       — Я сама справлюсь, — только и смогла процедить она, раздражаясь все сильнее и осознавая все накатывающую усталость от ужасного сна и питания последнего месяца.       — Одобряю, одобряю, да… самостоятельность на корабле штука важная… во всех смыслах, хе-хе, — хитро усмехнулся боцман и махнул рукой. — Следуй за мной.       И он пошёл, к слову, достаточно медленно, чтобы Тоф с её пьяной походкой могла едва поспевать за ним.       — Попробуй почувствовать движения волн, наклоняйся в обратку от наклона корабля, расслабься.       Последовав совету, Тоф сразу же запуталась в собственных ногах и звонко растянулась на палубе. Впереди послышался задорный смех.       — Привыкнешь!       — И года не пройдёт, — прорычала она в бессилии под нос, поднимаясь на удивление дрожащие ноги. — Очаровательно… Теперь ещё это!       Нелепо взмахнув руками, Тоф с трудом различила хлёсткие шаги боцмана и поплелась за ним, нелепо упав ещё несколько раз. А это она всего лишь прошла от одного конца палубы до другого. Акено остановился у одного из ограждений.       — Ничего, три денька — и ты уже будешь щеголять по всему судну как по родному домушку. Достаточно тебя погонять по всему кораблю… Так, — он сделал паузу, доставая из-за пазухи что-то. Послышался звук возгорания огонька, и сразу же в нос ударил едкий запах сигары. — Так. Значица, ребята тут недавно забили моих двух помощников… да, тех ещё подонков, но все мы тут в какой-то мере подонки… Короче, экипаж и до сокращения сильно недонабран, а тебя, уж прости, слепую особо никуда пристроить и нельзя. В твоих интересах поднапрячься — я возьму временно пару матросов, вслед за которыми будешь ходить и познавать корабль ударами о всевозможные выступы и ступеньки. Так же будешь ходить со мной и вникать в работу боцмана. Справишься за тройку дней — будешь в команде. А нет — уж извиняй, матросы сейчас взволнованы, баба на борту — к беде, сама понимаешь… Либо польза — либо к акулам… и капитан тут тебе никак не поможет.

А капитан кита-громаду

Хотел поймать не за награду —

Он китобоев кредо чтил,

И на буксир китом взят был.

Веллеры нам за наш труд

И чай, и сахар, и ром пришлют

Сделаем дело, а там

Раздолье будет нам!

      И Тоф даже не успела осознать всю глубину той, мягко говоря, опасности, нависшей над её темечком, как Акено вырвал из потока трудящихся какого-то матроса и послал что-то принести. Так и началось её знакомство с «Коху», бывшим китобойным судном, дооборудованным до боевой единицы и промышляющим разбоем. По истечении трёх дней у неё уже был худо-бедно составлен в голове план корабля, заложены основные понятия работы всего экипажа, роль каждого в этом огромном «организме», основные навыки работы и она бы даже восхищалась всем этим, если бы не адаптация — морская болезнь после первого нормального (относительно) приёма пищи не отступала ни на шаг, вся она от пяток до макушки была покрыта синяками от теснейшего знакомства с этим деревянным «домушком», в общем, за последнее время она прокляла свою слепоту сверх тысячи раз, чего она не делала уже очень давно, словила несколько лапающих её рук во сне, сломала их…       В общем, это были весёлые три дня. После этого Акено стал посылать её одну, что в итоге возвысило продуктивность метода «учись на ударах обо все, что можно» до небесных результатов. Уже через неделю она вполне уверенно бегала по кораблю, вязала по мере надобности основные узлы, один раз даже в несильном шторме спасла вываливающегося юнгу, что подняло её авторитет среди команды. Акено как-то на четвёртый день сказал ей:       — Ты напоминаешь меня самого, ещё в качестве юнги. Тоже был занозой в заднице тогдашнего боцмана, с характерцом, хе-хе…       Вообще о самом Акено она узнала не слишком много, а глупым сведениям от других матросов она и не собиралась верить. Все эти разговоры обычно происходи в кубрике — месте многочисленных гамаков, ядрёного душка многочисленных мужских тел и постоянного невыносимого облачка табачного курева. В кубрике свободных мест было предостаточно, и Тоф с удовольствием заняла бы самый дальний гамак, однако возле них обыкновенно справляли нужду особо нетерпеливые матросы. Таких, конечно, наказывали, но смотрителей дисциплины было недостаточно. Сама же Тоф, как уже устоявшийся помощник боцмана, должна была выполнять именно дисциплинарную функцию, но пока её авторитета жутко не хватало чтобы даже сделать упрёк в сторону хотя бы тех же гадящих по углам. В связи с последним ей пришлось выбрать место поближе к народу, а это уже повлекло за собой несколько наглых попыток полапать её спящую, но обернулось это для наглецов сломанными руками и переломанными носами, что в морских условиях крайне серьёзные повреждения, в большинстве случаев, заканчивающихся смертью от цинги.       Если бы пираты надавили силой, Тоф бы не смогла сопротивляться, будь проклят непонятный бесхарактерный недуг, засевший в её дурной башке. Но никто не решался покушаться на слепую девчонку, за честь которой в прошлом вступился сам капитан.       Впрочем, это заступничество в прошлом, никак не проявляющееся сейчас — ибо с момента становления капитаном Кин ни разу не подзывал её к себе и разговаривал, да что там — даже не интересовался самочувствием — не помешало экипажу пристроить её на один вечер заместо кока, который заболел.       Это случилось в конце первой недели, когда Акено был занят на носу корабля, а кок вдруг объявился захворавшим. Стоит сказать, что основная масса экипажа питалась, мягко говоря, не очень вкусной пищей, скорее смахивающую на собачьи объедки и жижу с душком тёрпкой блевотинки, чем на более-менее нормальную еду. Но чем выше ты стоял в иерархии службы на корабле, тем лучше еда тебе доставалась. Тоф, как неофициальная помощница боцмана, получала нечто среднее между едой для матросов и едой для боцмана и вышестоящих. И поскольку эта бурда, благо уже без жижи, была на порядок лучше того, чем она питалась сидя в клетке, то она не жаловалась. Только один раз она досадливо сплюнула и выругалась, когда ей попалась ну прямо очень неудачная порция. На языке она то ли реально почувствовала, то ли ей показалось — бешено мечущуюся личинку.       К несчастью, за её реакцией наблюдали многие, потому как сразу же послышался негромкий смех и шутки.       — Ишь баба, нос ворочит…       — Что, выдохлась отсасывать ради хороших харчей?..       — Меня она уже подбешивает…       — Так она же баба! А кок заболел, давайте её поставим готовить! — крикнул какой-то молодой юнга.       Тоф запомнила его голос. Больше она спасать его не станет.       В общем, весь тупоголовый экипаж дружно решил, что Тоф, будучи в равной мере с ними недовольной едой, готова проявить женскую солидарность и сочувствие чтобы, будучи коком, подкинуть им реально хорошей еды. А что насчёт того, что она не умеет готовить и вообще, она слепая как бы… ну, что тут взять с полуголодных пиратов?       Поэтому преспокойно Тоф пошла тем вечером на кухню и заменила кока в приготовлении еды для матросов. Тот, будучи даже больным, не доверил ей готовку для капитана и рядомстоящих, что Тоф втайне одобряла. Ей не хотелось бы, чтобы в камбуз вдруг пришёл дымящийся огонёк и потребовал на суд праведный кока.       Стоит ли говорить, что ужин не получился от слова совсем?.. И если раньше с горем пополам матросы ещё как-то ели, зажимая нос, то нечто, что невозмутимо накидала в кастрюлю Тоф, залила чем-то и перемешала чем-то, никто осилить не смог. Пошли возмущения, но заявившийся Акено быстро прервал базар:       — Она не кок, а слепая девушка. А ещё помощник боцмана и скоро будет отвечать за дисциплину среди вас, мелюзга. Так что замолчать всем.       Все уважали Акено, и в его присутствии смирели. Вот и сейчас резко осознали, что отправлять слепую девочку готовить ужин для большей части экипажа было, мягко говоря, глупой идеей. Слышались досадный стук поставленных на пол мисок, на которые набросились тут же немногочисленные коты и собаки, гуляющие по кораблю, а также с весёлым писком крысы, которые уже на порядок замучили грызть ноги матросам по ночам. Это особенно бесило Тоф, которая тщательно следила за состоянием своих ступней. Нормальной обуви у неё не было, сей товар на корабле — на вес золота, так что пришлось мастерить нечто непонятное из подручного хлама.       Тоф, сидя в укромном уголке, ожидала что после смелого заявления Акено удалиться, но он присёл возле неё и закурил. Тут же все столпились поближе. Видимо, так себя здешний боцман вёл только тогда, когда собирался что-то рассказать.       — Дракон, а, дракон! — позвал кто-то из толпы. — А что это, за нами будет кудахтать девчонка?       Его мерзкий смех подхватили многие. В тот же миг Тоф была готова достать хоть со дна плётку-девятихвостку Акено и высечь просто всех.       — Зря смеётесь, ребятки, — почти угрожающе серьёзным голосом сказал боцман, делая внушительную затяжку. — Рыбак рыбака… Она ещё заставит вас походить по струнке.       Все разговоры как-то затихли, пока временно смирившиеся с перспективой быть подчинённым бабы матросы вновь стали ждать, что скажет Акено.       — Как-то случилась такая неурядица… я отрубил коку нос.       Все заинтригованные молчали, так как сейчас может раскрыться тайна того, почему у кока, который у них был полгода назад, не было носа. Но Акено начал отдалённо:       — Вы ещё молодняк в плане хождения по морям, да. Не видывали, не чувствовали вы настоящей муки. Сейчас у вас есть блевотина, но было время, когда и она казалась пищей духов, — заинтересованные, все поголовно прекратили разговаривать. Слышался лишь отдалённый, шипящий шум моря. — Как что раз при одном абордаже у нас убили кока. Капитан был в ярости, но поделать ничего не мог — никто не мог варить ничего, да что там, мы и воды-то толком вскипятить не могли. А помощники бывшего кока годились разве что чтобы в кастрюле что-то помешивать, да овощи почистить. Так и питались мы сырьём долбаный месяц, пока капитан радостно не объявил, что на днях планируется перехват торгового судна, и по слухам, коком у них служил бывший повар его Величества, сосланный на корабль за какой-то там просчёт. И вот мы, голодные вусмерть, как дьяволы захватили совсем ещё новенький бриг. Он был под завязку набит новенькими пушками, холодным оружием, парусиной и прочим, но главной целью всех был кок.       Он замолчал, затягиваясь и задерживая продолжение. Все немного сместили положение, нетерпеливо ерзая на месте. Даже Тоф забыла о злости и заинтересовано слушала рассказ Акено. Непосредственно попросила:       — Ну что там? Нашли кока?       — А как же… — наиграно серьёзно ответил боцман. — Перед абордажем капитан строго-настрого предсказал — рубить хоть всех, а кока — ни пальцем! Ну, а я ещё лихой в те времена был… В общем, прыгаю на бриг, сходу рублю двоих, и тут вижу — выбегает какой-то кретин, глазищи — во! Рот раскрыт в страхе. Понял, что этот новичок ещё, и просто срубил ему нос, а сам пошёл дальше резать. В конце все даже не обращали внимания на добычу. Быстренько выстроили всех уцелевших, капитан выходит, спрашивает:       — Кто здесь кок?       — Вмя!       — Кто мля?.. Выйти из строя!       Вышел какой-то шкет, новичок видно, с повязкой на пол хари. Капитан спрашивает его, мол, чего говоришь как пришибленный. Ну, тот и ответил.       Акено взял совсем маленькую паузу, за которую быстро дотянул сигарету и, бросив щёлчком на пол, потушил, притопнув острым каблуком.       — В общем, какой-то идиот отрезал коку нос.       Камбуз наполнился хохотом, слышались одобрительные окрики. Акено встал и, ни слова не говоря более, ушёл, оставив команду в приподнятом настроении и Тоф, с полуулыбкой на губах. Но успел боцман и выйти, как раздался внушительный голос Кина, холодный, почему-то кажущийся забытым, хотя она слышала его властный команды на палубе каждый день.       — Команда, — все оглушительно замолчали. — Завтра планируется захват королевского фрегата.       Тишина стала ещё оглушительнее. Уже понявшая систему кораблей Царства Земли, она чётко осознавала — завтрашняя авантюра будет невероятно опасной.       — План разработан. Судно, набитое продовольствием, золотом и ценным товаром будет нашим!       И тут команда воодушевлённо рявкнула, поднимая собственный дух. Ибо захватить королевский фрегат это вам не шубу в трусы заправлять, как говорит Акено. И Тоф тоже поддержала общий крик. Вот никак не могла понять она, как можно так управлять голосом, чтобы простыми фразами завладеть вниманием огромной деморализованной толпы и почти сразу же сделать из неё готовую к бою машину.       — Готовьтесь к абордажу, — дал тем временем последние указания Кин, и вдруг Тоф явственно услышала, как его голос чётко направился в её сторону. — Третий помощник боцмана — за мной.       До усталого, голодного, переволновавшегося мозга Тоф не сразу дошло, что Кин обращается конкретно к ней. И тем самым чётко обозначает её смотрителем дисциплины на корабле. О, металлическая плётка-девятихвостка… жди, детка. Гордо выпрямившись, она встала и пошла за уже удаляющимся капитаном, по-видимому, в капитанскую каюту.       В спину ей доносился до удивления медленный, унылый запев кого-то подвыпившего:       Как холодный ветер морской,Будешь ли ты опять со мной?Голос мой тебя зовётМоя любовь живё-ёт.Слейся со стихией морскойВластвуй вечно ты со мнойПусть мечты исчезнут на днеОставь их души мне.Мощь твою нельзя удержатьИ цепями не сковатьБоль не стихнет через годаИ будет так всегда…       — Да брось ты её, Джиан… — вдруг кто-то прервал его старческим голосом.       Но вдруг ему начало вторить чуть ли не пол команды таким тоном, словно весело глумились и не раз так отвечали безнадёжно влюблённому матросу:

Мне казалось, старик сказал

«Брось её, Джиан, Брось!»

Никакого эля и гнилой матрас…

И настало время её бросить.

Брось её, Джиан, Брось

Ооо брось её Джиан, Брось!

Ещё путь далёк, а на море штиль

И настало время её бросить…

      Уже не прислушиваясь к ослабевающему за спиной голосу Тоф вернулась к мыслям о магии металла. Да, вечерами, когда из бодрствующих оставались только вахтенные, Тоф пыталась ощутить запрятанную в кубрике на третий день ржавую саблю. Уже в тот же вечер она смогла жестом призвать её к себе, и далее, на протяжении недели, Тоф с тихой гордостью изучала новый вид магии, не только для себя, но и для всего мира. Поэтому первым, что она изготовит для слежения за дисциплиной — металлическую плеть, разделённую на девять тонких плетей. Ой, как же она быстро тут сделает всех шёлковыми…       Замечтавшись, Тоф и не заметила, как оказалась в капитанской каюте. Уже привычный анализ ушами не выявил посторонних, и поэтому, дабы проверить уровень их отношений, она самым наглым образом нашла главный стол, кресло, и смачно плюхнулась, закидывая ноги на дорогую лакировку и руки за голову.       — Че звал?       Она ожидала издёвки, подколки, да даже капитанского тона, мол, чего это тут субординацию не соблюдаем… но нет. Кин молча присёл на простецкий стульчик в углу, который даже не для посетителей. Тяжело вздохнул. Буркнул что-то вроде:       — Поболтать.       От удивления Тоф даже села по-человечески и повернулась в сторону… напарника? Спутника? Приятеля?       — Огонёк… что, прости?       — Поговорить, — Кин вскинулся, как от дрёмы. Помотал головой, словно прогоняя тени сна. — Да, именно поговорить. Об очень важном, да.       ...Она всё поняла. Он же просто подросток, на котором лежит ответственность за его и её судьбу на этом проклятом пиратском судне. И все решиться уже завтра. И он позвал единственного человека, которому, вероятно, он может в какой-то мере доверять, чтобы поболтать. По-дружески, может даже. А она ступила. О, её грёбаный характер, за что?       Ду-ра. Мразь. Ну вот как такой можно быть? Тоф, наверное, впервые за очень долгое время почувствовала острейший укол совести и стыда.       — Кхм, да ладно, о важном можно и позже… Лучше расскажи… — начала было она жизнерадостно, но Кин раздражённо прервал:       — Говорить мы будем о завтрашнем деле, и ни о чём другом. Чтобы ты себе там не подумала.       Тоф послушно заткнулась, продолжая костерить себя всем, на чём свет стоит, и подалась чуть вперёд, демонстрируя готовность слушать и внимать.       — Значит так, — вновь вернулся Кину тронутый тенью изнеможения тон. — Завтра в районе полудня на горизонте должен показаться нужный нам фрегат. По разведке из последних остановок в портах мне удалось выяснить, что он совершит короткий переход между двумя ближайшими портами, не сильно отходя от берега. Я со штурманом подсчитал так, чтобы мы настигли его в самой дальней точке от берега. В связи с предполагаемым быстрым переходом, у фрегата не будет дополнительной охраны. А теперь твоя роль, — он взял паузу. — Ты в курсе, насколько мы вооружены?       Вопрос был явно риторическим, и адресованным лишь с целью проверить её осведомлённость. К счастью, не только помощник боцмана, но и самый последний юнга знает, что для такого огромного корабля, как «Коху», они владеют вооружением просто смешного количества и качества.       — На обоих бортах по десять пушек, так же по одной катапульте для мага огня и мага земли. Снарядов едва-едва.       Кин энергично, глубоко кивнул, словно призывая её обратить на последнее прозвучавшее предложение особое внимание. Даже руку поднял, немного потрясывая ею.       — Тут и выходишь ты. Как считаешь, на каком уровне твоё владение магией металла?       В голове в миг сложился план её завтрашних действий. Тоф с широко распахнутыми глазами приподнялась к кресла.       — …как далеко ты можешь ощущать металл? Насколько хорошо знаешь, где в корабле больше всего железных конструкций?       Тоф в предвкушении подпрыгнула.       — О… да-а. Это я завтра разомнусь не по-детски… — тягуче прошептала она и даже предвкушающе облизнула обветренные солёным морским ветром губы.       — А если ставка на тебя не оправдается… — замогильным голосом продолжил Кин, не замечая её кривляний. — То будет… сама понимаешь.       Тоф понимающе кивнула. Чтобы хоть как-то подбодрить напарника, она хотела было выдать гордую триаду о её мастерстве, и том, что с ней он не пропадёт, но ощутила вдруг такую тоску, такую неопределённость, и вопрос вплыл резко, тут же звонко слетая с трудом шевелящихся губ:       — Кин… или как там тебя… я же знаю, что это не твоё имя… В общем… мы… друзья?       Повисла тишина. Так же обречённо и непонятно зачем, как крыса в их почти пустом трюме.       Она уже хотела было в полном смущении сбежать, как Кин крепко сжал её плечо.       — Друг. Ты мой друг… первый друг… Эри. Или как там тебя, — и усмехнулся. Тоф усмехнулась в ответ, чувствуя, как тяжёленный булыжник, ранее не замеченный, сошёл с её души, и вдохнула особый запах трав, добротного шёлка и заставляющий хотеть почесать нос кожаной капитанской треуголки.       — А вот насчёт «первого друга» — расскажешь, — полушутя, полусерьёзно приказала Тоф, повелительно ткнув Кина указательным в грудь.       — Расскажу, — посмеиваясь, сказал Кин, убирая руку с её плеча. Медленно. Хм…       В итоге Тоф от души зарядила в плечо Кину-то-есть-не-Кину, привычно обозначая своё резко поднявшееся настроение и искреннюю симпатию и, посмеиваясь, вышла из капитанской каюты, оставив капитана явно в замешательстве.

*