Сокровище

Белые простыни и черные шелка. Смешанные запахи крепкого кофе с коньяком и горького шоколада с ликером — грузный аромат почти животного возбуждения и грязной похоти. Чимин пьет почти черное вино, которое остается на кончике языка пряной сладостью, запрокидывает голову на мягких подушках и улыбается так пьяно-влюбленно, что любой альфа может сойти с ума, теряясь в поплывшем взгляде и мягких пухлых губах соблазнителя. Любой альфа… Но только не Чонгук. С угольно-черными волосами, пронзительным взглядом темных глаз и улыбкой, достойной настоящего Дьявола, в которой сам Чимин уже утонул. Оказался на дне своих грез и желаний, задохнулся в переполняюших сердце чувствах, в пьяном дурмане их жалкого подобия нормальных отношений. Вместе они только в спальне отеля и на бумагах о сотрудничестве, ведут вместе дела и греют постели друг друга только потому, что искать другой вариант времени совсем нет. По крайней мере у Чонгука. Чимин же готов перед ним обнажиться полностью за просто так, готов стащить одежду по первому зову и даже открыть сердце, если бы Чонгука хоть на мгновение заинтересовали его чувства. В жизни же Чонгука интересует только прибыль, очередная выгодная схема, которую можно провернуть под носом полиции, и его тело максимум. Чувства же совсем не приносят денег и удовольствия. Чувства отягощают жизнь и заставляют каждый раз выть от мучений, заходиться в немом крике и кусать от безысходности подушку в очередном приступе тихих рыданий. Прекратить это почти невозможно, почти невозможно оборвать эту связь, потому что между ними это вульгарное «пока смерть не разлучит нас» действует совсем не так, вырывает сердце и ломает кости каждый чертов раз. Каждый раз, когда Чимин заглядывает в чужие глаза украдкой, когда видит его улыбку, и неважно задорную или ехидную, каждый раз, когда чужая ладонь легко подхватывает его собственную… — Чимин-а, ты сегодня слишком мечтательный, — чужие пальцы зарываются в его растрепанные пшеничные волосы, легко массируют голову и омега плывет уже от это, поддается ближе и мурлычет, словно изнеженный котенок. — Неужели вино так сильно ударило в голову? — короткий смешок слетает с губ альфы и кожа омеги под шелковым халатом покрывается мурашками. — Тебе бы только шуточки… — Чимин отставляет бокал на тумбочку рядом с кроватью и берет Чонгука за руку, целует его пальцы. — Разве омега не может быть романтичным хоть время от времени? — он говорит заискивающе, почти шепотом, смотрит исподлобья и улыбка на его губах хоть и сдержанная, но от того не менее соблазнительная. — Конечно может, — альфа садится рядом с ним и утягивает любовника в объятия, целует мягко в губы и снова зарывается пальцами в волосы. — Но ты ведь такой печальный из-за этого… Ты же знаешь, как мне нравится твоя улыбка, — Чонгук пальцами цепляет его подбородок, заклядывая в глаза цвета темного шоколада, засматривается на ясные блики в них, — твои чудесные глаза, — теплые поцелуи ложатся на внешние уголки глаз, — твой милый носик, — еще один короткий поцелуй, — твои нежные губки. Чонгук шепчет ему прямо в губы, целует до того мягко, что Чимин стонет от простого поцелуя, разворачивается в крепких руках и обнимает альфу сам за шею, утопает в его руках и запахе, заставляя обхватить себя крепче, прижать сильнее и насладиться юностью и изнеженностью бархатной кожи. Но в этот раз Чимин сам разрывает поцелуй, ладонью поглаживает лицо Чонгука, чувствуя как он подставляется под прикосновения, как целует его руку, а потом поддается чуть ближе и коротко целует его в губы. — Чонгук, — омега чувствует его дыхание на своем лице, как оно обжигает губы, и шумно сглатывает, — я самый дорогой для тебя человек? Альфа смотрит ему в глаза и прерывает столь трогательный и нежный момент только острым смешком, который заставляет Пака дернуться в его руках, ощутимо вздрогнуть, чувствуя, как внутри все стынет, как затягивает холодным и чем-то снежным-снежным. — Чимин, ну что за глупости? Конечно же нет.