Сокровище

Чимин… ну а чего, собственно, он ожидал? Пак тушит сигарету в пепельнице и кривит лицо. «Не кури, это не добавляет тебе статуса», — на самом деле это просто не оставляет нежелательного запаха, а он так легко поддался, прислушался, потому что в то время они ведь всего лишь изредка общались во время редких встреч вживую, ну какой ему резон… А резон был. Резон прощупать. Чонгук выстроил идеальный публичный образ для всех: никаких скандалов, никаких сомнительных историй, никаких сомнительных личностей вокруг, такой стерильно-чистый, что уже тогда Тэ сказал, что бежать от него надо, блокировать везде и надеяться, что он не вспомнит. Чимин же… просто понадеялся, сложно сказать зачем и на что, то время для него вообще сбилось в невнятный комок в голове и неясно теперь что искать и где искать… — Ты как? — Ким садится рядом с ним на прохладный пол балкона, притягивает к себе, позволяя уложить голову на плечо и только фыркает. — Знаешь… единственная наша проблема, что у меня не стоит на омег. И Чимин не может сдержать смеха, он обнимает друга, утыкаясь носом в его плечо, вдыхает легкий лимонный запах. Даже если бы он хотел упасть где-то в истеричных рыданиях, то все равно не смог бы сделать этого рядом с Тэ. С таким теплым и смешливым Тэ, который каждый раз обнимает его крепче, улыбается шире и смеется громче. История их дружбы тонет где-то в глубинах средней школы, скрепляется первой общей тайной, первыми откровениями в темной комнате и обещанием, которое ни один из них никогда не посмеет нарушить. Со всеми провалами, потрясениями и слезами в подушку… это клятва выше клятвы крови, крепче их костей и сильнее жизней. И даже смерть не разлучит их. — Да, ты прав, хорошо хоть у меня на тебя всегда стоит, — Чимин слюняво целует его в шею и теперь они смеются уже вдвоем. — Я большой придурок? — Я бы сказал средний… — Тэхен добродушно фыркает, поглаживая худой бок друга, рассматривает яркий персиковый рассвет и надеется лишь на то, что у Пака точно такой же сейчас происходит и в голове. — Ну… любовная невменяемость все же встречается не настолько редко и кто только от нее не пострадал. Даже Керри Бредшоу! — Боже!.. Это ещё ужасней… — Чимин шумно выдыхает и отводит взгляд в пол, смолкает, подбирая слова, хотя сам прекрасно понимает, что выговориться нужно. Не для оправдания, а просто… чтобы прогнать демона. — Я же видел его поведение, он же сам говорил мне, что я не самый дорогой человек для него, я смирился с ролью любовника, но… Муж и ребенок — это просто… я даже не знаю… Чимин фыркает. Это что-то в смеси разочарования и брезгливости, вязкая каша в голове, от которой чуть заплетается язык и во рту натурально горкнет. Он на это не подписывался. Да, безусловно он предполагал, что Чонгук может коротать время с другими, все же редкий альфа способен похвастаться верностью, многие идейные холостяки из-за этого и при том количестве внебрачных детей, ни один даже и не думает вывести омегу официально в свет. Но… муж и ребенок… будто хороший удар поддых, воздух разом покидает тело, легкие сжимаются, потому что все же есть кто-то, кого он признал своим. Его супруг и папа официального наследника, будто полицейская сигнальная лента вокруг него и «не пересекать». — Окей, милый друг, — Тэхен наигранно выпрямляется и демонстративно поправляет рукава своей полосатой рубашки, — я прочитал три книжки по психологии и готов тебя проконсультировать, — он старается сохранить серьезный тон, но на деле они еле держатся, чтобы не рассмеяться. — Итак, ты считал себя единственным омегой в его жизни? — Он говорил о том, что я его единственный сексуальный партнер, но я не думаю, что верил в эксклюзивность наших отношений, потому что если еще в воскресения мы изредка встречались, то праздники никогда не проводили вместе, — Чимин чуть хмурится, задумавшись, метод Тэхена, конечно, скорее всего, основан на его личной формуле неприязни к Чонгуку и ему подобным в целом, но… А вдруг действительно поможет? Вдруг поможет и страдать больше не придется? Либо они, страдания эти, просто превратятся в недомогание, болезнь, которую нужно перетерпеть и пролечить, а дальше как уж получится. — Ты думал, что у вас может что-нибудь получиться? — Иногда да, — Пак утвердительно кивает, — иногда мне казалось, что мы полноценная пара, но это разбивалось о то, что публично мы нигде не светились и далеко эти мысли не уходили… — Чимин задумывается, решаясь, сказать или нет, потому что следующие слова могут восприняться Тэхеном как его попытка обелить любовника. Впрочем, если он его встряхнет на этом моменте и не позволит в нем вариться, возможно, придет в себя он значительно быстрее. — Просто… я бы не назвал его жестоким, он был внимательным ко мне, я просто думал, что он относится ко мне хотя бы как к равному человеку, а он… Пак не находит, что сказать еще, жмет плечами и будто ожидает, что текст появиться сам хоть в голове, хоть на бумажке, но думать о нем больше не придется. Он крупно облажался. С Чонгуком, с любовями этими вопреки, хотя сам прекрасно знал и знает, что «вопреки» ничего не бывает и даже те исключения в сухом остатке не более, чем гордыня. Гордыня и единственное, что там вопреки, — здравый смысл. — Представлял ли ты хоть когда-нибудь такого, как Чонгук, в образе своего идеального альфы? — Ни за что в жизни. И это не лукавство, и не попытка показаться лучше, чем он есть, просто… Ну, вряд ли найдется хоть один вменяемый омега, который мечтает о контролирующем альфе в жизни, но при этом у него будет отдельная семья и на публике он вас, как пару, не обозначит и не признает. У них с Чонгуком завертелся роман! Сначала просто в формате половых партнеров, не любовников даже, а потом сам омега имел неосторожность что-то себе надумать и понять. Купился не на речи даже, а на их интерпретацию под действием тяжелейших гормонов. Такое нужно запрещать. Нужно выдавать таблетки и вводить под кожу капсулы, но не оставлять на самотек, позволяя этому любовному помутнению омрачать жизнь и дурить мысли. Позволяя отравлять этим гадким ядом «А вдруг?..» А вдруг это действительно любовь, а не воспаленный мечты уставшего от жизни мальчика. — Тэхен, сможешь ли ты довериться мне полностью и делать то, что я скажу без коррекций и комментариев? Ким переводит взгляд на серьезного друга, вглядывается в его лицо долго, а потом кивает так серьезно, будто только к этому вопросу готовился всю свою жизнь. — Я с тобой.

***

Чонгук шагает в чужом офисе достаточно вальяжно, но уверенно, быстро, рядом идет Намджун, а редкие сотрудники уважительно кланяются, потому что Чимин, даже самые маленькие винтики своей системы, наполировал до блеска. Блестящая работа успешного менеджера, вышкол практически армейский, если кто и нагрянет внезапно с проверкой, то вся эта система слаженно и без лишних движений уничтожит все улики. Своя собственная экосистема, состоящая исключительно из симбиотов, одно лишь питание они предпочитают для себя получать извне. По правде сказать, его дело не требовало личного присутствия… Подписать кучку бестолковый бумаг, не более, чем бюрократия и деревья мы беречь не будем, но Чимин, вроде как, обиделся, не перебесился и на связь так и не вышел. Хотелось поговорить с ним лично, извиниться за поведение, чтобы все у них было опять, как раньше, и они этот вопрос уладили раз и навсегда. Он ведь не желает Паку зла, думает о них двоих и их нормальном сотрудничестве, глупо так брыкаться на попытку помочь… любой нормальный человек был бы только рад такой дотошности и да, их деньги, связи и люди остались при них, нужно уметь быть благодарным. Впрочем, он наверняка и сам виноват, Чимин витает в облаках, все пытается найти какой-то свой путь, игнорируя готовые маршруты. К чему сомнительные сделки, если можно отработать по старой схеме? К чему риски? Да, безусловно хочется доказать, что ты способен, умен и все такое, юношеский максимализм и ветер в голове, но зачем? Чонгук каждый раз ухмыляется на этом моменте. Он когда-то тоже хотел всем все доказать, но какая же это все-таки была глупость с его его стороны. Свежий ветер, может, и потрепал волосы, наполнил легкие, но вызвал лишь простуду и возвращение к старым-добрым правилам и нормам. У них ведь не тот бизнес, где молодые и амбициозные, у них тот бизнес, где уже матерые, где есть правила и четкие, кажется, инструкции для каждого случая. Зачем все это игнорировать? Кто вообще позволит хоть кому-то все это игнорировать. Чимину бы стоило подумать об этом с более… взрослой, если это слово вообще может быть применимо, стороны. Не стоит быть мелким амбициозным выскочкой, если планируешь дожить хотя бы до завтра… до первой минуты после полуночи и никто даже не говорит об утре. Будет жаль, если эта светлая голова останется только в светлой памяти родных и близких, и да, Чонгук уж точно до последнего будет стараться сохранить ее на плечах. Даже если Пак будет недоволен, будет дуться и проклинать, потом он поймет, «спасибо», конечно, не скажет, но обязательно поймет. Если бы он был настолько плохим и ужасным, то его бы вместе с дружком его уже наверняка бы рыбы доедали. Чонгук морщит нос, проходя мимо секретаря в приемном, омега резво поднимается и кланяется, не пытается задержать или хотя бы поздороваться, он уже выучил, что при такой походке Чон способен таранить дверь лбом и отвлекать его от этого нехитрого дела довольно бессмысленно. Жаль, что при всех этих хороших раскладах в кабинете он видит одного лишь Тэхена. В такие моменты очень хочется все же лбом протаранить стену. — Здравствуй, где Чимин? Ким отрывает глаза от монитора и смотрит на него в упор, взгляд колючий, холодный, будто иголки под кожу вгоняют. — К моему несчастью и твоей большой удачи, не ищет себя более подходящего альфу, — омега фыркает и снова возвращает все свое внимание монитору. Чонгук цокает языком и еле сдерживается от парочки бранных слов. Они, мягко говоря, не ладят, с первого дня, с первой секунды, их неприязнь настолько осязаема окружающим, что и они сами не особо стремятся пересекаться и даже в некоторых ситуациях предпочитают покидать какие-то общие сборы, зависимо от уместности чьего-либо присутствия. Чонгук бы сшил его поганый рот, а Тэхен бы с превеликим удовольствием подвесил его за ребро на крюк… лирика, конечно, и общаются они исключительно потому что оба видят в своей жизни светлую голову Чимина. — Так где же твой хозяин, Тэхен? Сам же Тэхен от такого вопроса в полной мере звереет. Звереет той холодной яростью, после которой и пулю в лоб можно пустить и нож меж глаз затолкать поглубже. Он медленно отводит взгляд от монитора, смотрит исподлобья. Псина… он всегда называл его псиной. Когда они только начинали и в каких-то моментах приходилось быть жестче, чем нужно, выгрызать зубами каждый, пусть и не вкусный, кусочек. У него была хватка, зубы и когти, Чимин предупреждал, а он уже исполнял угрозы хотя бы потому, что выше и крепче любого другого среднестатистического омеги. «Смотри не обломай зубы о мои кости, псинка», — Чонгук скалился тогда, это была их вторая в жизни встреча и они еще не знали, что им придется друг с другом сосуществовать ради Чимина, терпеть друг друга, стараться уважать, хотя каждая их встреча без Пака перерастает в подобную перепалку. И тогда Тэхен сам себе поклялся, что его зубы уж точно в какой-то момент справятся с его конкретно костями. — Раз мой хозяин не сказал сам, то и я не смею, вдруг он все же решил поискать наконец-то альфу, — Ким откидывается на спинку кресла и укладывает руки на подлокотники, ухмыляется, но выходит лишь оскал. — Нужно бумаги подписать, уже неделю лежат, — Чонгук и сам скалится, он пришел сюда решить свой вопрос и было бы очень славно покончить с этим. Жаль Чимина нет, ему бы не пришлось тратить время даже на эту бестолковую перебранку. — Есть не просят, пусть лежат, — Ким только дурашливо фыркает, ну… мелкие пакости, хоть и испортят альфе настроение всего минут на пять-десять, но ведь испортят! Кто он вообще такой, чтобы себе отказывать? — Ты тогда подпиши. — Приказа нет, печатку не передали, — Тэхен сладко потягивается в кресле, вытягивая ноги и руки, даже и не пытается скрыть издевательской ухмылочки. Кто он вообще такой, чтобы нарушать пределы трудового поля? А Чонгук думает только о том, насколько уместно смотрелась бы здесь дыба. А лучше четвертование! Но вежливую улыбку сохраняет, это всего лишь Ким и он всего лишь ведет себя, как обычно. — Мне кажется, ты немного лукавишь, — Быть того не может! Впрочем, ты можешь этот вопрос решить через официальный запрос, я думаю, Чимин с удовольствием напишет тебе официальное письмо. — Ким Тэ, вот из-за этой принципиальности у омег и не ведется серьезный бизнес… — Нет, у меня не ведется бизнес с тобой и тебе подобными. С остальными все хорошо. Но ты не волнуйся, когда-то и сам научишься деловому стилю. Чонгук хмыкает. Что с ним вообще спорить? Заместитель Чимина… что ему вообще знать? Ему просто позволяют быть рядом и вкусно кушать, потому что он лучший друг Пака и, когда они только-только начинали, доказал свою преданность им и их идеям. Себя он может считать, конечно, кем-угодно, даже великим бизнесменом, но люди же все равно видят кто он на самом деле. Пусть, его право, оспаривать он его не будет, сделает все проще. Они прощаются, Чон идет к выходу, но уже более расслабленно, прикидывая примерно сколько времени они уже потеряли и как это отразится на его делах лично. Тэхен смотрит альфам в след с легкими смешинками, когда сталкивается с прямым взглядом Намджуна. Такой выдержаный, спокойный, он смотрит прямо в его глаза будто с легким нажимом, но сам Тэхен взгляда не отводит, смотрит уверенно, лишь склоняет голову на бок — не впечатляет. Альфы вообще не способны его впечатлить.

***

Чимин смотрит в дверной глазок, хотя прекрасно знает кого конкретно он там увидит. Чонгук до этого звонил ему раз, Тэхен говорил, что он сегодня днем заявился в офис, вел себя хорошо, но зная его характер, он решил просто потаранить стену с другой стороны. Стоит теперь у него перед дверью с букетом и пакетом из его любимого ресторана, внутри которого наверняка что-то из утки. И что с ним делать? Не открывать особого смысла нет, да и как-то это совсем уж жалко, тем более рано или поздно им все равно придется встретиться, а если бегать всю жизнь, то действительно можно уже отправляться к северянам выращивать капусту. Если открыть и прогнать… тоже что-то из разряда пубертата, не хватает лишь печальных настроений в тамблере для полноты картины и сопливых сообщений. Ах да! И не стоит забывать, что по ту сторону двери стоит Чон Чонгук, а не просто альфа, у которого из характеристик только: смазливый тип, два раза переспали. Пак кусает нижнюю губу, берется за дверную ручку, но ни открывать, ни даже нажимать на нее не спешит. Нужно быть хитрее, придумать что-нибудь умное вот прямо сейчас. Впрочем… ай, не важно! Разберется по ходу дела. Пак щелкает замком и приоткрывает дверь, опираясь плечом на косяк. — Привет, чего пришел? — Привет, — Чонгук лучисто улыбается и входит в квартиру даже без особого приглашения, будто в свою собственную, отдает омеге букет, а еду ставит на небольшую тумбу у входа. Он снимает обувь, вешает черный пиджак и только тогда продолжает. — Тэхен сказал, что ты неважно себя чувствуешь, поэтому я решил немножко тебя подбодрить и привезти еды. — Мне уже лучше, спасибо, — Чимин криво усхмехается, мнет зеленый листок пальцами, а сам считает цветочные лепестки, чтобы ни разораться, ни разреветься вот прямо на этом месте. — Рад слышать, — Чон целует его в лоб, игнорируя напрочь его настроение и выражение лица, а впрочем, обращал ли он хоть когда-то на них внимание? Вопрос интересный, возможно, его даже стоит внести в список философских. — Иди в комнату, я все тебе сделаю. Альфа забирает у него из рук букет обратно, уходит с едой на кухню, а Пак лениво плетется в спальню. Что же… обходительным он был всегда, даже если не брать в учет того, что конкретно сейчас он пришел просить за документы, он вряд ли припомнит хоть одну их личную встречу, когда пришлось уйти хотя бы без букета и голодным. Чонгук просто принял как базовое требование к общению с омегами: цветы, что-нибудь съесное, вежливость, остальное уже опционально, большинству такое нравилось и, справедливости ради, в плохом отношении его мог упрекнуть лишь Тэхен, но у них это как-то уж слишком взаимно. И только сейчас Чимин думает о том, что, возможно, его отношение к омегам не имеет ничего общего ни с одним омегой. Так принято — Чонгуку всегда хватало этого объяснения. Будто волшебное заклинание и после этого можно говорить и просить уже что-угодно. Как базовые настройки вежливости, когда уже даже поклоны дошли до автоматизма в теле и делаются потому что так принято и всего лишь. Даже не так, это будто чистить зубы по утрам, когда не сделал и уже как-то плохо себя чувствуешь. А семейный альфа уже конечно знает как обращаться с омегами для… более длительных связей. Чимин поджимает губы. Конечно, большая лояльность и понимание даже в тех ситуациях, где этого делать не стоит. Если бы они просто работали вместе без личных отношений, то пришлось бы всегда ощущать легкий тонус и навязчивую идею, что тебя все же попросят в какой-то момент на выход, особенно если пострадают чьи-либо деньги или чувства. А так, вроде как, общая плоскость интересов, общие воспоминания в реальной жизнь и того рода паразитирование, будто только так и надо и, если его из тела выпустить, то пустоту эту уже ничем не закроешь (все просто само зарастет). — Ты бы прилег, — Чонгук ставит букет уже в вазе на белый комод в спальне, а потом подходит ближе и целует в плечо. — Я сейчас приду и покормлю тебя. Альфа снова уходит, а Чимин только криво усмехается, но все же забирается на кровать под легкий плед. Он настолько гнет свою линию, что, даже если и высказаться против этого, то реакция будет равносильной реакции врача на пациента в дурдоме. «Как скажешь, сейчас витаминку только уколим». В голове внезапно загорается лампочка, Чимин даже чувствует как приятно обдает жаром его тело от внезапной идеи, которая всегда была рядом с ним, но он почему-то никогда ею не пользовался. А если действительно не спорить, а просто подыграть? Ну, просто забавы ради и, если уж он настолько сильно уверен в себе и своих правилах, может, и правда, пока варианта получше нет, то просто притвориться? — Я уже здесь, — Чонгук заходит к нему в спальню, в руках поднос с супом. — У тебя в холодильнике только вино и минералка, тебе нужно лучше питаться, — он улыбается и садится к нему на край кровати. Чимин же как-то совсем не к месту думает, а что в холодильнике у самого альфы? Готовит ли муж? Или у них есть помощник? Нет. Он не будет в этом дохнуть, не сейчас уж точно. — Я не ем дома, ты же знаешь, — Пак давит из себя улыбку, рассматривая утиную ножку в супе и даже припомнить не может почему всегда именно утка? У Чонгука нет привычки заказывать одно и тоже блюдо в одном и том же ресторане. Он ходит в новые места, недожидаясь рецензий, да и пивнухами с куриными лапами они с Намджуном не брезгуют. В некоторые места они бы с Тэ не пошли даже под страхом голодной смерти еще в далекие студенческие годы, а этим нормально, пьют и едят с удовольствием. Чимину же он покупает исключительно что-нибудь с уткой… да и то, это либо этот суп с лапшой, либо утка по-пекински, никаких лап, шей, магре, даже утиная лапша без супа никогда не попадает в список заказов. Любит ли утку сам Пак? Уж точно не настолько, Чимин бы назвал себя больше любитилем курицы, но это лишь если ориентироваться на рейтинги службы доставки. Тогда эти два блюда любимые у совсем другого омеги. Чимин крупно вздрагивает от этой мысли, будто ножом полоснули по морде… хотел ведь не дохнуть, а все равно… — Ты должен заботится о своем здоровье, — улыбка с его лица не сходит, такая приятная и искренняя, что хочется эту миску с супом одеть ему на голову… паскуда. — Давай я покормлю тебя. И кормит. С ложечки. Разделяет мясо палочками, цепляет лапшу, Чимину остается только открывать рот и изредка жевать, пока в голове воют сирены, в ушах шипит от давления и самым разумным кажется сейчас выйти в окно. Альфа всегда себя так ведет, ни одного слова лишнего, ни взгляда, отношение, будто вот он только-только вышел из любовного романа, но только ради Чимина. Он когда-то спрашивал можно ли взять за руку, хотя по сути в делах с ним ведет себя как обычный мужлан. Тот, который хватает за руку и обещает переломить ноги, если уйдешь… не к другому даже, а просто в целом. Хотя Чонгук такого никогда и не подразумевал… но и ведет себя он слишком жестко с учётом исключительно своего мнения. А лично заботится так, что и тошнит. Они проводят вместе целый вечер. Альфа любезно делает ему массаж, целует в висок и даже никаких намеков на интим, будто ему действительно есть до него дело. Или вялый любовник слабо возбуждает? Хватит уже… — Чимин, позаботься о питании, — Чон уже уходит, застегивает пуговицы на пиджаке, Чимин рядом опирается плечом о стену со сложенными на груди руками, — если хочешь, я закажу тебе недельное меню с… — Чонгук-а, я просто хочу чтобы ты меня бежал кормить с ложечки, — Пак мурлычет, стреляет глазами, пытаясь казаться таким, каким он был всегда. По крайней мере, с этим человеком. — Я не против, ты знаешь, — Чонгук весело ему подмигивает, а потом берет за руку и утягивает в объятия, прижимается губами ко лбу и шепчет так, что мурашки бегут по телу. — Мин-и, возвращайся в стой, а то твой Тэ даже ленится три плевые бумажки подписать. — Обязательно. Альфа уходит, оставляет его одного в квартире. Чимин тупо смотрит в дверь с минуту, в голове неожиданно так легко и пусто, будто и не любовник к нему заходил, а почтальон с посылкой… какое глупое чувство, разве так вообще бывает после всего, что между ними было? Короткий смешок слетает с его губ как-то совсем непроизвольно и не к месту, а потом он и вовсе громко хохочет, запрокинув голову. Это нужно же было разыграть такой спектакль всего лишь ради трех плевых бумажек. — Какой же он мудак…