Твоя моя любимая подружка

      Прошло много времени со дня нашей последней встречи. Забавно выходит, ведь жизнь всё так же течет, но человека в ней нет. Она покинула меня точно так же, как и пришла — быстро и незаметно. Прокралась в самое дорогое, что у меня когда-либо было и засела, наполняя меня эйфорическими припадками радости вперемешку с тупой болью. Говорят, время лечит. Лечит, но только то, что уже стало чем-то старым, нереальным. А она была, где-то далеко, но осталась большим пластом внутри. Так глубоко, что времени это было неподвластно.       И силы покидали меня. Каждый раз, когда я пыталась избавиться от этих глупых остатков воспоминаний, они поглощали меня больше и больше, в очередной раз доказывая мою слабость. Гнев и ярость плавно перешли в безразличие и смирение. Полный вакуум и тишь, ничто не могло затмить её. Мрак? Нет, безразличие. Точно такие же тусовки, гулянки, новые люди, новые надежды. Точно такая же вечно улыбающаяся Катя, которая забыла всю историю, будто бы её и не было. Наверное, она была просто счастлива, в том же кругу людей и обстановке. И мы, подружки, под ручку и за любую суету, какую только можно представить.

***

ХХ августа 0:17

— Ебаная духотища, да, Сонь? — спросила Катя, плавно приобнимая меня и кладя свою голову на моё плечо, — но всё же, было круто. От нее несло всеми ароматами юности: алкоголь, сигареты, яркий парфюм, от которого остались лишь едва уловимые нотки. — Точно, точно, — ответила я ей, хотя и сама поняла, что по моему голосу не скажешь, что это действительно так. — Ну что ты, что расстроилась?       Вслед за фразой последовал легкий приободряющий толчок, и, на её слегка помятом личике, проступила широкая и искренняя улыбка. Положив голову на мое плечо, она не открывала свои глаза, медленно, но верно, впадая в дремоту. Тишина и темнота, непривычная для города атмосфера. Люди вымерли, казалось, никого нет и никогда не было за пределами этой квартиры. Мы сидели на балконе: настежь распахнутые окна и панорамный вид на верхушки деревьев и панельные дома-муравейники. Тусклый, желто-оранжевый свет от фонарей отражался в небольших лужах, оставшихся после недавнего ливня. Городская романтика, не иначе. Но все же, я не чувствовала спокойствия, атмосфера нагнетала мысли «а что, если…», которые летели и летели, как облака на небе, беспорядочно, но медленно, что я успевала их осознать. Неистовая тоска по чему-то теплому, плавно распространялась по моему телу. — Да, блять, — шепотом сорвалось с языка, но с одной целью: чтобы в моей голове стало так же пусто, как у всех остальных, кто был здесь. Катя лишь сладко посопела. Она уже полностью развалилась на мне, и я ощущала весь вес ее утомленного и спящего тела. Я плавно переложила ее на оставшуюся часть дивана, и, убедившись, что она правда спит, вернулась в квартиру. Пурпурная дымка, чего-то тлеющего, взбудоражилась от открытой двери. Никого не было, лишь отголоски звонких голосов, раздавались где-то в глубине дома. «–Как же хочется уйти отсюда». Я подошла к столу, заставленного стаканами. Вспышка света. Она так больно и резко ударила по глазам, а затем и громкий звучок. 0:27 Юлия Липская: 1 уведомление       Я просто схватила какой-то недопитый стакан, с чем-то крепким, и опустошила его, не думая. Тот самый момент, когда я пожалела, что успела протрезветь к этому времени. Меня резко бросило в дрожь, тревожный трепет выбил абсолютно всё из меня. Лишь я один на один. Остолбеневшая, с этим ебаным уведомлением. «Нет, я не буду», — мелькают фразы сознания, но они уже так бесполезны в борьбе с остальным телом. Юлия Липская: я прилетела в город, сейчас…       А дальше туман. Я не помню этих слов, что следовали дальше. Как и того момента, как я мигом вылетела с этой вечерники, промямлив пару слов своим собутыльникам.       Единственное, что двигало мной в тот момент, это было дикое скопление чувств — от страха до бабочек в животе, которые нахлынули как в первый раз. Осознание пришло уже в такси. «– Как какой-то пёс, только махнули, сразу же прибежала, ну да… что вообще происходит…». Останавливать буйство не было смысла. Наизусть выученные мною цифры этажа, квартиры и улицы тянули сильнее, чем здравый смысл, похоже, как и всегда.

***

— Ну, привет, — самой простой интонацией, легко и непринуждённо. На пороге. Как на скалистом обрыве, срывающимся в глухую бездну бушующих вод из недосказанности, недопонимания и сухой реальности. Я всё так же молчу, пытаясь превратить километры мыслей в пару слов, а она лишь смотрит, не двигаясь ни на шаг. — Чай пить будем? — со своей едкой ухмылкой протягивает она, продолжая сверлить меня взглядом, так и выжидая реакции. — Да какой нахуй чай…       Раздражение — то, что я чувствую сейчас ярче всего. Это ощущение закипания снимает окаменелость, и я сбрасываю джинсовку так демонстративно, чтобы это стало максимально понятно. Ничего не поменялось, она так же ведет себя: читает все что я думаю и хочу сказать, своими глазками, выводит меня из себя всем своим видом, потому что она все это понимает. Спектакль окончен, я умываю руки. — Это все что ты хотела? — Да, ха-х, скорее всего да.       Прямой визуальный контакт. О боже, как я хочу вывести тебя из этой наигранной язвительности хотя бы во что-то искреннее, но даже думая об этом, я отстаю на несколько шагов. — Как же ты меня доебала, — наконец-то расправляюсь с кроссовками и подхожу вплотную. — Я знала, что ты это скажешь.       Она обхватывает мое лицо. Грубо; холодными руками, как в тисках, но медленно дышит, делая, и без того горячий воздух, накаленным. Выжидает, но этой провокацией она не выведет меня. Вгрызаясь в мою нижнюю губу зубами, пытается разорвать меня, сделать еще больнее. Но эта боль только доставляет удовольствие, потому что она достает изнутри себя. Укус ноет. Я вдавливаю ее в эту стену с самой максимальной силой и наши губы уже сливаются воедино. Пусть ей тоже будет больно, хоть и совсем в другой степени. Мои руки уже на излюбленном месте, с самой первой встречи, и ногти уже впиваются в её ягодицы, уничтожая какое-либо оставшееся пространство между нами. Сцепленные воедино, мы двигаемся вглубь темной комнаты, а я все так же натаскиваю её на все косяки и стены, что попадаются по пути. Она знает это, каждый раз выдыхая чуть больше, чем заглатывала. Она стягивает с меня футболку, отстраняется, и не смотря в глаза, снимает свою. Абсолютно голый торс, все было предсказуемо до ужаса. Её отвернутая голова и взгляд в сторону, многое говорят, она не стесняется, но точно упустила этот момент своего плана — она ждала меня. И меня накрывает волна яростного триумфа — это именно тот момент, который перекрывает все предшествующее. Я кусаю ее чуть ниже шеи — в самое больное место, конечный, она не выдерживает, и с губ слетает стон. В полной мгле, я уже не вижу лица, но инстинктивно лезу ей в рот своим языком. Она отвечает, она будет отвечать, ведь ей не остается ничего, кроме того, как подчиниться и молча следовать указаниям. Кто ты теперь, когда ты так безнадежно рушишь свои же сценарии? Бортик кровати, и, спотыкаясь, мы падаем в ту самую мглу. Я отрываюсь, и от света проезжающей машины вижу, что ее глаза заполнены слезами, но она со смешком улыбается, скаля зубы. Опять вдавливаю, но теперь в кровать, проводя языком от шеи до конца ребер. Она приподнимается, чтобы раздеть меня дальше, и я позволяю это сделать, полностью наощупь. Её руки чуть было снова не захватывают, но я успеваю схватить её шею до этого и скинуть обратно, оказавшись полностью сверху. Животное желание стиснуть шею, как только это возможно, но похрипывая она выдавливает: — Пожалуйста, — и пальцами я чувствую, как она улыбается. Не отпуская ее шеи, я спускаюсь ниже, на всю ту же линию ребер и кусаю, ощущая, как она изгибается, как она не дает себе крикнуть или застонать, тем самым признав, что ей это нравится. Укусы лишь продолжаются и наконец она подает голос, когда мои зубы, уже готовые впиться, останавливаются на уровне белья. Я пытаюсь разглядеть её лицо, в ожидании того, что она скажет: — Да, сделай ты уже, все что хочешь, — чуть ли не молящий тон, который подкрепляется судорожными подергиваниями её тела. Это то, что должно было быть сказано. И вот она уже полностью голая, беззащитная и в полном экстазе, не беря в расчет то, что это даже не конец. Слегка раздвинутые ноги и мой рот между них делает тоже самое что и сверху, только гораздо нежнее и точечно. Как только я касаюсь ее там, она извивается как змея. А я буду терзать тебя, пока ты не поймешь полностью, что ты бессильна. Сбавляю темп и чувствую, что она встревожена, ей не нравится. Она приподнимается, тяжело дыша, я приоткрываю ее рот пальцами. Прекрасно понимая зачем, она нежно посасывает их, чтобы потом дать им оказаться внутри себя.       Её силы на исходе, рука в моих волосах, ноги в тонусе, а дыхание ещё более хрипкое, чем раньше. Она резко сжимается и обмакает, пытаясь хоть как-то глотать воздух. Игра закончена, официальный финал. На улице светает, и я начинаю различать черты лица: растрепанные волосы на подушках, закрытые глаза и раздувающиеся ноздри. Всё.       Резко поднявшись, она кусает меня чуть ниже шеи, меня пронзает боль, притупившаяся на фоне усталости. — Заслужила, — она говорит и сидя, обнимает меня, получив от меня усмешку.

***

      Солнце ярко бьет в глаза и не дает возможности поспать ни минуты больше. Рядом оголенная спина Юли и следы от укусов на ней.