Стукач

Звук чужих шагов эхом отскакивал от стен, вызывая во всем теле дрожь ужаса. Это приближалась смерть, не иначе. От Алишера в обычном его настроении за версту несло угрозой, а после того, как он пару часов провел у директора, от его недовольной ауры даже цветы вяли. А вся проблема в чем? В том, что кто-то не усвоил предыдущий урок и снова настучал директору о темных делишках главного школьного хулигана. — Славик, выходи, — нараспев тянул Моргенштерн, царственно расхаживая по пустым коридором и размахивая связкой ключей в руке — в этой школе он был королем, у него имелся доступ к каждому кабинету. Прятаться бессмысленно. — Стукач ебаный, я же тебя все равно достану рано или поздно! Они с Марловым раз за разом проходили по одному и тому же кругу. Стоило только Славе почуять неладное и рассказать директору о проебах Алишера, как тот тут же спешил ему мстить, надеясь, что на этот раз заставит одноклассника замолчать навсегда, но спустя какое-то время затишья его снова вызывали к директору, проверяя на наличие наркотиков или оружия. Самое главное, Алишер банально не мог понять почему Слава так рьяно стучал на него — в их школе полным полно таких же плохишей, которые занимаются вещами намного хуже, но почему-то все внимание юного отличника было приковано именно к нему. Чуть что, сразу Моргенштерн. Похоже, это уже вошло у него в привычку, а может, дело в том, что Алишера он уже просто ненавидел за все, что тот успел с ним сотворить. Через что они походили? Опускание головой в унитаз, натягивание трусов на уши, пинки под зад, испорченное домашнее задание, настоящие избиения и унижения перед остальным классом. Круговорот жизни, получается. Алишер издевается, Слава стучит. Первый злится и идет мстить, второй ссыт и прячется. Знает же, что наказание будет похуже, чем обычно — с каждым разом Алишер все больше и больше переходил грань, но это Славу не останавливало. С какой-то стороны ему даже было интересно, как далеко может зайти Алишер в его запугивании. Однажды он угрожал ножом, даже вырезал первую букву своего имени у одноклассника на руке, в прошлый же раз отпинал Славу так, что тот едва мог ходить по школе весь следующий месяц. Ставки повышались. Интересно, что взбредет Моргенштерну в голову на этот раз. Но при всем своем любопытстве Слава все равно до дрожи в коленях боялся этого человека. Алишер невзлюбил его сразу, маленького и беззащитного, всем своим видом кричащего: «Ударь меня, вытри об меня ноги!», этого тихого заучку, который при каждом удобном случае норовил поднасрать. — Уважаю рэп, не рок, — на ходу придумывая рифму, горланил Алишер, приближаясь ближе к месту укрытия Славы — женскому туалету. Ему показалось, что это хорошая идея, потому что до этого он никогда не прятался в сортире, считая это слишком очевидным, но Слава перепрятался везде, где только можно, поэтому мог позволить себе лишь это. — И Марлова ебу в рот. Последние слова были сказаны с такой злостью и предвкушением, что Слава с трудом подавил звук удивления и отвращения. Он прижал руку ко рту, в страхе смотря вниз, на силуэт тени за кабинкой. Алишер уже был здесь. Похоже, спрятаться от него действительно невозможно, особенно в пустой школе. И почему Слава просто не взял свои вещи и не сбежал при первой же возможности? Точно, прихвостни Моргенштерна ждали его возле школы и могли скрутить в любой момент. — Если ты не выйдешь, мне придется повторить то, что я озвучил в песне, — скорее всего, с ухмылкой выдал Алишер, с ноги открыв одну из соседних пустующих кабинок. — Потому что я не знаю, как тебе еще, сука, объяснить, что стучать на меня — себе дороже. Слава вжался в спинку унитаза, кажется, даже не дыша. Такая угроза определенно напугала его больше, чем все те, что были до этого. Что-то подсказывает, что Алишер не шутил. Больно злым был его голос. — За что ты на этот раз меня подставил? За наркосбыт? — еще одна кабинка оказалась открыта с громким стуком дверцы о стенку, причем настолько близко, что Слава почувствовал, как глаза начинают неприятно ныть от непролитых слез. — Вот дурак, блин. Меня же из-за тебя на зоне закроют, понимаешь? Последние слова он произнес таким мягким тоном, будто разговаривал с ребенком. Снисходительно как-то, словно Слава на самом деле не понимал, что своими выходками портит Алишеру жизнь, хотя на самом деле именно к этому и стремился. — Ладно… ты сам выбрал этот путь, я тут не причем, — решив что-то, Алишер тяжело вздохнул, затем встал напротив той кабинки, где прятался Слава и вяло ухмыльнулся; рюкзак стукача слишком очевидно выглядывал из-за низа дверцы. Ее он открыл не так феерично, всего лишь толкнув рукой; в их школе щеколды на туалетах отсутствовали. Взору тут же предстал заплаканный бледный одноклассник. — Ну привет, стукач. Со злостью он схватил Славу за волосы, швыряя на пол перед собой. Тот всхлипнул, держась за больную голову, затем попытался встать и убежать, но оказался в ловушке; дверь уже была заперта, а хулиган многозначительно потряс ключами в воздухе. Блять. То есть, нет и шанса на побег? — Не ссы, бить тебя сегодня не буду, хоть и хочется, — ядовитую плюнул Алишер, с презрением глядя на трясущегося, как осиновый лист, парня. — Сюда подойди. Слава не послушался, вместо этого сильнее вжавшись спиной в дверь. Он смотрел на хулигана, как на монстра, но отчасти так и было, и Алишеру этот взгляд льстил. — Я сказал, — с нажимом повторил он. — Подойди ко мне. Сам же хуже себе делаешь, еблан. Пришлось подчиниться. Нехотя и очень медленно, но Марлов сделал несколько шагов вперед, пока слезы сами собой скатывали по щекам. Он никогда не ненавидел никого так сильно, как Алишера, и нахождение с ним в одной комнате — настоящая пытка. Его голос, манера речи, внешний вызывающий вид. Это невыносимо. У Славы на лице было написано, какого он мнения об Алишере и его умственных способностях, и того это смешило, как ничто другое. Ну что за вредный пиздюк! Хмыкнув, Алишер протянул руку и надавил ею на плечо юноши, заставляя опуститься вниз. Вздрогнув от страха, Слава кинул на него быстрый взгляд, сел на колени и задержал дыхание. Его сейчас пнут коленом по лицу? Может, нассут на голову? Что может быть еще более унизительным, чем все выше перечисленное? Алишер не спешил делать ничего из этого. Его рука переместилась на щеку Марлова, большой палец стер с уголка глаз слезы. Мягким голосом он сказал: — Я так тебя ненавижу. Плакса ебучая, слабак. У меня даже слов не хватает, чтобы выразить все свои мысли, — его рука сжалась на щеках, пальцы грубо впились в кожу. Слава смотрел на него снизу вверх, из-за гулкого стука сердца где-то в горле практически не слыша чужого голоса. — Вздумал ко мне лезть? Малыш, я ебу систему в рот, и что бы ты ни сделал, я всегда буду на вершине. Он усмехнулся еще злее, влепив юноше сильную пощечину. Слава зашипел, на щеке образовался красный след. Кулаки на коленках сжались, короткие ногти до боли впились в кожу. Ублюдок… самое ужасное в том, что Марлов действительно не мог ничего сделать. Он и правда слабак. Слабак, который только и может, что стучать на других, чтобы потом его хоть кто-то похвалил, погладил по голове и сказал: «Хороший мальчик». Это то, к чему он стремился. Хоть к какому-то, блять, признанию. От чужой ладони на собственном лице по коже пробегал табун мурашек. Это было отвращение в чистом виде. Поджав губы, Слава дернулся в сторону, вырываясь из хватки. Алишер фыркнул, глядя на него задумчиво, оценивающе. От этого взгляда к горлу подкатила тошнота. Слава ненавидел, когда Алишер на него смотрел, особенно так, будто выбирал себе игрушку в магазине. — Не рыпайся, — бросил Моргенштерн, опуская руки к ремню своих штанов. Укол тревоги кольнул сердце, Слава переводил шокированный взгляд с его лица на ремень, совершенно не понимая, что тот задумал. — Ты говорил, что не будешь бить меня, — поддел он, надеясь, что сейчас его до смерти забьют ремнем, на что Алишер взглянул на него, как на дебила. — Я ведь сказал, что сегодня буду действовать по-другому. Его предвкушающая улыбка не предвещала ничего хорошего. Слава сглотнул, покосился на связку ключей, торчащую из кармана Алишера. Возможно, если он как-нибудь отвлечет его и заберет ключи, то сможет открыть дверь. Но как выиграть больше времени, чтобы сбежать? Как отвлечь хулигана? Постепенно, но до Славы начало доходить. Он тут же попытался вскочить на ноги, чтобы возмутиться, но сильная рука Алишера легла на плечо и заставила усидеть на месте, сжимая до боли. Он уже расстегнул ремень и стянул штаны до бедер, Слава видел его нижнее белье. Страх и стыд увеличивались в геометрической прогрессии. — Открой свой блядский рот и сделай мне приятно, сучка, — самодовольно заявил Алишер, снова взяв его за волосы и потянув к своему паху. — Так же, как делал это с остальными. Слава уперся руками в его колени, замирая в считанных миллиметрах от чужой интимной зоны, взглянул наверх с неверием. Алишер всем своим видом показывал превосходство над ним. Ситуация была в его руках. — Я о тебе тоже кое-что знаю, пидрила. — Откуда… Зажмурившись, Слава прикусил губу до боли. Этот ублюдок знал. Конечно, блять, знал. Он — глава школы, в курсе всех событий. Кто-то вполне мог рассказать ему. Кто-то из тех, с кем Слава спал, а таких было довольно много. Разумеется, не из-за светлых чувств, а из-за денег. Они оба вели свою игру, зарабатывали, как могли. — Хочешь, чтобы я на тебя донес? — продолжал наседать Алишер. Он мог испортить ему жизнь, поэтому Слава сам сделал шаг навстречу. — Не надо. С этими словами, произнесенными с явной мольбой, он самыми кончиками пальцев обхватил резинку чужих трусов, медля всего мгновение, чтобы до конца смириться с поражением и приготовиться к худшему. Никогда бы не подумал, что будет заниматься чем-то подобным именно с этим человеком, которого так недолюбливал. Сейчас Слава чувствовал себя как никогда униженным. И от того, каким превосходящим взглядом окидывал его Алишер, лучше совсем не становилось. Отточенными до идеала движениями Слава стянул белье вниз, оголяя вялый член и краснея с головы до ног. Первое, что он отметил про себя — это размер. Большой. У него… у него никогда не было таких огромных. Возможно, испуг отразился в его глазах и Алишер заметил это, но Слава в любом случае не стал лишний раз смотреть вверх, полностью увлеченный зрелищем внизу. Он ведь делал это уже сотню раз. Им пользовались уже сотню раз. Нет ничего сложного в том, чтобы удовлетворить хулигана. Куда труднее переступить через принципы и все-таки приступить к делу, потому что только от осознания того факта, что его заставляют сделать, дурно становится. Ему не мерзко, блевать не тянет. Только адское чувство неправильности тлеет в груди, но его быстро заменяет понимание того факта, что чем быстрее начать, тем быстрее это все и закончится. Слава глубоко вздыхает, облизывает вмиг пересохшие губы. Окидывает вялый член изучающим взглядом, затем все же пододвигается ближе и осмеливается взять его в руку, предварительно щедро сплюнув на ладонь и начиная однотипные движения по всей длине ствола. Как и всегда, слишком много времени это не занимает, у Алишера встает почти сразу и Славе это почему-то дико льстит. Он во все глаза смотрит на то, как медленно член наливается кровью, твердеет в руке, затем большим пальцем размазывает по головке выступившую смазку, слушая чужое сбитое дыхание, пока собственное от чего-то тоже переходит рамки нормы. Казалось бы, враг отвлекся и вот он, хороший момент для побега, но Алишер вдруг толкается бедрами навстречу и Слава испуганно отстраняется от него. — Умело работаешь рукой. Что там со ртом? — как бы намекает голос сверху. Ублюдок. Придется отложить план побега еще на какое-то время, но такими темпами Славе все же придется опозориться перед Алишером и он как-то быстро смиряется с этой мыслью. Размыкая рот, юноша направляет член к губам и неспеша обхватывает сначала лишь головку, затем заглатывает все больше и больше. С одной стороны, вроде и привычно, а с другой — размерчик явно не его. К тому же, его одолевают противоречивые эмоции. Ведь перед ним сейчас стоит его враг, у которого, на минуточку, тоже стоит, и все происходящее выходит за любые рамки нормальности, но Слава отбрасывает все сомнения в сторону и делает то, что сказал ему Алишер, даже не понимая, что неосознанно старается угодить; он обильно смачивает ствол своей слюной, с громким причмокиванием выпускает головку изо рта, максимально расслабляет горло, чтобы член без проблем входил на всю длину, и даже, блять, всасывает щеки, создавая вакуум — иными словами, все свое мастерство использует! Слава тяжело дышит через нос, пальцами сжимая чужие бедра и впиваясь в них ногтями. Он… он получал своеобразное удовольствие от того, что слышал, как часто Алишер дышит и толкается навстречу приятным ощущениям. Его тело колотила дрожь, которую Слава чувствовал кончиками пальцев, а член лишь твердел, и это дико льстило. Ему даже хотелось работать лучше, чем когда-либо. Что, если он сделает все настолько хорошо, что Алишеру понравится и он даже похвалит его? Сам Алишер, этот чертов хулиган? Уважать Славу после такого он явно не будет, но, может, даже подумает о том, чтобы повторить? Не то, чтобы Слава хотел этого. Он просто нуждался в похвале. Парень старательно игнорировал мерзкую слюну, что стекала с подбородка, часто хлопал глазками из-за влаги в них, которая рвалась наружу от доставленного дискомфорта. Все происходящее приводило в некий ужас и необычно большое смущение. Алишеру вроде бы и приятно, а вроде и нет. Он прикрывает глаза, откидывает голову назад, губы кусает, чтобы не издать ни единого звука удовольствия. А стукач-то реально умело работает ртом, вот вам и рофл. И Моргенштерн не знал, от чего ему больше приятно. От того, что человек, который до этого всячески портил ему жизнь, теперь стоит на коленях и сосет ему, или же потому, что делал тот это действительно чертовски хорошо. Он открывает один глаз, смотрит вниз, на покрасневшего до самых кончиков ушей Славу, чьи пухлые губы по-блядски поблескивали от слюны и смазки, и почему-то зрелище того, как эти чертовы губы обхватывают член и заглатывают его, просто завораживало. Впрочем, Алишер быстро отмахнулся от этой мысли, почувствовав некую злость на себя. Он не должен думать так об этом засранце. Он планировал действовать грубо, по-настоящему жестко. Чтобы у Славы больше и мысли не возникло перечить ему. И он не должен плавиться от каждого движения с его стороны, пусть и хотелось просто послать все к черту, наслаждаясь процессом. По ощущениям не было особых отличий с другими девушками, но что-то особенно все-таки присутствовало, из-за чего Алишеру было намного приятнее. В конце концов, он не выдержал. Со злостью схватил юношу за волосы, со всей силы сжимая кулак на затылке, и грубо насадил на член так, что носом Слава ткнулся ему в гладкий лобок. Моргенштерн выдохнул сквозь зубы от ощущения того, как узкие стенки горла сжимаются вокруг члена, затем так же резко потянул голову Славы назад. — Так намного лучше, — с ухмылкой бросил он, отметив с садистским удовольствием, что глаза Славы заблестели и слезы грозились вот-вот брызнуть из глаз, которые тот сразу зажмурил от неприятных ощущений. — Не нравится, да? Сцепив зубы, он снова вошел в его глотку по самые яйца. — А мне, блять, думаешь нравится, когда ты стучишь на меня, говна кусок? — злясь с каждым движением все больше и больше, продолжал напирать он. — Нет, сука. Совсем нет. Заруби это себе на носу. Челюсть болела, как и глотка, которую активно долбили твердой плотью, и Слава больше не мог сдерживать слёз. Губы саднили, горели, как и горело все вокруг — зажмурившись, он ощущал только дискомфорт, граничащий с удовольствием, которое теснилось где-то там, вдали, и просто позволял Алишеру делать все, что только вздумается. Он максимально расслабился, чувствуя себя тряпичной куклой в руках умелого кукловода, изредка мычал что-то в свое оправдание, шмыгая носом, и тем самым только увеличивал контраст ощущений, заставляя Алишера двигаться еще быстрее. Слава дышать не успевал, сипло вдыхая и выдыхая через заложенный нос, когда член на долю секунду выскальзывал из глотки и, если бы не сидел на коленях, уже нывших от долгого положения в такой позе, давно бы упал на пол от переизбытка эмоций. Но он держался за напряженные бедра Алишера, как за спасательный круг и совершенно позабыл о том, что собирался вырваться и сбежать, потому что сильная рука в волосах в любом случае не позволила бы сделать этого. Он не знал, нравилось ли Алишеру то, что он плачет, но то, с каким рвением он двигался, вышибало из головы любые возможные догадки. В какой-то момент юноша наплевал на все, дернул головой, чтобы сбросить с себя руку, которая сжалась лишь сильнее, и сам начал двигать головой в таком темпе, какой выбрал Моргенштерн. Он делал все, лишь бы угодить, даже сам насаживался на член, при том, как невыносимо больно это было, и тогда все происходящее превратилось в смесь из боли и извращенного удовольствия, дискомфорта и желания стать самым лучшим партнером в жизни Алишера. То, как быстро в голову пришла эта мысль, вытесняя воспоминания о том, что этот человек делал с ним на протяжении всего учебного года, удивляло, но, возможно, это было лишь секундным помутнением сознания и вскоре Слава вновь станет прежним собой, но единственное, чего он хотел сейчас — чтобы Алишер испытал самый яркий оргазм в своей жизни. — Блять, ладно, — проигрывает сам себе Моргенштерн и все последующие слова отдавались приятным тянущим чувством внизу живота, вынуждая Славу скулить от похвалы. Он, кажется, даже простонал, и вот это было очень, очень странно. — Признаю, ты хорошая сучка. Молодец. Марлов не знал, как долго длилось все это. Время текло медленно, в то время как сердце Славы готовилось выпрыгнуть из груди. Слезы стекали по щекам, мешались со слюной. Он рыдал навзрыд, когда член во рту вдруг запульсировал, а сам Алишер из последних сил особенно сильно прижал его к себе, не давая возможности вырваться. Горячая жидкость стрельнула в глотку, заполняя весь рот и вызывая еще больший дискомфорт. Слава уперся руками в колени Алишера, инстинктивно попытавшись вырваться, но тот не отпускал его до тех пор, пока не излился полностью. Тогда хулиган, часто дыша, на ослабевших ногах привалился к стене, прикрыв лицо рукой. После оргазма его явно потряхивает, с губ срываются стоны остаточного удовольствия, но Слава не слышит их, потому что в ушах звенит. Он сразу же начинает откашливаться, падает на пол, опираясь о грязный кафель ладонями, пока изо рта выплескивается белесая жидкость вперемешку со слюнями. Горло адски болит, из него то и дело вырываются хрипы, но Слава не дает себе времени на передышку. Он резко вскакивает на ноги, игнорируя боль в затылке и слабость во всем теле, за один шаг оказывается перед Алишером и со всех сил ударяет коленом между ног. Не то, чтобы это было сильно, но довольно ощутимо. Алишер громко ругается, прижимает руки к причинному месту и пока он отвлекается, Слава быстро выхватывает из его кармана ключи, бежит к двери и лихорадочно пытается отыскать нужный ключ из связки. Позади слышатся грозные крики, ослепленный Алишер старается взять себя в руки и не дать ублюдку сбежать, но ему удается лишь сидеть у стены и сжимать зубы от боли в пахе. — Уебище, а ну стой! — рявкает он, когда Слава победоносно отбрасывает ключи в сторону и распахивает дверь, вываливаясь в коридор. — Сука, я тебе это припомню! Ты будешь орать от боли подо мной и извиваться, как последняя шлюха! Но Слава уже не слушает его угроз, убегая в сторону лестницы. Его не волнует ни то, что он забыл свой рюкзак в туалете, ни то, что вокруг школы ходят друзья Алишера, которые вполне могут поймать его. Прошло достаточно времени, чтобы они свалили к черту. Он бежит долго, почти не спотыкается. Боится, что Алишер бежит за ним, хотя вокруг тихо, нет никаких шагов. Он выбегает из здания, прячется за углом школы, часто дыша. В мыслях все еще кричит голос Алишера. — Ты будешь орать от боли подо мной и извиваться, как последняя шлюха! Слава зажмурился, глубоко вздохнул свежий воздух. Затем все-таки позволил себе опустить взгляд вниз. В какой именно момент у него встал? Каким образом он вообще мог возбудиться от чего-то подобного?