Рагнарек за 30 дней

— И всё-таки твоей надоедливой задницы здесь не хватает, Нильсен.             

— Правда? Я думал, что моя задница - не совсем та часть моего тела, по которой ты скучаешь в первую очередь. — Ну ладно, она у меня действительно неплохая, вынужден признать.

— Пф, придурок. Я передумала, можешь не возвращаться.

— Боюсь, что придётся. Забыл в твоей комнате наручники, которые украл у Гудмана в полицейском участке. Такая незаменимая в быту вещь, а ему уже вряд ли понадобится. Обидно будет.

— Вышлю Вашему Сиятельству их по почте прямо сейчас в твой дурацкий Сагар. Уже номер покоев знаешь, чтобы я написала на коробке?

— Вышли лучше себя, здесь уже мертвецки скучно, а я ещё даже не доехал до дворца.

— Тебя никто не вынуждал так просто соглашаться на такую длинную поездку. Терпи теперь.             

— Надо было поубедительнее уговаривать своего папочку остаться, каттен. А тебе в нашу последнюю встречу еле хватило силёнок моё имя произнести.

— Теперь я говорю его почти каждую ночь, но ты этого уже не услышишь.       

— Почти? Только ночью? Серьёзно? Нет, мне определённо нужно будет вернуться, чтобы научить тебя, как это делается.

— Можешь начинать прямо сейчас. — Александр.

— Ммм… Маленькая хозяйка большого дома решила в сообщениях покуситься на высокоморального представителя шведской аристократии? Развратница.

— На мне уже нет трусиков.

— Пока не увидел - не поверю. Докажи.

Ожидая пикантных подробностей серых английских будней Агаты Харрис, Александр на какое-то время заблокировал экран телефона и расслабленно откинулся на кожаном кресле автомобиля премиум-класса, любезно предоставленным членам шведской делегации в дар от королевской четы Сагара. Карликовое европейское государство вот уже несколько дней кряду было в центре повышенного внимания СМИ, причиной чему послужили пышные празднества в честь трёхсотлетия правящей династии. Это событие решили отпраздновать помпезно, не скупясь ни на количестве официально приглашённых иностранных «коллег по цеху», ни на материальных затратах на запланированные мероприятия. После оглашения пресс-релиза торжества июль кроме как «месяцем Сагара» не называли: ожидались и музыкальные фестивали со звёздами мировой величины, где хэдлайнером числился ни много ни мало Бенни Барт, и вечерние танцевальные шоу, ярмарки, парады сагарской королевской стражи, праздник фейерверков, не говоря уже об ожидаемом в Хезуре гастрономическом изобилии… Казалось, что вся светская жизнь планеты перенесётся на это время в одну малюсенькую точку на карте, знаниями о которой мог похвастаться далеко не каждый. И во всём этом бенефисе монархического правления Александру предстояло занять почётное место среди виновников торжества, потому что молодого шведа угораздило родиться в семье, достаточно близкой по крови к правящей шведской династии, что делало Нильсенов первыми в списках гостей после, непосредственно, их венценосных родственников. Мужчина, проведя последние несколько месяцев в уединённом поместье близ Патели Бридж, почти отвык от того количества людей, за которыми он сейчас сонно наблюдал, слегка прикоснувшись лбом к окну машины, стоявшей в пробке вдоль прибрежного променада. С непривычки ему многое казалось «слишком»: слишком большие, шумные скопления народа, слишком много солнца после страны Туманного Альбиона и слишком мало Агаты, которая так часто занимала его скучающий ум, что нехотя вызвала своего рода зависимость. Теперь, впервые с самого их знакомства покидая девушку, Александр просто не знал, чем ему заняться, чтобы получать такие же энергетические всплески, какие он впитывал вместе с язвительными колкостями англичанки: оставалось надеяться, что во дворце Сагара ему найдётся как (и, что главное, с кем) скоротать свои 30 дней добровольно-принудительной каторги. Нильсену вообще не сдалась вся эта придворная волокита: если бы не желание его дражайшей матушки, он бы так и попивал каждое утро чай на веранде, обсуждая по телефону дела с отбывшим в Норвегию Фредериком, и мучил бы малыша Сэмми просьбами подкинуть ему ещё какое-нибудь маленькое дельце «по старой дружбе». Он же почти его дожал, вот незадача. Тяжело было это признавать, но пробираемый ностальгией Алекс настолько скучал по бесценным, тщетным попыткам японца противостоять ему, что уже поставил себе одной из основных целей найти здесь в первые дни во дворце похожую, ничего не подозревающую жертву среди местных стражей порядка. Задача эта шла бок о бок с намерением как можно скорее отыскать все потайные ходы замка, возможные утерянные сокровища и скелеты в шкафу его будущих соседей по жилищу, иначе его скука сотворит с этим королевством страшные вещи: Нильсен прекрасно помнил, как Аннет под конец её яркой жизни стала чаще посылать его дышать свежим воздухом, лишь бы вся прислуга снова не жаловалась на заносчивого иностранца, присвоившего её особняк. Что ж, это можно было полноправно считать всего лишь разминкой перед захватом сагарской резиденции. В конце-концов, он не просто так носит имя величайшего полководца в истории. Лениво раскладывая в голове по полочкам ворох своих стратегических планов, Александр, которого начало убаюкивать монотонное дёрганье автомобиля по забитой дороге, достал наушники и включил плейлист с любимой классической музыкой. Заиграл Шостакович - концерт для фортепиано с оркестром №2. Мужчина неосознанно улыбнулся: вспомнил, как в детстве, впервые его услышав, просил родителей дать ему уроки игры на рояле. Непоседливый шалунишка, он громко стучал по клавишам, пытаясь выбить из них нужный ему звук, расстроился и, к облегчению мамы, потихоньку сходившей с ума от шума, забросил занятия уже до гораздо более осознанного возраста. Сейчас эта мелодия идеально ложилась на залитые ярким полуденным солнцем кипарисы, гладь морской воды и вымощенные брусчаткой улицы классического средиземноморского типа, которые по случаю празднеств вылизали до неестественного блеска, увесив всё свободное пространство государственной символикой Сагара. Перед тем, как окончательно задремать, Нильсен увидел всплывающее уведомление о сообщении от Агаты. Он снова отвернулся к окну, задумчиво повертев в руках свой смартфон, и уже спящие в его глазах озорные огоньки снова встрепенулись: ничего, девушка немного подождёт. Он почти видел, как она сейчас злобно морщит свой очаровательный курносый носик, покрытый веснушками, в нетерпении постукивая правой рукой по туалетному столику в своей комнате. Такая раздражённая, возбуждённая от одних мыслей о нём Харрис, маленькая фурия, с его именем, застывшим на устах, сидит с широко раздвинутыми ногами, теребя левой ладонью подол короткой юбки… — У Фредерика всё хорошо на работе, я так понимаю. — А? Почти пропавший в своих фантазиях Алекс тут же вытащил один наушник и всё так же неторопливо, невинно подняв брови, повернулся к матери, сидящей рядом. Оливия с нежностью в голосе повторила, заботливо проведя пальцами по его скуле: — Ты всю дорогу из телефона не вылезаешь. И эта довольная улыбка. Я же тебя знаю, милый, у вас дела в гору пошли после этой поездки в Англию, вот и подумала, что он тебе что-то хорошее сообщил. Александр невозмутимо пожал плечами и отвёл взгляд на проходящую мимо группу туристов, радостно поедающих мороженое и от великолепия Хезура потерянно крутящих головами во все стороны. Одна девочка, крепко вцепившаяся в руку молодой девушки в красивой соломенной шляпе, восторженно подпрыгивала на месте и кричала: «Мишель, Мишель, можно мы пойдём на колесо обозрения, ну пожаааалуйста!». Алекс не успел услышать, что ответила спутница постарше, потому что в этот момент их автомобиль проехал дальше. Он бесстрастно ответил своей собеседнице: — Да, всё нормально. Он заключил сделку с этими норвежцами из Тромсё, теперь будем поставлять им яхты. — Александр, это же просто чудесные новости! Давно надо было вытаскивать вас из этих английских болот, ты не представляешь, как я волновалась! Уехал так надолго, жил под одной крышей с убийцей, ещё и решил сам на него выйти. Совсем не жалеешь свою бедную мать, до сих пор в себя прийти не могу. Миссис Нильсен театрально всхлипнула, достала носовой платок и вытерла им самые уголки глаз, на что Алекс одарил её самой мягкой улыбкой из своего арсенала, которую он специально придумал для излишне чувствительной к его выходкам матушки: — Мам, я же приехал, как только ты попросила, и я буду тут с тобой целый месяц. Тебе не стоит так переживать. Возможно, «целый месяц» он произнёс слишком обречённо, но женщина этого явно не заметила, продолжая держать его за рукав его рубашки: — Ещё бы ты не приехал, конечно… Совсем от рук отбился, я тебя распустила, но обязанности перед семьёй и короной у тебя никуда не исчезли, мой непутёвый мальчик! Она коснулась волос на затылке сына, специально взъерошив их, как в детстве, когда он попадался на своих пакостях, которым не было числа, и в её глазах на один короткий миг промелькнул тот блеск, что в полной своей силе передался Александру. Тот машинально, скривив губы, потянулся к этому месту и тут же тщательно пригладил непослушный хохолок. Оливия продолжила: — Уж надеюсь, что теперь чаще буду видеть тебя дома, раз с Англией покончено. — Ну это как посмотреть… Женщина заметно напряглась: — В смысле? Александр уставился на телефон, который всё ещё покручивал в руках: — Я тут думал, может, задержусь там ещё ненадолго, там не как в Лондоне, регион приятный, мне понравилось. Мать молодого человека подозрительно покосилась на перекатывающиеся костяшки его пальцев, но никак это не прокомментировала: — У нас ещё будет время всё обсудить. Сейчас тебе главное не ударить в грязь лицом перед сагарской знатью. Соответствуй статусу и, пожалуйста, помни, что ты представитель древнего рода, надеюсь, я не многого прошу? — Вовсе нет, миледи, - заметив, как та насторожилась, Александр, сохраняя на лице абсолютное отсутствие обременённости, ехидно подхватил её тонкую кисть и оставил на ней лёгкий поцелуй, - вот увидите, Швеция будет мной гордиться. Может, наконец-то на Нобелевскую премию мира выдвинут. Миссис Нильсен лишь укоризненно, но с любовью улыбнувшись, покачала головой и возвратилась к созерцанию медленно ползущих мимо неё прибрежных видов. Александр тоже решил отвлечься: пора было ответить на висящее у него непрочитанным сообщение с фотографией. В предвкушении открыл окно диалога, снова откинулся на мягкую обивку машины, опёр одну руку на дверь и прикрыл ладонью расползающуюся от самодовольства улыбку: — Александр Нильсен, вас там уже забрали в полицейский участок, или вы просто лишились дара речи?

— О боги, Агата, это что, ты? Прости, я всё это время думал, что общался с Сэмми. Так неловко. Но трусы у тебя неплохие. 4 из 5.

— … Не дожидаясь нового витка противостояния, Алекс, весьма приободрившись, выключил экран телефона, ещё больше опустил стекло и подставил лицо навстречу освежающему летнему бризу. Трафик немного разгрузился, и автомобиль на всех парах помчался навстречу неизвестности, затаившейся среди башен королевского дворца, на который в итоге всё-таки положил глаз сдавшийся обстоятельствам любопытный швед.