Съешь ли ты меня когда-нибудь?

За окном уже прошли сумерки, сопровождавшиеся кроваво-красным дымком в небе, но ещё не наступила ночь. Эта тонкая грань неопределенности догорала вместе с мясом в коптильне, которое уже был готов подавать Ганнибал. Уилл сидел в гостиной, ловя взглядом каждое изменение в окне и прокручивая день словно через мясорубку у себя в голове, где-то подмечая упущенное, а где-то — лишнее. На кухне едва слышно стукнула посуда, что говорило Уиллу о том, что пора помочь мужу с сервировкой, хотя тот и предпочитал делать всё сам из-за своей любви к «идеальному во всём», но ещё в первый месяц сдался под расстроенным взглядом Уилла из-за того, что шлёпнул его по рукам, когда тот притронулся к посуде. Так и появилось негласное правило сервировки в доме Лектеров: Ганнибал готовит, Уилл выставляет готовое на стол, попутно сервируя вместе. Ужины в основном проходили под лёгкие разговоры о «как прошёл день» и «что нового на работе». И Уилл был благодарен за такие минуты свежести после душного дня нагруженных разговоров, вперемешку с постоянными требованиями «посмотреть». Ганнибал был для него уголком спокойствия во всём этом тяжёлом и душном городке. А Ганнибал, в свою очередь, наслаждался улыбкой на губах своего мужа, лёгким проскакивающим смехом и простым пониманием, разбавляющими серость внутри него и дома. Но этот ужин был не как все. После тихого «приятного аппетита», Уилл провалился в свои песочные башни, строящиеся на мыслях, мыслях, мыслях и мыслях, которые могли поглотить его, как чёрные воды ночного моря, если вовремя не вынырнуть. Они топили его, заливаясь водой в глаза, уши, лёгкие, топя и смывая все якоря, способные вернуть его на сушу реальности. И он захлёбывался. Такие моменты погружения от Ганнибала невозможно было укрыть. Они стали почти что единичными после того, как они начали жить вместе, но всё же мысли никуда не пропадали, иногда образовывая метровые волны. Ганнибал сразу же окликнул мужа, как можно скорее вытаскивая его из этой пучины: — О чём ты задумался, Уилл? — у самого краешка глаза Ганнибала проступила морщинка — свидетельство того, что он волнуется. Уилл слегка дёрнулся, не смещая взгляда с нетронутого мяса, и немного повертел вилку в руках. Ещё пара оборотов столового прибора и он перевернул её зубчиками вниз, отложив на край тарелки. Все действия тянулись как песок размываемый под морем, но Ганнибал ждал. — Я… — Уилл замешкался, слегка прикусил губу и приоткрыл рот для продолжения. — Каждый раз… когда я ем в твоей компании, ем то, что приготовил ты, в моей голове возникает вопрос, — Уилл поправил очки на переносице и посмотрел на Ганнибала нечитаемым взглядом. — А когда на тарелке окажусь я? У Лектера в голове как будто смело всё вихрем. Было пусто и гадко, гадко на душе как… Как от измены? Предательства? Предательства его доверия, его доводов, что Уилл считает его самым близким и родным, что чувствует себя в безопасности рядом. Но нет, все его доводы и действия доказать, что он никогда, ни-ко-гда, в жизни не посмеет вскинуть его на разделочную доску, присыпав щедро пармезаном и разделать. Уилл, заметив смену в лице мужа, прикусил губу, ощущая на кончике языка металлический привкус. Чёрт. — Господи… Я… Я не хотел, то есть… — Уилл ещё сильнее закусил губу. Вот теперь точно пошла кровь. Он неотрывно смотрел на Лектора, пытаясь заглянуть в тёмно-ореховые глаза. — Прости. Ганнибал молчал. Атмосфера вокруг них начала давить вакуумом, заставляя дышать чаще, резче. Уилл уже пару раз пожалел, что вообще начал об этом думать. Чёртовы мысли и чёртов язык. Лектер резко встал, от чего Уилла в очередной раз вытащило из мыслей. Он в приглашении протянул ему ладонь и застыл. Уилл вопросительно нахмурился и мельком глянул на руку, а потом в глаза мужу. — Что ты… — Раз в твоей голове роятся такого рода мысли, я считаю необходимым пресечь их на корню. — Уилл посмотрел вновь то на раскрытую ладонь, то на строгий взгляд мужа и отдал руку широкой ладони Ганнибала, уходя из столовой следом за мужем по направлению ванной комнаты.