Съешь ли ты меня когда-нибудь?

Уилл сидел в горячей ванной, до краёв наполненной водой, в которую, если тот не ошибался, было добавлено что-то явно древесное. Густая полупрозрачная пена просачивалась сквозь пальцы, проскальзывая по каждому миллиметру кожи и возвращаясь обратно на голубоватую воду. Он в минутном удовольствии прикрыл глаза, но в голове плясали черти от импульсивных действий Ганнибала, от прикосновений которого сейчас к коже расходились заряды тока, а не привычное спокойствие. Который восседал над ним за спиной, купая его, готовя к чему-то. На голову Уилла вылилась вода, смывая остатки пены в волосах. Ганнибал провёл руками по каштановым волосам от затылка до кончиков ушей Уилла, пропуская мокрые кудри через пальцы и надавливая на виски: то ли снять опять разыгравшуюся головную боль мужа, то ли привести в чувство. Это и вправду привело последнего в чувство и он коротко шикнул, разворачиваясь всем телом к Ганнибалу. Уилл заглянул прямо в потемневшие ореховые глаза мужа, в которых зрачок тёмным омутом затопил радужку, сравнивая глаза с чёрными дырами, и сдвинул брови в желании что-то сказать, приоткрыв рот, но кроме звуков плещущейся воды ничего так и не разорвало напряжение вокруг. Ганнибал стоял каменной данью самому себе, даже грудь, казалось, перестала подниматься при вдохах. Уилл зажмурился, и, набрав ещё раз воздуха в лёгкие, всё-таки разорвал нить давящего на плечи напряжения: — Ганнибал, что происходит? — Более точного вопроса для всей этой колющей ситуации Уилл не нашёл. — Я… Прости. Я прекрасно даю себе отчёт, что это происходит, возможно, в первый раз, но точно не последний, и… я просто, просто не хочу видеть как тебе становится больно. Мне больно от этого. — Он снова, уже через силу, взглянул на застывшего статуей мужа и… Ничего. Ганнибал даже не моргнул от вопроса в свой адрес, продолжая впиваться взглядом в обнажённоё тело Уилла. Уилл чуть дёрнулся, будто его прошибло маленьким разрядом тока, и дёрнул Ганнибала за краешек уже довольно измятой рубашки. — Ганнибал… — Реакции не последовало. Вот теперь Уилла действительно прошибло испугом, от чего по телу пробежала волна дрожи и холода из-за остывающей воды. Уилл протянул руку к лицу старшего Лектера, касаясь щеки и слегка задевая краешек губ. Ганнибал резко отмер, перехватывая руку и отдёргивая её от своего лица. От кончиков пальцев Уилла до губ Ганнибала оставались миллиметры. И Уилл коснулся. Ганнибал глянул на него с укором в ответ на прикосновение и, слегка придвинувшись, укусил протянутые к губам пальцы. Уилл дёрнулся в пустой попытке выхватить обратно руку, как кусок мяса из пасти голодного и разъярённого зверя, жадно впивающегося в добычу. По губам Ганнибала скатились первые алые капельки, падая прямиком в воду и растворяясь там, как выстроенные годами границы в разуме Уилла, под болью и ореховыми глазами. Ганнибал выпустил из своей хватки руку мужа и слизал последние следы крови на губах, на фалангах пальцев профайлера виднелись кольца-укусы, а на запястье к утру явно расцветёт яркий синяк. — Вставай, — Лектер достал чёрное полотенце, расправив его и ожидая, когда Уилл выйдет. Помедлив пару секунд, Уилл перешагнул край ванны, позволяя мужу накинуть на себя полотенце и вытереть волосы, смахивая последние капли воды с кончиков. Он поудобнее перехватил полотенце на плече и, без слов понимая указания мужа в виде до скрежета зубов вежливо и манерно открытой двери, вышел из ванной комнаты.

***

Пол под босыми ногами был холодным, но холоднее был взгляд Ганнибала в затылок и слова, редко проскакивающие в этой острой, точно ножи на кухне, ситуации. Он впивался взглядом, от чего на шее, прямо под кожей у позвоночника, ощущались маленькие разряды тока, прошибающие сквозь шею лёгкие и голову. Ганнибал молчал, а Уилл на это молчание лишь сильнее зарывался в мысли, сильнее, до крови на языке, закусывал губы и сильнее боялся его. Страх скользил по нему, словно взгляд Ганнибала — змеиный, хищный, готовый в любой момент наброситься и съесть. Обычно Ганнибал напоминал своим поведением доминантного тигра, или рысь, сторожащую свою жертву, а потом раздирающую её же на куски. Но сегодня, казалось, из каждого угла дома сочился яд, центром которого был сам Ганнибал. Он притянул Уилла к себе, обвивая талию тонкими пальцами и захватывая его как змея понравившуюся зверюшку на обед. Подцепив уголок полотенца и окончательно скидывая его на пол, Ганнибал прошёлся пальцами по животу мужа и царапнул ногтем, снова проведя подушечками по раненому месту. Краешком глаза было заметно, как Ганнибал с прищуром улыбнулся, пожирая каждое изменение на лице мужа, его эмоции, его реакцию. Уилла начинало трясти. Но он шёл. Ганнибал зашёл вперёд, на кухню. Свернув за угол, он отошёл к столу с кухонной утварью и, доставая один из множества до ужаса заточенных ножей, что, казалось, только прикоснись и сразу же выступит кровь. Ганнибал с нечитаемым лицом повернулся к Уиллу, удерживая всё тот же мозолящий глаза нож в крепкой хватке. И сделал шаг навстречу. У Уилла сразу же заворошились в голове мысли, словно осы запертые в коробке, кусая и вырываясь. Сомнения жалили его и без того хрупкое доверие к мужу здесь и сейчас. Достаточно всего одного правильного удара. Возможность дышать, а за ней и голос, пропали совершенно — Уилла трясло и знобило. Из горла не вырывался даже звук, тело и мозг просто отказывали что-то предпринимать, оставляя хозяина на суд приближающемуся к нему человеку. Ганнибал подошёл вплотную и Уилл вытянул руку, создавая дистанцию между ними. Он через дикую дрожь надрывисто вздохнул, вместе с тем попытавшись хоть что-то выдать: — Ганнибал… Я-я, прошу тебя… Прекра… — Ганнибал не дал ему закончить, схватив за волосы на затылке, он с силой впихнул ему в рот маленький орех в скорлупе, затыкая его блеяние. Уилл слабо дёрнулся и всхлипнул, упираясь Ганнибалу ладонями в грудь, но жалкий звук потерялся где-то в горле. Ганнибал подхватил профайлера под колени и, развернувшись, опрокинул на разделочную доску, от чего тот болезненно промычал. Всё было резко, быстро, страшно. Профайлер приподнялся на локтях и замер от преграды в виде склонившегося над ним ястребом мужа. — Итак, Уилл, — младший Лектер судорожно вздохнул, ощущая как по его бедру проходится холодное лезвие ножа. Легко, без нажима, но даже этого хватит, чтобы вспороть его ногу. — Каким же блюдом ты представал у себя в мыслях? Уилл молчал, боясь даже вздохнуть ненароком слишком глубоко и задеть нож. Страх и желание жить сковывали не хуже любой цепи, заставляя прогибаться под обстоятельства. Ганнибал глянул на него тяжёлым, непросветно тёмным взглядом, явно недовольный молчанием на чётко заданный им вопрос. Он плотнее прижал лезвие к коже, проскальзывая им ближе к животу. У Уилла вновь перехватило дыхание и он зацепился короткими коготками за плечо мужа, сминая рубашку под пальцами. — Десертом? — Ганнибал приблизился к нему, налегая почти что сверху. — Может закуской? Или… даже главным блюдом? Уилл коротко сглотнул, опуская голову и переводя глаза куда-то за спину доктора. Сейчас последнее чего он хотел, так это окончательно утонуть в чёрных омутах разочарования и злости, проявившихся в глазах мужа. Тишина топила всё свободное пространство вокруг, и Ганнибал, явно не слишком довольный «ответом», повёл нож в сторону: к левому боку. Он ухмыльнулся, фыркнув в сторону. — Верно. Еда не имеет право голоса в выборе её формы, — он приставил нож вплотную к рёбрам и у Уилла густо выступила кровь, от чего у младшего Лектера потемнело в глазах и он наклонился ближе к зверю перед ним, цепляясь руками за плечи и замирая в нескольких сантиметрах от шеи. Уилл прерывисто хватал воздух сквозь преграду в горле, задыхаясь от собственного страха и мыслей, мыслей, мыслей, топящих его песочные замки «Доверия». — Я думал… Нет, я свято верил, кладя себя к твоим ногам, что ты не такой же как эти куски мяса, только и годящиеся, что быть выложенными на тарелку, — хрипло сказал Ганнибал, убирая нож от раны. — Видимо, я неверно посчитал. Ты также годишься лишь украшать тарелку. Ганнибал почувствовал влагу на своём плече и резко перевёл взгляд на лицо мужа. У Уилла из глаз катились слёзы. Губы профайлера были поджаты в тонкую полоску, а голубые глаза стали ещё ярче из-за затопивших их слёз. Он резко выпрямился и, оттолкнув мужа в сторону, встал на ноги, а затем быстро вышел с кухни, где-то по пути выплёвывая горький орех.