Съешь ли ты меня когда-нибудь?

Солнце лениво начинало всходить в отходящее от ночи небо и надоедливыми лучами проскакивало сквозь щель между тяжёлых тёмно-синих штор, залезая на постель и пробираясь к лицу спящего на ней. Уилл поморщился, накрывая уголком одеяла лицо и отворачиваясь, как резкая боль пробила в районе живота, от чего младший Лектер распахнул глаза и хотел было вскочить, но чьи-то руки удержали его от опрометчивых движений. — Спокойнее, тихо, всё в порядке, — Ганнибал, лежавший недавно рядом, приподнялся на руке, пододвигаясь ближе к Уиллу. По его еле заметным синякам под глазами было прозрачно понятно, что ночь была не самая сладкая, да и морщинка чуть выше переносицы выдавала обеспокоенность. — Я обработал… порез, и тебе лучше пока не делать резких движений. Уилл облегчённо выдохнул, окончательно падая обратно на кровать и накрывая рукой глаза, немного надавливая и растирая, чтобы снять остатки сонливости. В голове уже с утра был полный бардак и неразбериха из-за недосказанных слов, невыраженных эмоций и обзоров на ситуацию. И кто-то должен был продолжить копать в глубину, пока не дойдёт до желанного понимания и развязки вчерашнего, но оба молчали. Уиллу до банального не хватало слов, чтобы объяснить свои действия, если им вообще можно было дать хоть как-то маркер, а Ганнибал, впервые в жизни, терялся в словах, с которых можно было начать и закончить. Но старший Лектер точно осознавал, что именно он должен поломать стену тишины, потому как это же сделал Уилл вчера. Сегодня его очередь. — Вчера мы так и не дошли до завершения нашего разговора, — вкрадчиво начал Ганнибал, заходя издалека. — И я хочу довести его до конца, надеюсь, ты не против? — Уилл повернул голову в сторону мужа, сталкиваясь с мягким, любящим взглядом, и в согласии кивая. — Я не могу обещать, что этого больше не повторится, как и ты не можешь дать гарантии на это. Все мы люди, во всех нас изъяны. Я не могу обещать тебе полного контроля над собой, хотя хотел бы сложить голову и сердце в твои руки, но увы, мои чувства проскакивают сквозь многолетнюю стену самоконтроля и рациональности, а всё из-за тебя, — Ганнибал пропустил через пальцы одеяло, сталкиваясь с прохладными руками Уилла и обхватывая их. — Ты спросил, когда на тарелке окажешься ты? Никогда. Я до банального не выдержу разрыв с тобой длинною в смерть, он убьёт меня так же, как тебя, если нас разделить больше чем на день, — на последних словах старший Лектер слегка приподнял уголки губ в приятной улыбке, а Уилл заметно побагровел. — Поэтому давай не будем создавать между нами пропасть из недосказанности, я хочу, чтобы ты понимал меня, а я тебя в полной мере, даже если мы ссоримся, чего не отнять, говори мне что у тебя на душе, объясняй, и я буду так же открыт к тебе. Ганнибал уже во всю улыбается, полностью нависая над Уиллом и целуя тыльную сторону руки, чуть ниже обручального кольца, а Уилл даже с годами не привыкнет к длинным и проникновенным речам мужа, он просто не выдерживает их — тянется руками к шее Ганнибала и сжимает в объятьях что есть сил, целует в просвечивающуюся венку на шее и не хочет отпускать. — Я люблю тебя, — шепчет младший Лектер, но Ганнибалу хватает этого, чтобы услышать и затяжно поцеловать кудрявую макушку, прижимая к себе, кажется, до хруста костей. — И я тебя. Между ними спадает занавес обиды, страха, недосказанности, обнажая только что-то тёплое, трепетное и близкое. От этого хочется прижаться к друг другу теснее, поцеловать глубже и забыть про внешнее за стенами вокруг. Ганнибал знает что это, как и Уилл осознаёт, что даже спустя столько лет знакомства, отношений, брака их понимание друг друга может стать ещё теснее, и это радует. Между ними полное понимание, и этого сейчас достаточно. — Я хочу кофе, — Уилл тихо, на грани шёпота, говорит в шею мужа и немного отодвигается, заглядывая в тёмные и по-своему уютные глаза. — Ореховый? — Только его.