Съешь ли ты меня когда-нибудь?

Дверь в ванную с оглушительным стуком захлопнулась, заполняя остатками шума все закутки дома Лектеров. Послышался щелчок щеколды на двери. Ганнибал вздрогнул как от дурмана, приходя в себя и осознавая недавно сделанное им самим. На столе, прямо перед своими глазами. С Уиллом. Старший Лектер болезненно что-то промычал и, от накатившей волны осознания, упёрся руками в стол, как в единственную стабильно стоящую в этом доме вещь. О самоконтроле, слетевшем со всех цепей и тормозов, не было смысла даже начинать внутренний монолог. Почему? Почему он сорвался? Зачем сделал это? Лектер и знал, и в то же время не хотел знать ответы на эти однотипные вопросы. Но они змеями вертелись и извивались в разуме хозяина, наполняя все мысли ядом от своего присутствия. Почему? Потому что это Уилл — его роза среди плюща. Зачем? Потому что было слишком больно. Совесть, редко посещающая Ганнибала, а если и наведывалась, то лишь в исключительных случаях, начинала вгрызаться в самое мягкое, тёплое, больное. Она с каждой секундой стучала по стенке черепа, подталкивая его, подсказывая варианты к очередным действиям, на этот раз уже не разрушительным для их семьи. Ганнибал глянул из-за плеча в сторону ванной и сделал шаг.

***

Уилл, не разбирая ничего перед глазами от слёз, на ощупь задвинул щеколду и прислонился спиной к двери. В голове повис давящий на мозги писк и, прижав ладони к губам, чтобы окончательно с криками не разрыдаться на всю ванную, он медленно поплыл вниз по двери, стекая прямо на холодный мрамор под ногами. Было больно. Уилл давился своими же всхлипами и криками, закрытыми от выхода на свет ладонями, и тихо плакал, роняя горящие от давления в голове слёзы на холодный пол. Его немного потряхивало и он зажмурился, пытаясь совладать с самим собой и привыкнуть к холоду, но его попытки собраться прервал тихий, но достаточный чтобы расслышать, голос: — Уилл, mon soleil*, открой, пожалуйста, дверь, — младший Лектер вздрогнул, убирая одну руку от лица и собираясь что-то сказать, но сразу же отдёрнул себя. Он в отказе покачал головой сам себе, зная, что Ганнибал не увидит его ответа и уж тем более не услышит, откидывая её назад со стуком об дерево. Ганнибалу будто и не требовалось видеть мужа, чтобы знать ответ. Он прислонился лбом к закрытой двери и сказал прямо в неё: — Уилл, прошу, открой дверь и мы спокойно поговорим, — Уилл продолжал молчать. Он, предостерегаясь, отодвинулся от двери и почувствовал резкий укол боли ниже рёбер, у живота. Он аккуратно дотронулся до больного места и зашипел. Из совсем свежей, благо не глубокой, раны сочилась кровь, капая на пол и создавая уже достаточную для волнения алую лужу. Уилл взял с ближайшей полки полотенце и халат, прикладывая первое к ране и крепко зажимая её, а второе накинул на плечи, как спасение от холода. — Я обещаю, что не притронусь к тебе, — Уилл фыркнул на никакое обещание Ганнибала и откинулся на ванну. Даже если твои руки в карманах, твои глаза способны сжирать до костей. Ганнибал постоял ещё пару секунд в ожидании у двери, несвойственно себе топчась на месте. Нетерпение разрывало его изнутри и он готов был лезть хоть на стену, хоть на эту чёртову дверь, лишь бы снова увидеть Уилла. Заплаканного, обиженного, потерянного, злого, с презрением в глазах — он был бы рад увидеть любого Уилла, любую его сторону, ведь они все были им любимы и воспеты. Он тихо стукнул костяшками об дверь, и попытался ещё раз: — Le soleil*, прошу, скажи хоть слово, иначе я выбью эту дверь. — И снова тишина. Ганнибал отодвинулся от двери, делая два шага назад, и начал закатывать рукав рубашки, как из-за двери всё же раздался голос: — Если… — Уилл вдохнул глубже. — Я вложил в твои руки своё сердце, Ганнибал. И ты собственноручно всадил в него нож, растоптал моё взращенное к тебе на костях доверие, так почему же… — Он закусил губу и сквозь зубы выдохнул. — Какие у меня гарантии, что ты снова не разобьёшь мне сердце, если я дам тебе шанс? Их нет, и никогда не будет. — проносится у обоих в голове и оба знают мысли друг друга. Наступила тишина. У Уилла — выбор, как игра в виселицу: уйти или остаться? Как монетка на ребре: в какую сторону она упадёт? Откуда подует порыв ветра или пылинка ударит? Никто не знает. Гарантий верного выбора нет. У Ганнибала же в голове лишь подбираются слова, фразы для следующего хода в этой нелёгкой «игре». Он хочет сказать приторную чушь «этого больше не повторится», «я люблю тебя и больше никогда не причиню вреда». «Это первый и последний раз». Ганнибал хочет это сказать и он врёт сам себе, что этого больше не случится в их жизни. — Мы оба не давали себе отчёта о том, что говорим и делаем, — начал Ганнибал. Уилл в согласии кивнул, стукая пальцами по полу, достаточно громко, чтобы старший Лектер услышал. — Самый верный вариант сейчас — успокоиться и поговорить, лицом к лицу . Чтобы мы вместе обдумали ситуацию и пришли к единому выводу, — Уилл снова кивнул и стукнул по полу. — Поэтому, прошу, mon coeur*, открой дверь. Ганнибал расслышал за дверью прерывистый вздох и тихое постукивание ноготков по мрамору. Вдруг постукивание остановилось и Ганнибал тоже замер. — Hanni*, кто я для тебя? — Ганнибал с искренним недоумением посмотрел будто сквозь дверь и несколько раз заторможенно моргнул. Он приоткрыл рот, готовый сказать так и слетающее с языка «mon monde, mon amour sous forme physique»*, но вместо этого сомкнул губы и расплылся в тёплой улыбке. — Ты мой сапфир среди гравия, le soleil, — после этих слов дверь щёлкнула и Ганнибал, осторожно приоткрыв её, зашёл в ванную. Видеть мужа настолько побитым, да ещё и осознавать, что это твоих рук дело, было больно. Уилл явно плакал всё это время, потому как на щеках ещё виднелись мокрые дорожки, а глаза были ужасно красные от слёз. Как охрип голос было слышно ещё по последнему предложению, со сломанно-хриплым последним словом. На полу виднелись тёмно-красные разводы, как и на недавно белом халате. Старший Лектер поджал губы в полоску и осторожно приблизился к Уиллу, садясь рядом на колени. Он осторожно обхватил его лицо и заглянул в до безумия голубые от пролитых слёз глаза. — Desole,* — Ганнибал поцеловал его в кончик носа. — Desole, — в щёку. — Desole, — в лоб. Ганнибал уже потянулся к губам как его губы остановили, накрывая ладонью. — Прекрати… — Ганнибал отстранился от горячей ладони и нахмурился, беспокойно пробегая глазами по лицу мужа. Он потрогал лоб Уилла и нахмурился ещё больше. — Ты горишь, — Ганнибал убрал руку от его лица и аккуратно взял Уилла на руки, ощущая даже через халат, как температура стремительно поднимается вверх и, открыв ногой дверь, вышел из ванной, унося для себя самую драгоценную ношу в их спальню. Ночь обещала быть беспокойной. Младший Лектер, разнежившись в тёплых, сильных руках и любимом крепком запахе древесины и ореха, уткнулся в шею мужу и, постепенно, заснул, где-то на заднем плане, на грани сна, улавливая пару слов мужа о том, что их разговор лучше отложить на завтра.