Десятый калибр

      Тёмно-синий бьюик с местами облупившейся краской на капоте и новой наклейкой с изображением Стиви Уандера на бампере, лихо вильнув из-за угла, вырулил на шоссе. Пейзаж за окном давно посерел, утратив последние краски, и подступающая зима щедро раскрасила мир в три цвета — белый, серый и чёрный. Несмотря на только что начавшийся ноябрь, все здания вокруг постепенно украшались к приближающемуся Рождеству. Пока робко и незаметно, как будто боясь, что прохожие заметят яркие гирлянды и кривоватые снежинки, вырезанные вручную, но в то же время настойчиво, заполняя тёмное пространство блеклых улиц разноцветными огнями.       Картер равнодушно проводил взглядом один из маленьких магазинчиков в конце квартала, спрятавшихся за ярким пабом на углу. То был магазин электроники мистера Маккибака, грузного добродушного старичка с блестевшей на солнце лысиной. Картер всё детство провёл с друзьями перед витринами «Даунжа», вжимаясь любопытными лицами в прохладное стекло и пытаясь рассмотреть, что показывали тринадцать выпуклых экранов телевизоров «Фунай». Маккибак никогда не прогонял малолетних зевак, лишь посмеивался и приглашал внутрь, показывая пёстрой ораве кассеты и целый стеллаж игр для приставок. Всё это за секунды пронеслось в памяти Клинта и также легко исчезло, вернувшись на свою полку, в коробку с воспоминаниями двадцатилетней давности. Маккибак давно умер, оставив свой магазин старшему сыну, неплохому, но глуповатому дельцу, в пух и прах просадившему отцовское наследство.       Ховард ругнулся и резко дёрнул руль вправо, заставив бьюик натужно проскрипеть, и тут же снова вернул его в поток машин. Клинта по инерции дёрнуло влево, но он не беспокоился: Гарри был отличным водителем, он ему доверял.       — Мудак, — процедил Ховард сквозь зубы, метнув недовольный взгляд вслед подрезавшему их водителю. — Кэп, найди-ка в бардачке мои леденцы, — и не глядя протянул руку в сторону Клинта, сидевшего на пассажирском.       Картер открыл бардачок и вслепую нащупал полупустую пачку «Лаки-страйк» где-то в углу, под грудой чеков из гипермаркетов и забегаловок на заправках, а также салфеток и жетонов на стоянку. Он протянул сигареты Ховарду и тот, не отвлекаясь от дороги, огрубевшими пальцами подцепил одну, тут же запуская руку во внутренний карман пиджака за зажигалкой. Перед тем, как вернуть пачку на место, Клинт повертел её в руках, вспоминая вечные перепалки Гарри и Мартинеза, рьяно доказывающего, что «Лаки-страйк» — последнее дерьмо, живущее до сих пор только за счёт школьников, наскребающих последние центы за пачку отвратительных сигарет. Сам Дастин с важным видом курил проверенный «Кэмэл» и выслушивал от Ховарда примерно то же самое. А Картер не курил вовсе, поэтому лишь наблюдал за ними, едва сдерживая смех.       Вот и сейчас улыбка невольно выползла на лицо, тут же увяв, как только Картер вспомнил, что Мартинеза вот-вот посадят. Он закинул пачку обратно, видимо, слишком хлопнув дверцей, потому что почувствовал на себе вопросительный взгляд слева, но не стал поворачиваться.       Они ехали молча следующие несколько минут, незаинтересованно наблюдая тоскливые серые высотки Чикаго, проносящиеся мимо. Решив нарушить молчание, Гарри повернул голову к Картеру, но его слова, готовые ворваться в тишину, были съедены внезапным вскриком с заднего сиденья.       — Боже, Гарри, остановись! — не получив должной реакции, Харпер Рид перегнулась вперёд, оказываясь в пролёте между передними сиденьями и укоризненно посмотрела на Ховарда, хватая его за рукав. — Да остановись же, чёрт тебя дери.       — Что случилось, Харпер? — ошеломлённо спросил Гарри, пребывающий в замешательстве от внезапной активности, тем не менее сворачивая с дороги на парковку недалеко от Walmart. — Ты что-то заметила?       — Да, — Рид поправила козырёк чёрной кепки и натянула капюшон на голову. — Там фургончик с мороженым, Гарри, это Баскин-Роббинс, нам ни в коем случае нельзя его пропустить. О, благословение, — она на секунду замолчала, и Картер увидел в зеркале, как она довольно прикрыла глаза и улыбнулась, похожая на довольную кошку. — Мы не встречали его последние миль шестнадцать уж точно.       — Ты с ума сошла? — Гарри возмущённо развернулся к ней всем корпусом, в изумлении уставившись ей в глаза. — Мы же на задании.       До Харпер постепенно начинало доходить, что она сейчас выкинула что-то непозволительное для, вроде как, копа, находящегося на важном поручении капитана, в присутствии самого же капитана и старшего по званию, которого она приловчилась панибратски звать просто Гарри. Она растерянно переводила взгляд с одного на другого, и её светлые глаза постепенно наполнялись досадой и совсем немного страхом.       — Захвати мне шоколадное, — улыбаясь, негромко сказал Картер и подмигнул. Рид тут же едва заметно выдохнула и, тоже улыбаясь, кивнула. И пусть Картер не очень любит сладкое, внутри что-то потеплело, когда ему удалось заметить в её ускользающем взгляде благодарность. Как только дверь за ней захлопнулась, Ховард повернулся к нему, вопросительно подняв бровь. Клинт только отмахнулся.       — Да ладно тебе ворчать, Гарри, пусть она отвлечется. Успеем, — Ховард вздохнул и, перегнувшись через Клинта, снова достал потрёпанную пачку, вслед за Рид покидая салон. Картер поморщился. — Лучше бы ты вёдрами ел пломбир, обошёлся бы одним кариесом. — Ховард лишь насмешливо фыркнул.       Они ехали уже больше часа, а маленькая точка на карте, наскоро отмеченная синим маркером, казалось, не приближалась. После того как Риввера перерыл квартиру Тины по наводке Альвареса, они нашли документы под её матрасом, которые она благоразумно спрятала прежде, чем отправилась к Робинсону. Там содержалась информация о поставке, оформленная, очевидно, на подставное лицо, но явно принадлежащая Робинсону. Несколько контейнеров должны быть доставлены в местечко, сиротливо раскинувшееся между Айовой и Небраской, на окраине Омахи, в небольшом порту подле реки Миссури. Содержимое контейнеров было неизвестно, но Клинт был готов ко всему, начиная от партии плюшевых игрушек и заканчивая ящиками с биологическим оружием.       Они отправились туда втроём, намереваясь перехватить поставку во что бы то ни стало. Риввера остался с Ясуо Аном, ожидая сигнала на случай, если понадобится подкрепление. Чёткого плана как такового у Картера не было, он рассчитывал действовать по ситуации, что было на него совсем не похоже. Прежде каждая мелочь была им продумана дважды, и во всяком плане существовали как минимум два дополнительных. Но его возможность детально анализировать всё вокруг в последнее время куда-то запропастилась. И Клинт интуитивно понимал, почему.       Он устало вздохнул и провёл ладонью по лицу, откидываясь в кресле.       Чёртов Руди Хармон. Чёртов, чёртов Руди. Он пробирался в мозг Картера и, лукаво улыбаясь, собственнически раскладывал мины в его голове, со всей своей неуравновешенной нежностью жал на кнопку, завороженно наблюдая за детонацией, бесцеремонно влезал в его мысли при каждом удобном случае, ничего при этом не делая. Он просто постоянно находился где-то поблизости, даже если его не было в комнате, он неощутимо был рядом с Клинтом, тенью следуя за ним по пятам. Наглый, непредсказуемый и опасный, безумно опасный. Одним взглядом разрезающий, как бритва. Больно и криво, забирался под кожу, задевая рваные края раны, им же и созданной.       Клинт неохотно вдавался в метафоры, ощущал себя тринадцатилетней девчушкой, робко поймавшей взгляд симпатичного парня, и мазохистом, потому что ему нравилось. В голове как будто установили проектор, по кругу гоняющий повторяющиеся картинки, и всё это в совокупности походило на дешёвые ромкомы, которые Картер, честно говоря, терпеть не мог. Душевные терзания, ахи и вздохи, длинные прогулки под дождём и сцены на крыше на фоне заката, пожирающего город. Всё это было настолько далеко и чуждо, что он ощущал себя просто обывателем в музее, смотрящим на свою жизнь сквозь раму картины, боясь, честно говоря, до усрачки боясь того, что он может увидеть, разорвав края деревянной клетки, выйдя за неё и узрев все масштабы. Но то, от чего он, в принципе, и бежал всю жизнь, с лёгкой посыпкой цинизма отстраняясь от любого вялого намёка в сторону продолжительной связи на эмоциональном уровне, как глыба свалилось сверху, тяжело и непредсказуемо, заставляя задыхаться и вяло барахтаться в тягучем вареве собственной головы. Чем больше двигаешься, тем больше встреваешь.       Но в какой-то момент всё это просто осточертело, всё это безумие, творящееся вокруг, откровенный бред и сюр, почему-то штопором вошедшие именно в его жизнь, забирая одних людей, подкидывая других. Настолько надоело, просто до отвращения и боли в лёгких, что Картер просто наплевал на беснующийся хоровод своих нелепых мыслей, когда-то казавшийся ему осознанным и важным. Он перестал барахтаться, бежать от них, отдавая себя в руки течения и, наконец, открывая глаза и принимая то, что на самом деле давно понял, с нарастающим ужасом просто наблюдая со стороны за водоворотом своих эмоций. Больно и криво, но без этого невыносимо. Он всё ещё не мог чётко распознать, что он чувствует, в голове была мерзкая каша, тягуче пульсирующая целым куском, не распадаясь на отдельные нити смысла. Одно Картер понимал с кристальной чёткостью, настолько прозрачной, что хотелось выть от беспомощности, сесть на ближайшую попутку и уехать к чёртовой матери на край света от этой мысли.       Он хотел Руди. Хотел так сильно, что всё сжималось внутри, отдавая током по всему телу. Хотел до предательских мурашек, до холодка в загривке, до тугой спирали внизу живота и жара на щеках, до электрических покалываний в кончиках пальцев. Хотел так, что сердце пускалось в бешеные скачки, а разум лишь делал вялые попытки его догнать. Вот, что действительно пугало Клинта. Не осознание, что его неодимовым магнитом тянет к мужчине, в этом он не видел ничего удивительного. А то, что его тянет к Руди.       Дико и слишком иррационально. Но так сильно и невыносимо, что страшно. Недавний инцидент в его квартире только подтверждал это. Картер тогда вовремя очухался, успев унести ноги до того, как натворил бы что-то непоправимое. И никому он не скажет, что сделал он это с большим усилием, оставшись лежать, тяжело дыша в своей кровати, прислушиваясь к тихим звукам в гостиной и изо всех сил сдерживаясь, чтобы не прикасаться к себе, запустив руку под пояс домашних шорт и дико вбиваясь в свой кулак, пока его дыхание не умрёт в лёгких, а перед глазами не запляшут яркие искры. Картер находил это влечение опасным, похожим на решение закрыть глаза и шагнуть в клетку ко львам. Поэтому он был твёрдо намерен его избегать.       Руди, пусть неосознанно, но помогал ему в этом. В последнее время он всё реже появлялся в квартире Картера, реже сканировал его своими невозможными глазами, которые, по ощущениям, видели тебя насквозь получше всякого рентгена, реже провоцировал и подначивал выкинуть какую-то невообразимую глупость. Это бесило, но и заставляло выдыхать с облегчением.       Ниоткуда появившаяся рука хлопнула его по плечу, и Картер подпрыгнул от неожиданности, едва не ударяясь затылком о потолок машины.       — Картер, ты в порядке? Выглядишь каким-то бледным, — Гарри уже вернулся в бьюик и теперь настороженно наблюдал за лицом Клинта. От него едва заметно пахло табаком. Картер неловко поёрзал на сиденье.       — Нормально, просто задумался.       Харпер вернулась довольно быстро. Она ввалилась на заднее сиденье, впуская в салон морозный воздух и заманчиво шурша пакетом. Она протянула Картеру баночку с мороженным и что-то вручила Ховарду.       — Я взяла тебе фисташковое, Гарри, — она неловко улыбнулась. — Не знала, какое ты предпочитаешь, поэтому взяла универсальное.       — Спасибо, Харпер, я не ем мороженое, — не поворачивая головы ответил Ховард, заводя бьюик и аккуратно выруливая на дорогу.       — Ты, наверное, меня не услышал, я взяла тебе фисташковое, — Рид сделала особый упор на последнюю фразу, твёрдо сжав губы и встретившись глазами с Ховардом в зеркале заднего вида. — И лучше бы вам, сэр, его взять и не искушать судьбу.       — Гарри, леди настаивает, — Картер хохотнул. — На твоём месте я не стал бы ей перечить. Я видел, как она вырубает людей пачкой клубничного пудинга.       Ховард показательно закатил глаза и, мельком с опаской посмотрев в зеркало на Харпер, смиренно забрал баночку сахарной бомбы с фисташковым вкусом.       — Спасибо, — буркнул он, возвращаясь вниманием к дороге.       — Разумно, — Рид довольно откинулась на сиденье, победно улыбаясь. Клинт тоже не смог сдержать улыбки, впервые за долгое время расслабляясь. *       Увесистая коробка с характерным звуком глухо опустилась на стол, из-за чего толстый слой пыли с крышки резко подлетел вверх, как праздничное конфетти, медленно опускаясь обратно. Этот звук никак не подействовал на Руди, неотрывно сверлящего Робинсона ничего не выражающим взглядом. Тот улыбался, как-то хищно и загадочно, пытаясь уловить что-то в выражении лица напротив.       Тишина вязким пыльным облаком охватывала весь крошечный кабинет, обволакивая всех присутствующих своей липкостью и заблаговременно наряжая в саван любые попытки неповиновения, намереваясь чуть позже их похоронить.       Робинсон выжидал. По натуре хищник, он гордился своим терпением и умением в нужный момент выпустить когти. Просто нужно немного подождать, и случай предоставится сам. Совсем немного подождать. Особенно, с Хармоном. Робинсон чувствовал угрозу, исходящую от него, просто не мог не ощущать её. Потому что Руди Хармон тоже был хищником, и Робинсон прекрасно это видел. Просто не мог не видеть. Любое неверное движение в его сторону может закончиться плачевно для самого Робинсона, поэтому нужно быть осторожным, предельно осторожным.       — Подарок? Для меня? — Руди склонил голову набок, с насмешкой во взгляде переводя глаза с Робинсона на коробку. — Разве уже Рождество?       — Не для тебя.       Подождать и наблюдать. Хищник может быть только один. Второй, по всем законам природы должен умереть. Кому же повезёт?       — И кто же счастливчик? — Руди, казалось, ситуация забавляла. Он не двигался с места, вальяжно развалившись в кресле напротив. Лицо не выражало ничего кроме стандартной ухмылки, которая была его спутницей почти всегда. Почти.       — Капитан департамента полиции Чикаго, Клинт Картер, — Робинсон жадно впился глазами в лицо напротив, вгрызаясь в острый взгляд, он не боялся пораниться, он не желал пропустить ни единой детали меняющегося настроения. — Знаком с ним?       Выжидать и наблюдать.       Ни одна мышца не дрогнула на лице Руди Хармона. Даже его вечная ухмылка не изменилась ни на дюйм. Если бы Робинсон мог, он бы присвистнул. Сукин сын надежно сросся со своей маской, не снимая её ни на секунду. А может, масок у Хармона было несколько? Для надежности. Если одна треснет, под ней будет другая, такая же нахальная и наглая, а может, даже хуже. Робинсон намеревался это выяснить.       Выживет только один.       — Встречался пару раз, — Руди равнодушно пожал плечами. — С копами дела не веду, меня учили, что на двух стульях не усидишь. А я мальчик порядочный, работаю в одну сторону.       — А у меня другая информация, — Робинсон нарочито театрально потёр подбородок и уставился в потолок. — Что ты помогал Картеру копать под меня, разве нет?       — Мой вам совет, — Руди слегка склонился вперёд, как будто действительно собирался поведать Робинсону страшную тайну. — Отбирайте информаторов тщательнее. — В его взгляде блеснула сталь, всего на мгновение, но Робинсон разглядел. — Мало ли, что может случиться.       Ждать. Наблюдать.       Выживет только один.       — Может, ты прав, — Робинсон развёл руками, усаживаясь за стол. Коробка горделиво возвышалась между ними, будто заполняя собой весь полутёмный кабинет. Не размером, нет, смыслом.       — Но я хочу, чтобы этот презент был доставлен капитану Картеру, в качестве уважения и моего…ммм, — Робинсон на секунду замолчал, подбирая слова. — Моего признания за его проделанную работу. Я думаю, он действительно заслужил.       — Что в коробке?       Ждать. Только один. Природа не ошибается.       — Рождественский фейерверк.       Маска не изменилась ни на дюйм, фальшивый фарфор глянцево блеснул в свете электрических ламп. Лишь его пальцы незаметно сжались на заклёпке куртки, когда-то почти оторванной Картером.       Отвлекающие факторы нужно… уничтожать? *       16 июля 1944 г. 23:17.       — Лори, чёрт тебя дери, а ну-ка поднял свою задницу с лесов и спустился сюда, — Фуллер орал в темноту, задрав голову вверх. Его потрёпанная твидовая шляпа съехала на затылок, открывая широкий лоб, на котором блестели капельки пота. Сослуживцы Фуллера всегда ухахатывались с его стиля, умело совмещающего аристократичный, даже профессорский флёр, с потасканной роскошью гастарбайтера. — Лори, сукин сын, я вижу твою наглую рожу, быстро вниз, а не то я сам скину тебя оттуда! — ещё немного и он бы начал комично потрясать кулаком, подобно герою какого-то мультфильма.       — Попробуй, Фуллер, — послышалось насмешливое откуда-то сверху, — вот только мне кажется, твоя безразмерная задница по всем законам физики на практике докажет закон всемирного тяготения.       — Гадёныш, — процедил Фуллер сквозь зубы под резкий взрыв хохота со всех сторон. — А вы что встали, стервятники? Быстро все за работу!       Фуллер раздражённо смахнул пот со лба, глядя на возню наверху. Чёртовы остолопы. Фуллер работал с новым составом бригады около месяца, но уже примерно наметил для себя парочку парней, чуть менее остальных похожих на полудурков. Кого-то из них можно будет подтянуть к себе в доки позже, когда эта тягомотина на пристани закончится. Пообещать им золотые горы, а потом мягко соскочить и урезать жалование вдвое, вряд ли кто-то из них грамотен настолько, чтобы заручиться поддержкой юристов заблаговременно. А нет суда, значит Фуллеру насрать — его дело малое, чтобы работа шла быстро и без нареканий, его кошелёк сильно не пострадает.       — Лори, я сказал, спускайся немедленно! — рявкнул он, пытаясь перекричать доносившиеся издалека звуки.       Кого-то, чуть более осмотрительных, Фуллер порекомендует Паркеру, этому тощему хрену, постоянно напяливающему на своё тщедушное тельце костюмы палевого цвета с едва заметной клеткой, по расхожей моде, и помятый котелок. Фуллер презирал его, выхоленного, с немного нездоровым цветом лица и длинным во всех смыслах носом, который тот презрительно не казал из своих высоких кабинетов, как землеройка, зарываясь им во все свои бумажки и дела, которые его не касались. На ближайшие три месяца Паркер был его прямым начальником, что Фуллер принимал, крепко стиснув зубы и держа свои кулаки в карманах брюк.       Какой-то тихий непродолжительный звук внезапно прервал все его размышления. Что-то изменилось в окружающем воздухе, неуловимо и почти незаметно, но Фуллер интуитивно напрягся, предчувствуя что-то недоброе. Воздух будто сгустился, становясь тяжёлым и спёртым, а земля под ногами едва ощутимо задрожала. Фуллер невольно оглянулся, вглядываясь в темноту, но ничего, кроме силуэтов строений, не увидел.       Наконец, наверху послышалось недовольное ворчание, и на лестнице показалась взъерошенная голова Лори.       — Да иду я, не кипятись ты так, — недовольно буркнул он, неспешно спускаясь вниз. — Что случилось-то? Почему все такие взвинченные?       В один момент всё внезапно затихло, не доносилась до ушей больше возня матросов на погрузочнике, молчали канаты и судна, пришвартованные в порту, скрип досок на пирсе и у дебаркадера затих, а чайки, стремительно носившиеся в темноте, разом пропали. Мир погрузился в безмолвие. Оглох, ослеп, онемел. Тишина давила на головы ничего не понимающих матросов, это продлилось не больше минуты, но с головой окунуло в ужас. Что-то сместилось по шкале ощущений и интуитивно заставило напрячься и панически заозираться. Не только Фуллера, всех присутствующих.       Фуллер хотел было ответить, но в этот момент тишина достигла апогея, а затем закричала. Воздух содрогнулся от оглушительного взрыва. Яркая вспышка на мгновение ослепила, а следом за ней ударная волна обрушилась на них, швыряя людей в разные стороны, испепеляя их, превращая в пыль. Фуллер успел только заметить, как исказившееся лицо Лори, вскрикнув, исчезло во тьме, а потом его самого подхватило и понесло куда-то. Его швырнуло в привязанную у пирса лодку, всё тело заныло, а нога ниже колена вывернулась под прямым углом. Теряя сознание, Фуллер успел увидеть, как над головой расцветает гигантский гриб, заслоняя собой небо. Он выхватывал корабли из воды как игрушечные, разнося их в щепки и предавая огню, он крушил здания и пожирал матросов. Вода закипела, отражая огненные всполохи своей чёрной пучиной, и, подобно огненной геенне, принимала в своё нутро дары случившейся катастрофы.       — Божья матерь, помоги нам, — в ужасе прошептал Фуллер перед тем, как огненная волна накрыла и его. *       Еженедельник The New Yorker. 17 июля 1944.       ВЗРЫВ НА ВОЕННОЙ БАЗЕ: СОТНИ ПОГИБШИХ       Поздно вечером 16 июля 1944 года в портовом комплексе в 35 милях от Сан-Франциско рядом с Порт-Чикаго ночь была озарена яркой, как солнце, вспышкой ослепительного белого света. Очевидцы рассказывали о взметнувшемся на 2,5 мили вверх в небо грибовидном облаке. Всё это сопровождалось мощным землетрясением. На месте взрыва осталась гигантская воронка глубиной до 33 ярдов и шириной 110 ярдов, ударной волной были разрушены все постройки в радиусе двух миль. Мгновенно погибли, превратившись в пепел, находившиеся в эпицентре взрыва 320 человек. Один стоявший в гавани грузовой корабль был вырван из воды и разорван на мелкие части, другой просто исчез. После взрыва от доков не осталось и следа. 300 зданий Порт-Чикаго лежали в руинах.       Журнал The Atlantic Monthly. 19 октября 1980       ТАЙНА ПОРТ-ЧИКАГО: ПРАВИТЕЛЬСТВО США СКРЫВАЕТ ПРАВДУ ОБ АТОМНОМ ВЗРЫВЕ?       Расследование журналиста Питера Фогеля раскрывает шокирующие подробности катастрофы 1944 года. Найденные им документы и свидетельства очевидцев указывают на то, что взрыв в Порт-Чикаго был не просто детонацией взрывчатки, а первым испытанием атомной бомбы, проведённым правительством США на своих же гражданах.       Журнал Esquire. 2 февраля 1981.       СЕКРЕТНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ НАД ЧЕРНОКОЖИМИ МОРЯКАМИ?       Исследователи утверждают, что бунт чернокожих матросов, произошедший незадолго до взрыва, был вызван не притеснениями, а участием в секретных экспериментах. Возможно, моряки стали невольными жертвами испытаний нового оружия массового поражения.       Еженедельник The New Yorker. 14 марта 1982.       ЭДВАРД ТЕЛЛЕР ОТКАЗАЛСЯ КОММЕНТИРОВАТЬ НАХОДКУ ФОГЕЛЯ       Известный физик-ядерщик, один из руководителей Манхэттенского проекта, Эдвард Теллер встревожился, когда Фогель упомянул о документах, описывающих эффект атомного взрыва задолго до первых испытаний бомбы. Теллер поспешно прервал разговор, не дав никаких объяснений.       Газета CoEvolution Quarterly. 26 июня 1982.       УНИЧТОЖЕННАЯ КИНОПЛЕНКА МОГЛА ДОКАЗАТЬ ПРАВДУ О ПОРТ-ЧИКАГО       Фогелю удалось обнаружить, что взрыв в Порт-Чикаго был заснят на плёнку. Однако власти заявили, что это был лишь комбинированный голливудский фильм, а оригинальная плёнка безвозвратно утеряна. Эксперты уверены, что на ней могли быть зафиксированы неопровержимые доказательства атомного характера катастрофы.       Журнал Scanlan's Monthly. 14 сентября 1985.       ЖИТЕЛИ ПОРТ-ЧИКАГО И САН-ФРАНЦИСКО СТРАДАЮТ ОТ РАДИАЦИОННОГО ЗАРАЖЕНИЯ       Согласно исследованиям, уровень онкологических заболеваний в районах, прилегающих к Порт-Чикаго, значительно превышает средний по стране. Это может быть следствием радиоактивного загрязнения, вызванного взрывом 1944 года. *       Монти отложил газетные вырезки, внимательно изучив каждую из них по два раза, и о чём-то крепко задумался, он механически постукивал пальцами по кружке давно остывшего кофе и невольно прислушивался к звукам улицы вокруг них. Они сидели на террасе одной из небольших кофеен возле Грант-парка. Ясуо Ан молчал уже больше получаса, неотрывно наблюдая за ходом мысли Ривверы, отчётливо написанной на его лице. Наконец, Монти нервно выдохнул и заговорил:       — Что вы хотите мне этим сказать, Ясуо-сан? Я не совсем понимаю.       — Но вы догадываетесь, верно? — тут же вставил японец, не переставая перебирать вереницу бусин в своих коротких пальцах. — Все наши последние разговоры обо всём и ни о чём, но все они абсолютно касаются одной темы.       — Робинсон? — спросил Монти, наконец поднимая взгляд и встречаясь с глазами напротив. Ясуо Ан медленно кивнул, поворачивая голову на звук автомобильного клаксона, разбившего мирную тишину улицы вдребезги. — Как он может быть связан ещё и с испытаниями атомной бомбы на ничего не подозревающих моряках?       Ясуо Ан вздохнул, снова поворачиваясь к столу и задумчиво собирая пальцем конденсат с запотевшего стакана с холодным чаем перед ним. Он аккуратно положил свою нитку на стол перед собой и пристально уставился на неё, словно стараясь дознаться до сути её бытия, разложить её на атомы или что-то ещё в этом роде. Его голос, тихий, но успокаивающий, прорвался сквозь воцарившуюся заново тишину и накрыл Монти с головой, как пуховое одеяло.       — Робинсон невероятно умный человек, он гений, он учёный, он стратег и тактик, непревзойдённый лидер и талантливый командир, — он снова посмотрел на Ривверу. — Но одновременно с этим он жестокий тиран, убийца и насильник, безумный маньяк и циничный, подлый, кровожадный деспот. Но что самое ужасное, его дед был причастен к катастрофе в Порт-Чикаго, не спрашивайте меня, каким образом, я вам не отвечу, потому что не знаю. Он не входил в команду Манхэттенского проекта, но был тесно знаком с его членами, а потому ему было известно многое, очень многое.       — Хотите сказать, он приложил руку к этой истории?       — Я пытаюсь до вас донести это, мистер Риввера, — Ясуо Ан с трудом выдохнул скопившееся напряжение и продолжил. — Он знал об этом, он говорил об этом, он гордился этим. Он учил маленького Ноэля, что люди — расходный материал, который своими телами выстроит для него лестницу, которая и приведёт его к его кровавым целям.       — Какие же у него цели, Ясуо-сан? — Монти был немного озадачен, он верил японцу, понимал его опасения насчет Робинсона и того, что он может натворить, но он не понимал, для чего всё это. — Чего он в итоге хочет?       Ясуо Ан долго и пристально посмотрел ему в глаза, он придвинулся ближе вместе со стулом и нервно провел рукой по рту, на секунду закрывая глаза. Он тихо выдохнул и сложил руки на столе перед собой.       — Всего, — он остановился на секунду. — Он хочет всего: власти, всех денег мира, слепого подчинения и уважения, смешанного с животным страхом. Но главное, чего он хочет — держать этот мир в своих руках, забавляться, тыкая иголкой в любое понравившееся место и смеяться, глядя на то, как люди гибнут только по его прихоти.       — И вы думаете, что он хочет следовать за примером деда и устроить в Чикаго ядерную катастрофу? — Риввера в замешательстве вернул ему взгляд. — Или он собирается дальше разрабатывать биологическое оружие? Я не понимаю.       — Он хочет всего и сразу, использовать всё оружие мира, чтобы этот самый мир и уничтожить, просто так, ради веселья.       — Но он обычный человек, — Риввера постепенно терял терпение. — Он из плоти и крови, как мы с вами, он когда-то был ребёнком, он стареет, ему иногда больно, он умеет улыбаться и плакать, и он, наконец, очевидно смертен. Так почему мы должны его бояться, даже зная, что его кровожадный триумф может закончиться из-за невнимательного водителя, который случайно подвезёт его на капоте, или шальной пули.       Ясуо Ан крепко задумался, сканируя Монти своими глазами, на его лице читалось спокойствие, но Монти пару раз мог уловить, буквально на секунду, проскользнувший благоговейный страх во всём его теле.       — Может, он и человек, как мы с вами, но иногда мне кажется, что по силе своего величия он может соперничать с Богом.       — При всём уважении, Ясуо-сан, это чушь. Он достиг этого, как вы говорите, величия путём запугивания и убийств, он не праведник, он не обладает каким-то божественным даром и уж точно он не всемогущ. С ним можно справиться, и если уж не упечь за решётку, то точно можно прервать его жизнь.       — Знаете, мистер Риввера, иногда, смотря на Ноэля Робинсона, мне кажется, что сам Всевышний снова послал нам наказание за грехи, в этот раз в лице Ноэля, — японец с досадой хмыкнул, снова вперив свой взгляд в стол. — Не скажу, что он дьявол или что-то подобное, но я отчего-то чувствую здесь карающую божественную длань, нависшую над нами.       Монти почувствовал зарождающееся где-то глубоко раздражение и усилием воли сжал зубы, чтобы не ляпнуть ничего, что отчаянно просилось на язык. Он старался избегать этой темы, всегда старался.       — В этом я с вами не согласен, Ясуо-сан, простите меня, но абсолютно, в корне не согласен. Робинсон сам пришёл к этой жизни, устелил дорогу трупами и гильзами, сам решил поиграть в Бога и решил, что он в праве подчинить этот мир, как вы говорите, прийти со своими идеями в наш город.       Что-то мелькнуло во взгляде японца, неуловимая догадка, но Монти понял, он прочитал и расшифровал. Он инстинктивно напрягся, пытаясь подготовиться к тому, что сейчас будет.       — Вы не верите в Бога, мистер Риввера? — больше утверждая, чем спрашивая, проговорил Ясуо Ан. Он проницательно смотрел на Монти и, казалось, читал его как открытую книгу.       — Ясуо-сан, давайте опустим эту тему, — Монти понял, что говорит сквозь зубы, напряжённо сжимая челюсти. Он всеми силами показывал, что это — последнее, о чём он хочет сейчас говорить. Но Ясуо-сан, казалось, его не слышал.       — Но почему, мистер Риввера? Что-то заставило вас отвернуться от Бога, перестать доверять ему? Перестать верить?       — Ясуо-сан, я правда хотел бы сменить тему.       — Мистер Риввера…       — Нет, — он сжал руки в кулаки под столом, ощущая, как они дрожат. — Никакого страшного случая, перевернувшего мою жизнь, ничего подобного, обычные наблюдения, вот и всё. Здесь не о чем говорить.       Он послал пылающий взгляд через стол, всеми силами пытаясь показать, что это табу, что обсуждать это он не намерен, его желваки напряглись, а над столом нависло такое напряжение, что его можно было бы потрогать руками. Но на лице Ясуо Ана не дрогнул ни один мускул, оно оставалось таким же, как и обычно, открытым и спокойным. Казалось, ничего не могло бы вывести его из равновесия.       — Расскажите мне, мистер Риввера, — спокойно сказал он, пригвождая Монти к неудобному стулу кофейни своим взглядом. Что-то такое было в его глазах, мягко, но настойчиво заставляющее любого сделать то, что ему нужно. Монти пытался брыкаться, но с каждой секундой понимал, что это бессмысленно.       — Ясуон-сан…       — Я хочу вас послушать, — твёрдо перебил японец. Они несколько секунд упрямо смотрели друг на друга, каждый из них со своими мыслями и убеждениями. Монти не выдержал первый, он отвёл глаза и раздражённо вздохнул, сдаваясь.       — Ладно, но вряд ли это то, что вы хотите услышать.       Ясуо Ан ничего не ответил, он продолжал смотреть на него молча, выжидающе, а его глаза упорно просили Монти продолжить, рассказать то, о чём он хотел рассуждать меньше всего. Он помолчал еще немного и, наконец, заговорил.       — Я не верю в Бога, не верю. И на это у меня сотни причин, поверьте, — он осторожно посмотрел в лицо Ясуо Ана и, не увидев там ничего, кроме молчаливого внимания, с выдохом продолжил. — Если человек хочет верить, хочет опираться на свою веру, как на костыли, если она приносит ему надежду и подталкивает к жизни — пожалуйста, верьте тихо, верьте во всеуслышание, кричите об этом, это ваш выбор, ваш, осознанный. Но не нужно навязывать его всем остальным, не нужно диктовать людям, во что верить, а во что нет, потому что это — не вера, это — убийство свободной воли, убийство возможности выбирать в этой заведомо детерминированной Вселенной, — Монти хотел на этом остановиться, он был уверен, что сполна донес свою мысль, но что-то внутри отчаянно заскрежетало, не давая ему замолчать. Он почувствовал, что это нечто поднимается выше и выше, заставляя его продолжать, тихо, раздражённо и пылко. И он не смел ослушаться, не сейчас. — Церковь устарела, религия устарела, Бог — старый ублюдок, растерявший хватку. Библия — беззубая бульварщина. Почему мы, человечество, прошедшее миллионы лет эволюции, зубами вырывавшее себе место под солнцем, возможность жить, развиваться, учиться, любить, созидать, мы, прошедшие буквально через тернии к звёздам, сейчас находящиеся на пике своего интеллектуального развития, способные создавать ракеты, строить города, летать в космос, изучать океан, разгадывать тайны Вселенной — мы обязаны следовать каким-то вялым и абсурдным законам, написанным кучкой пастухов-кочевников с еврейскими носами, десятилетиями слонявшихся по пустыне и записывавших правила и постулаты, по которым обязан жить человек? Возможно, тогда, в бородатые годы, людям нужны были законы, чтобы жить, им необходимо было знать, что можно, а что нельзя, им необходимо было во что-то верить, чему-то подчиняться, чтобы не сойти с ума в этой неизвестности. Ведь именно неизвестность — благодатная почва для суеверий, не так ли? Тогда это было оправдано, я могу это понять, ведь всё, что не разрешено —запрещено. Но сейчас? Зачем это нужно сейчас? Мы — вершина пищевой цепочки, мы развиваемся дальше, возможно, мы и не являемся вершиной эволюции, ведь где-то за триллионы световых лет от нашей крохотной планеты вполне вероятно существует кто-то умнее, могущественнее нас, но что нам мешает двигаться в том же направлении? Сегодня, в этот год, в этот день, в эту секунду, для нас всё, что не запрещено — разрешено. И это даже больше, чем нам на самом деле нужно. Ну и кого это волнует?       Монти несло, отчаянно несло вниз, в самый низ отвесной скалы. Он изо всех сил цеплялся за воздух, продолжая и продолжая говорить, словно все его слова выходили сейчас из обильно кровоточащей раны, зажившей когда-то, но оставившей уродливый шрам, кривой рубец, который сейчас расходился по швам.       — Почему я не могу дважды в день объесться пиццы так, чтобы потом я не мог ходить? Просто потому что я так хочу. А я объясню, потому что это — смертный грех, чревоугодие. Почему я не могу заниматься сексом с любимым человеком просто потому что мне это нравится и я этого хочу, а не только для того, чтобы продолжить свой род? Потому что это — смертный грех, похоть. Почему я не могу быть опечален или даже рыдать как последняя плакса в этом мире, потому что что-то меня расстроит, и потом, возможно, опечалиться ещё немного? Потому что это — смертный грех, уныние.       — Миллион глупостей, приправленных каким-то придуманным провидением, впихывают нам в головы, деля всё на чёрное и белое, запрещая всякое, что может заставить нас быть счастливыми. Знаете, что Библия запрещает и порицает? Переесть мороженого или лечь в постель с человеком своего пола. А знаете, что для Библии приемлемо?...Рабство, — он сделал паузу, пытаясь найти в глазах напротив приказ остановиться, замолчать, перестать, уйти к чёрту, наконец. Но глаза молчали, давая ему зелёный свет, просили продолжать. И Монти не нужно было просить ещё раз, не в этот раз, особенно, после того, как он свалил слово на голову всех посетителей кофейни, слово, пропитанное ядом и страданиями, миллионом загубленных жизней и миллиардом пролитых слёз.       — Я не понимаю, как можно следовать учению, которое разрешает одно и осуждает другое, основываясь на произвольных интерпретациях. Где справедливость? Где логика? Мы живём в мире, где наука открывает нам горизонты, где мы можем создавать и разрушать, где мы способны понимать законы природы и манипулировать ими. И в то же время нас заставляют верить в сказки о грехах и каре небесной, о рае и аде. Это не просто абсурд — это тюрьма для разума, — он задыхался от эмоций, он подсознательно чувствовал, как чьи-то нежные, до боли знакомые пальцы мягко легли на ручку двери, пытаясь высунуться из созданной им для неё тюрьмы, мягко напомнить о себе. Монти отчаянно не хотел вспоминать о ней, не сейчас, точно не сейчас, когда он выплёскивал весь скопившийся гнев на фальшивого Бога, которого она так любила. Но он не знал, сколько ещё сумеет продержаться.       — Я хочу свободы. Свободы выбирать, что делать со своей жизнью, как любить, как страдать, как смеяться. Я не хочу, чтобы кто-то сверху диктовал мне правила игры, основанные на страхе и невежестве. Я хочу быть человеком, а не марионеткой в руках какого-то абстрактного существа, которому я не обязан ни объяснять свои желания, ни оправдывать свои действия.       Монти замолчал на мгновение, его грудь поднималась и опускалась с трудом. Он чувствовал, как его слова, острые ножи, разрывают невидимые путы. Но внутри него всё ещё оставалась пустота, та самая рана, горящая от боли и адского пламени. Монти продолжил, голос его звучал теперь более спокойно, хотя в нём и оставалась та же горькая истина: — Скарлет…моя, моя жена Скарлет…она умирала медленно, мучительно. И я молился. Я умолял этого вашего Бога, этого всемогущего старика. Спаси её. Верни её. Сделай так, чтобы она жила. Забери меня. Я обещал ему всё, что угодно. Я готов был ползти на коленях, лишь бы она осталась со мной. Но он…он промолчал. Он ничего не сделал. И она умерла. В моих руках. От боли, от отчаяния, от бессилия я стал кричать на него, проклинать его, ненавидеть его всем сердцем. И понимаете, Ясуо-сан, я так и не получил ответа. Никакого ответа. Только тишина. Пустота. И тогда меня это напугало, признаюсь, жутко напугало. Больше, чем ад, больше, чем вечность. Потому что это означало, что никого нет. Никого, кто бы помог, никого, кто бы спас, никого, кто бы пожалел. Только мы сами. И это страшно, понимаете? Это ужасающе страшно, — Монти дрожащими пальцами отхлебнул ледяной кофе, пытаясь собраться с мыслями и попытаться унять дрожь во всём теле. Ясуо-сан оставался безмолвным изваянием. — Да, я потерял Скарлет. И в тот момент, когда она ушла, я почувствовал себя преданным не только её Богом, но и теми идеями, которые я когда-то принимал как данность. Я молился, надеялся на чудо, но чудес не произошло. Я остался один на один с горем и пустотой.       — Миллионы детей умирают, ещё больше–даже не родившись, умирают от болезней, множество людей гибнет, не дожив до старости, страдают и умирают животные. Но живут маньяки, насильники, убийцы, живут живодёры и живут коррумпированные политики, настолько опьянённые властью, что сами начинают играть в богов, решая, кому жить, кому умирать, кто будет беден, кто богат. Что насчет эпидемий, войн, катастроф? А Бог? Он смотрит на это сквозь пальцы, возможно делает ставки и смеётся в стакан с виски, — Монти посмотрел на Ясуо Ана с вызовом в глазах.       — Вы можете сказать, что это просто моя личная трагедия. Но я уверен: миллионы людей испытывают то же самое. Они ищут утешение в вере, но что они находят? Лишь новые оковы. Они отказываются смотреть правде в глаза и продолжают следовать за миражами. Почему? Потому что это легче. Потому что страх перед неизвестностью сильнее желания быть свободным. Я не хочу быть частью этой системы. Я хочу создать свою реальность. Я хочу любить без условий, жить без страха, быть счастливым по своей воле. И если это значит отвернуться от Бога или от религии — пусть так и будет.       — Человек отвратителен в своей природе, но Бог создал его по образу и подобию своему, посмотрел в зеркало и списал с самого себя, ведь он — главный потворник плагиаторства в этом мире. И я стараюсь, искренне стараюсь, изо всех сил стараюсь быть не похожим на Бога, и возможно поэтому, я хоть и немного, но хороший человек. По крайней мере, это то, во что верю я.       Монти оторвал взгляд, пылающий праведным гневом, от невиновной в этом кружке кофе, он посмотрел в глаза Ясуо Ана, вкладывая все свои эмоции, какие только мог уместить, буквально кулаком заталкивая их в свои глаза. Он понимал, что все слова уже сказаны, большего он из себя выжать не способен, поэтому всё, что ещё хранилось в его сердце, он поместил в этот взгляд, надеясь, что японец поймет. Он искренне хотел, чтобы тот понял.       — Поэтому да, я не верю в Бога, по крайней мере, в того Бога, который всё это устроил. А даже если он действительно существует, то я его не уважаю.       За столом воцарилась тишина, Монти надрывно дышал, стараясь успокоиться и прийти в себя и внезапно ощущая, что стало легче, как будто он взял швабру и с силой и рвением вычистил самый тёмный угол своего сердца, пролил на него свет и избавился от него к чёртовой матери. Спустя долгие секунды тяжёлой тишины Ясуо Ан тихо заговорил, наклоняясь ближе и пытаясь захватить мечущийся от возбуждения взгляд Монти, он олицетворял собой всё спокойствие мира, казавшееся монолитом, древним и непоколебимым, а голос обволакивал, успокаивая:       — Вы ищете смысл, мистер Риввера. И это хорошо. Поиск смысла — это то, что делает нас людьми. Но не всегда мы находим его там, где ищем. Возможно, смысл не в Боге, не в религии, а в нас самих. В нашей любви, в нашей жизни, в нашей способности любить и сострадать. В вашей любви к Скарлет. Этого никакой Бог не смог бы у вас отнять. И это — ваша вера. Ваша правда.       — Может быть, вам кажется, что я сошёл с ума, что я циничен, неуважителен и безбожен, но это то, как я живу, и во что искренне верю, — Монти прервался и добавил гораздо тише. — Даже если я старался бы это изменить.       — Вы — хороший человек, мистер Риввера, как бы вы ни старались разубедить себя в этом, — Ясуо Ан осторожно улыбнулся. — То, что вы не верите в Бога, то, что у вас другая точка зрения, не делает вас монстром или диссидентом, даже если бы вы хотели им быть. Вы отрицаете Бога, вы не хотите иметь с ним ничего общего, но одновременно с этим вы не хотите быть им, заполучить его фантомную власть и именно это — то, что отличает вас от таких людей как Ноэль Робинсон. Вы не монстр, не безбожник, вы просто человек, который хочет быть счастливым и жить в своё удовольствие, без траура над головой.       На последних слова японца Монти ощутимо вздрогнул, машинально потирая обручальное кольцо на безымянном пальце. Он спокойно и без прежнего напряжения снова встретил взгляд старых уставших глаз и измученно улыбнулся.       — А что, если в человека я тоже не верю?       Ясуо Ан ничего не ответил, лишь его губы растянулись в такой же улыбке, и они оба замолчали на несколько долгих минут, умиротворённо наблюдая за диском солнца, медленно опускающегося к горизонту. Их молчание продлилось до тех пор, пока официантка, до этого старательно избегавшая их столика из-за царившего там напряжения, снова не рискнула подойти к ним, чтобы принять заказ. Они вернулись к обсуждению катастрофы в Порт-Чикаго и мыслям, что же им, чёрт подери, дальше делать. *       Когда бьюик, наконец, свернул на подъездную дорожку, усыпанную мелким гравием, и оставил позади пыльные улочки Омахи, Картер облегчённо выдохнул. Они провели в дороге больше шести часов, из-за неудобного положения и ограниченного пространства копчик уже начал ныть, а поясница, не желая отставать, попеременно отстреливала вспышками боли. Картер раздражённо пошевелился, вспоминая о том, что лет пять назад он пересидел бы расстояние вдвое больше с потерями в арсенале гордости втрое меньше. Ну, стареть, видимо, не круто.       Ховард и Рид последние три часа практически не затыкались, находя новую тему для спора снова и снова, как только предыдущая сходила на нет. Казалось, замолчи они хоть на секунду, мир рассыпется.       — Гарри, старый ты хрыч, не может быть Джон МакКлейн горячее, чем мистер Оранжевый. Ты вообще слышишь себя? — Харпер втиснулась между передними сидениями и сейчас с праведным гневом буквально шипела на Ховарда.       — Нет, это ты послушай, — Гарри не отрывал напряжённый взгляд от дороги, вцепившись в руль до побелевших костяшек и сжав челюсти. Он не на шутку зол, подумал Картер, забавляясь. — Ты сравниваешь несравнимое, Харпер, ты вообще видела Джона МакКлейна? Ты видела Брюса Уиллиса? Потому что я начинаю подозревать, что ты слабовидящая или, на худой конец, слабоумная, — добавил Гарри, повышая голос, когда буквально кожей почувствовал, что Харпер собирается возразить. — А этот твой мистер Оранжевый, кто там, Том Грот? Кто это вообще такой?       — Тим Рот, — практически закричала Рид, придвигаясь ещё ближе. — Если ты говоришь дерьмо о ком-то, будь уверен, что хотя бы правильно произносишь его имя.       — Послушай, всё это легко объяснимо простой психологией, — Ховард коварно улыбнулся, и Рид гневно засопела. — Ты считаешь Брюса Уиллиса настолько недостижимым, что просто не можешь наслаждаться его крутостью, думаешь, что никогда не приблизишься к нему даже на несколько миль, поэтому предпочитаешь довольствоваться кем-то, кого зовут мистер Оранжевый, что это вообще за чёрт? — Гарри помолчал секунду и вдруг заговорил, задыхаясь от смеха. — Или в этом есть какой-то сексуальный подтекст? Пожалуйста, скажи, что это правда.       — Ты нелепый.       — Так значит, я прав? — Гарри самодовольно улыбнулся.       — Знаешь что, Коломбо, — Харпер дала ему ощутимый подзатыльник, наклоняясь ещё ближе. — Я бы охотнее дала Принцессе Лее, чем потному мужику, которого зовут Джон МакКлейн.       Гарри с щелчком закрыл рот и замолчал на добрые пять минут, что-то усиленно обдумывая. Харпер вернулась на заднее сиденье, победно улыбаясь. Наконец, Гарри снова отмер.       — Ну, ответ…исчерпывающий. Но все мы прекрасно понимаем, что Принцесса Лея и близко не то же самое, что Сантанико Пандемониум, не так ли?       — Да что же ты несешь, старый ты ублюдок, — снова закричала Харпер, почти доставая свой Глок и наставляя его на затылок Ховарда. Картер вздохнул и отвернулся к окну. И так всю дорогу.       Поэтому он был невыразимо рад, когда они приблизились к точке назначения, даже несмотря на то, что они могли здесь умереть. Он бы сейчас предпочёл быть подвешенным за руки в каком-нибудь сыром амбаре и истыканным сектантскими иголками, чем выдержать ещё хотя бы десять минут спора о том, что делает Америку Америкой — мигранты или хлопья Cheerios. Серьёзно, он не этого хотел.       Они, наконец, остановились и по очереди вышли из машины, купаясь в негреющих лучах заходящего солнца. Омаха встретила промозглым осенним воздухом и неприветливым туманом под пасмурным небом. Он давил на лёгкие и мешал нормально дышать.       Место, куда их привели данные, собранные Тиной, было ничем иным, как заброшенным аэропортом города Омаха. На несколько миль вокруг ни одной живой души, аэропорт находился в заметном отдалении от города, и сейчас перед их глазами расстилались покрытые тонкой коркой инея обширные поля на мили за горизонт, потрескавшаяся плитка разбегалась уродливыми трещинами по всей приаэродромной территории, тут и там валялся мусор — пластиковые пакеты, пустые бутылки, картонные коробки с налипшей на них грязью и мокрыми листьями с ближайших деревьев. Картеру на глаза попались даже несколько использованных шприцев и упаковок от презервативов. Он осторожно обходил территорию, внимательно смотря под ноги и чувствуя себя неуверенно на таком открытом пространстве. Он понимал, что сейчас они как на ладони, открытая мишень, и это, признаться, доставляло ощутимый дискомфорт.       Они молча шли к главному зданию аэропорта, минуя покосившуюся и треснувшую надпись «Аэропорт Миллард», на которой уже отвалилось пару букв. Главное здание тоже не вызывало особого восторга — двухэтажное и неказистое кирпичное строение напоминало Картеру жуткую маску Вурхиза, взиравшую вокруг внимательным насмешливым взглядом глазами-окнами, разбитыми и потемневшими от времени. Картер поёжился и отвёл взгляд от оконных проёмов, ему всё сильнее казалось, что за ними наблюдают, и он отчётливо нервничал, инстинктивно выпрямляясь и для пущей уверенности касаясь кобуры.       Возле аэропорта, как птицы на ветке, громоздились складские помещения, гаражи и пакгаузы, они жались друг к другу уродливыми поржавевшими боками, железные двери на некоторых были приглашающе открыты, на остальных они отсутствовали вовсе. Вокруг царила оглушающая тишина, но это не успокаивало, наоборот, заставляло волосы на затылке Картера шевелиться в ожидании угрозы, предчувствуя что-то плохое. Клинт ещё раз окинул острым взглядом округу, заглянул в каждое окно аэропорта в поисках кого-то или чего-то, что могло помешать их планам, однако ничего не нашёл и заставил себя двинуться дальше.       — Ничего не понимаю, Картер, — Гарри задумчиво почесал затылок. — Насколько я помню, речь шла о поставке в порт ниже по течению Мичигана. Что-то мне подсказывает, что это, — он махнул на здание аэропорта за спиной, — не соответствует ни одному из этих критериев.       — Признаться честно, Гарри, я тоже, — пробормотал Клинт, не в силах отвести взгляд от пустых окон здания аэропорта. — Здесь слишком тихо, слишком, я даже наши шаги едва слышу. Что-то не так.       — Не нравится мне всё это, капитан, — добавила Харпер, уперев задумчивый и настороженный взгляд в горизонт.       Картер согласно промычал и ещё раз огляделся. Место было мрачным, навевало мысли о надвигающейся опасности, поэтому Картер старался вглядеться в каждый уголок окружающей их территории, чтобы не пропустить ни малейшей детали, которая чуть позже может стоить им слишком многого.       Ржавые останки посадочных огней, похожие на вымершие глаза гигантского насекомого, утопали в снегу, местами пробиваясь сквозь него рваными пятнами ржавчины. С каждой минутой Картер чувствовал, как холодный ветер проникает под одежду, заставляя его вздрагивать. Даже ветер здесь казался безжизненным, как призрак прошлого, шепчущий о несбывшихся надеждах и забытых мечтах. Он заметил, что на бетонной площадке, когда-то предназначенной для посадки и взлёта самолётов, теперь росли редкие травинки, пробиваясь сквозь щели. Их зелёные стебли казались живыми, но в этом мёртвом мире они выглядели как символ безнадёжности — напоминание о том, что жизнь всё ещё пытается пробиться даже в самых неблагоприятных условиях.       В одном из ангаров, похожем на раскрытый череп с вывалившимися зубами-балками, они обнаружили заброшенный самолёт, застывший как труп гигантской птицы, обросший ржавчиной и мхом. Его крылья были сломаны, фюзеляж прогнил, а в салоне царила та же удушающая тишина, что и снаружи.       Взгляд Клинта неотвратимо возвращался к окнам главного здания, он продолжал пытаться найти там хоть что-то, что развеет его сомнения относительно их затеи и докажет ему, что он не сходит с ума. Сквозь разбитые стёкла виднелись остовы кресел, обтянутых разорванной и выцветшей тканью. Пыль, густая, как туман, висела в воздухе, оседая на всё, до чего дотягивался ветер, проникающий сквозь зияющие проёмы в стенах.       Когда они, наконец, подошли к главному входу в здание, Картер заметил, что дверь была приоткрыта, словно кто-то уже ждал их. Они аккуратно, по-прежнему не говоря ни слова, сделали шаг в покосившийся проём, лишь щёлкнули затворы на табельном оружии, приятной тяжестью лежавшем в руках. Внутри царила полная темнота, только редкие лучи света пробивались сквозь разбитые окна, создавая зловещие тени на стенах.       Запах плесени и затхлости смешивался с едким ароматом ржавчины и сырости, проникая глубоко в лёгкие. На полу, под слоем пыли и мусора, Картер различил фрагменты старых газет, с пожелтевшими от времени заголовками, и осколки битого стекла. На стенах висели старые рекламные плакаты с изображениями счастливых людей, летящих в туры к экзотическим местам. Теперь они казались жуткими и мрачными в своем заброшенном амплуа.       Картер уже было повернулся к Ховарду и Рид, чтобы сказать им об этом, как вдруг послышался едва слышимый звук, настолько тихий, что не будь они в абсолютной безмолвной тишине последние полчаса, никто бы не услышал — звук раздавленного стекла где-то в глубине здания. Картер замер на месте, сердце поднялось куда-то в горло, а на спине выступил холодный пот. «Это может быть что угодно», — подумал он, но инстинкт и многолетний опыт работы в полиции подсказывали ему: они не одни.       Он повернулся к Гарри и, стараясь издавать как можно меньше шума, едва слышно проговорил:       — Ховард, главный вход, на улицу не суйся, там может быть засада. Отойди к двери и наблюдай, по необходимости прикрываешь Рид, — он повернулся к ней. — Харпер, в обход по лестнице на второй этаж, звук был с левой стороны, я туда, и, пожалуйста, — он на секунду замолчал и положил руку на плечо Харпер, пытаясь в полумраке пристально посмотреть ей в глаза. — Без геройства.       Тень мелькнула по лицу Харпер, она плотно сжала губы и лишь кивнула, бесшумно двигаясь к лестнице. Ховард отошёл в тень двери, а Картер повернулся и пошёл в ту сторону, где, по его ощущениям, раздался звук. Напряжение постепенно уходило. Привычно отдавая приказы твёрдым голосом, Картер, наконец, чувствовал себя в своей тарелке, несколько просиженных недель в теплоте квартиры потоками скатывались вниз с его тела, а сам он будто проснулся после долгой спячки. Привычное чувство сжатой пружины внутри и бьющий в крови адреналин было самым правильным, что он когда-либо чувствовал, сейчас всё было правильно, на своём месте.       Всё произошло довольно быстро.       Наскоро проверив небольшой участок второго этажа, больше залитый светом хмурого солнца, Картер хотел было спуститься вниз, забрать Ховарда и Рид и убраться отсюда. Но тишина внезапно замолчала ещё больше, непонятный звон раздался в ушах, и тело Картера прошило откуда-то взявшейся нервной дрожью. А потом, в одну секунду, случился хаос.       С громким гудком стена на первом этаже разлетелась в щепки, являя собой дыру диаметром в несколько футов. Чёрный автомобиль со сбитым бампером лихо ввалился внутрь, из него на ходу выскочили несколько вооружённых до зубов людей, тут же скручивая Ховарда, громко выкрикивающего проклятия. Картер и шагу не успел сделать по направлению к лестнице, как на него уставилось несколько пар злых, прищуренных глаз. Картер замер, а затем пригнулся и нырнул к лестнице, поднимая дуло своего верного Магнума. Перестрелка, однако, не продлилась и нескольких минут. Подоспевшие ещё внедорожники с приличным количеством недружелюбных головорезов против одного стареющего капитана полиции — слишком неправдоподобно. Поэтому спустя недолгое время, Клинта выволокли со второго этажа на улицу, толкая на землю перед главным входом. Там уже сидел Ховард, разбрасывая во все стороны свой гневный взгляд. Одна из пуль задела руку Картера чуть выше локтя, и рана ощутимо давала о себе знать, поэтому Клинт молчал, сжав зубы, чтобы ненароком не показать ублюдкам, что ему больно, и пытаясь посчитать, сколько человек находится в поле его зрения. Получалось слишком много.       Из-за дальнего пакгауза на северо-восточной стороне не спеша выехал чёрный Мустанг, он плавно покатился в сторону главного входа аэропорта, медленно и хищно надвигаясь прямо на Картера и Ховарда, до сих пор сидящих на земле. Вся толпа, галдящая вокруг них, тотчас же замолкла, подходя ближе и образуя некое подобие полукруга. Снова воцарилась тишина, варварски нарушенная десять минут назад, и всё, что осталось — скрип шин по плитке и тяжёлое дыхание Картера. Автомобиль остановился в нескольких футах от них, Клинт не сводил с него взгляда, мысленно подбираясь и готовясь атаковать, даже если за его спиной двадцать хромированных, ледяных, как ад, дул, направленных прямо на них. Плевать. Абсолютно. Невероятно. Картер напряжённо вглядывался в радиаторную решетку, краем глаза пытаясь разыскать Харпер среди всего этого балагана, её не было в зоне видимости — вот, что действительно нервировало. Тишина смешалась с ожиданием, все продолжали молчать, ничего не происходило.       Наконец, спустя, примерно, вечность, водительская дверь открылась, выливая всем под ноги знакомый баритон Мика Джаггера. Картер титаническим усилием сдержал внутренний порыв громко фыркнуть. Как карикатурно. Как пафосно. Абсолютно по-киношному.       Человек, последовавший за кряхтением одного из шлягеров шестидесятых, абсолютно расслабленно вышел из машины, немного пританцовывая. Он постоял ещё какое-то время, казалось, ожидая, пока музыка закончится, но потом устало вздохнул и закрыл, наконец, дверь, поворачиваясь к публике. Его лицо показалось смутно знакомым, и Картер в панике напряг память, пытаясь понять, откуда он его знает.       — Добрый вечер, друзья, — улыбаясь, поприветствовал он всех собравшихся, сдвигая на лоб солнцезащитные очки. Солнца уже не было и в помине. — Прошу прощения за столь холодный приём, мои друзья оказались не очень радушными хозяевами.       Картер продолжал хмуро смотреть на него, не говоря ни слова. Он отчаянно пытался понять, где они встречались, нутром чувствуя, что сейчас ничем хорошим эта ситуация не грозит. Ховард рядом пошевелился, осыпая всех присутствующих шквалом проклятий.       — Ты ещё, кто, блять, такой? — прорычал он. Картер был ему благодарен за то, что тот взял на себя роль переговорщика. Пусть, и не очень дипломатичное начало, всяко лучше, чем вышло бы у Клинта. Он всё ещё напряженно соображал, исподтишка оглядывая периметр. Внутренняя тревога за Харпер пересекалась с внезапно мелькнувшей догадкой, что это — дело рук Робинсона. Кого ж, мать твою, ещё.       — Как, вы не помните меня? — человек притворно изумился, прижимая руку к сердцу. Картер отчаянно хотел ему врезать. — Ах, точно, мистер Ховард, мы же не имели счастья познакомиться с вами лично. Но, может быть, ваш друг, Энди Хаммел, нас представит?       Секунда на размышление, и вот оно. Больница, приём, сборище одутловатых аристократов, архив. Клинт крепче сжал челюсти, пытаясь угомонить ускорившийся ритм сердца. Тот человек, у которого они с Руди скопировали чип. Превосходно. Просто, блять, фантастика.       Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но мелькнувшее в глазах озарение стёрло с его лица всё желание говорить. Он повернулся к Картеру, пытаясь найти в его глазах ответы. Если бы они у него были. Картер усилием воли заставил себя заговорить.       — Мистер…Стоун? Уильям Стоун? Если я правильно помню.       — Прошу вас, просто Хедвиг.       — Отлично, Хедвиг, — Картер чуть сместился, чтобы снизить давление на раненую руку. — Давайте обойдёмся без прелюдий, без долгого монолога главного злодея и прочей ерунды. Я так понимаю, наше нахождение здесь как-то стало вам известно? Вы следили за нами? Хотя, кого я спрашиваю, конечно, следили.       Хедвиг легко рассмеялся и подошёл ближе, наклоняясь, чтобы заглянуть Картеру в лицо. Картер отметил про себя, что его глаза были похожи на глаза выброшенной на берег рыбы, безжизненные и неподвижные. Хедвигу было на вид около пятидесяти, он ходил, ссутулившись, пригибаемый к земле какой-то невероятной тяжестью на своих плечах, а полностью седые волосы почти сливались с туманом. Хедвиг продолжил:       — Даже загнанный в угол, вы всё ещё капитан полиции: оцениваете ущерб, просчитываете риски, ведёте допрос. Впечатляюще.       — Это моя работа, — выплюнул Картер.       — Откровенно посредственная, раз вы у меня на мушке, а не я у вас.       — Не будем забегать вперед, кто не любит сюрпризы? Так как вы нашли нас?       — Нашёл? — Хедвиг в удивлении поднял брови, наклоняясь ещё ближе. Картер чувствовал кислый запах из его рта и, откровенно говоря, хотел проблеваться – от запаха или нервов. Он пока не решил. — Подумайте ещё раз, Клинт. Для моего босса это слишком простой расклад. Я вас сюда и привёл.       — Но… — Картер ошарашенно уставился на него, переваривая информацию. — Я не понимаю.       — Девиз полиции Чикаго, — Хедвиг снова рассмеялся, выпрямляясь. — Начиная с архива, всё было спланировано. Чикаго Луп, Пруденшал Плаза, арест вашего дорогого друга Мартинеза, убийство той милой девчонки Дасслер, ваша невероятная догадка довериться досье, которое она собрала. Всё это привело вас сюда, прямо в наши руки.       При упоминании Тины Картер дёрнулся, намереваясь, наверное, броситься на Хедвига и придушить его голыми руками. Толпа за его спиной заметила порыв и теснее сжала полукруг, угрожающе приближаясь.       — Великолепно, — флегматично заметил Ховард где-то за спиной у Картера, перенимая эстафету в разговоре с Хедвигом, чтобы, видимо, дать Картеру время прийти в себя и восстановить душевное равновесие. — Вы снова нас обошли, заманили в ловушку. Дальше-то что?       — Вот это хладнокровие, — Хедвиг мерзко ухмыльнулся, поворачивая голову к толпе за их спиной, та в унисон рассмеялась, поддерживая настроение Хедвига. — Мистер Ховард, а как же осмыслить ситуацию, схватиться за голову? Понять, что каждое ваше действие предугадано нами? Ну же, дайте эмоций.       — Если вы думаете, что это — новость для нас, вы ещё тупее, чем мы думали, — спокойствию Гарри можно было позавидовать. Он сидел на холодном бетоне, под дулом двадцати винтовок и, казалось, что просто проводил время в кругу друзей. Если бы мог, Картер бы уважительно присвистнул. Добродушная маска вмиг слетела с лица Хедвига, и он угрожающе уставился на Ховарда.       — Неужели вам абсолютно не страшно осознавать тот факт, что сейчас, ближайшие минут десять – это последние минуты вашей жалкой жизни? — Хедвиг в раздражении мотнул головой, практически рыча от злости. — Это не будет простой смертью, это будет долго, мучительно и больно. И если вы считаете, что умрёте смертью героя, спешу вас уверить, что это не так. После смерти вы будете опозорены ещё сильнее, не только как доблестный полицейский, нет, — Хедвиг снова плотоядно улыбнулся. — Ваша репутация будет уничтожена окончательно. Столько нераскрытых дел вашего же отдела, будут с готовностью повешены на вас, родственники откажутся от вас даже после смерти, и всего, чего вы будете удостоены, в лучшем случае, захоронения в сточной канаве на свалке Чикаго.       — Да насрать мне, — спокойно ответил Ховард на тираду Хедвига. Картер фыркнул от смеха, тоже выпрямляясь и заглядывая Хедвигу в лицо. Гарри пожал плечами. — Я буду уже мёртв, чего мне стыдиться? Своей работы и выполняемого долга? Чушь собачья. Единственная мысль, на которую меня наводит эта ваша масштабная подготовка, слежка и пафос — это то, что мы подобрались действительно близко и, видимо, неплохо смешали вам карты. Иначе почему вы с нами носитесь как с писаной торбой?       Хедвиг замолчал. Он рассматривал их, переводя взгляд с одного на другого и что-то обдумывая. Картер прямо смотрел на него в ответ, слова Гарри, его непоколебимое спокойствие, успокоили и его, и он просто ждал развязки, подготавливая себя к чему угодно. Даже к смерти. Гарри был прав, уже плевать. Они не смогли бы вдвоём справиться против всей толпы, поэтому всё, что им оставалось — просто ждать.       Видимо, Хедвиг обдумал всю ситуацию и пришёл к какому-то решению, потому что складка между бровей разгладилось, гнев стёрся с лица, возвращая расслабленную улыбку.       — Что ж, — заговорил он. — Может быть, это не оставит вас равнодушным.       Он повернулся к парню, стоявшему у него за спиной, и что-то тихо приказал. Тот кивнул и направился к ближайшему складу, минуя ржавую дверь. Через пару минут он вернулся в сопровождении ещё троих, ведя перед собой Харпер. Они направили на неё дула винтовок и периодически грубо подталкивали вперёд, когда она замедлялась. Картер быстро осмотрел её, наклоняясь вперёд. Брюки над коленом характерно потемнели и прилипли к ноге, кровь просачивалась на ткань, а Харпер ощутимо прихрамывала. Больше ранений Клинт не заметил. Харпер тоже не выглядела испуганной, в её глазах застыла решимость и праведный гнев, и, зная её, Картер был уверен, что, даже находясь на грани смерти, она будет биться из последних сил, с решимостью и яростью раненого зверя.       Харпер, наконец, подвели ближе к Хедвигу и грубо толкнули в его раскрытые руки. Она споткнулась и, зашипев от боли, схватилась за рубашку Хедвига, удерживая равновесие. Её руки были испачканы в крови, видимо, пыталась зажать кровоточащую рану, поэтому на белоснежной рубашке Хедвига остались тёмные разводы. Он безучастно оглядел испачканную одежду и поднял взгляд на Харпер.       — Девочка, ты хотя бы в курсе, что она стоит, как твоя месячная зарплата? — а затем, не дав Харпер ответить, встряхнул её за плечи и ощутимо ударил по лицу, расцепляя руки и давая ей упасть на землю.       — Ублюдок, — зарычал Клинт в ярости, рванувшись вперёд. Винтовки за его спиной только этого и ждали, и сразу несколько прикладов опустились на его голову, в глазах на несколько секунд потемнело.       — Наконец-то, — Хедвиг хрипло рассмеялся. — Вот она, та реакция, которую я ждал.       — Ты получишь ещё больше, если хочешь, — ответил Клинт, пытаясь угомонить помутнение в глазах. — Только подпусти меня к себе, обещаю, я буду нежным.       — Неинтересно, капитан Картер, — Хедвиг рывком поднял Харпер с земли, поворачивая спиной и прижимая к себе. Её лицо было испачкано в грязи и крови, а сама она, судя по всему, изо всех сил держалась, чтобы не упасть в обморок, не произнося ни слова. — Вот вам другой вариант развития событий.       Он прижал к себе Харпер одной рукой, другой ныряя в передний карман брюк, доставая оттуда небольшой шприц. Картер с упавшим сердцем понял, что это было. Сыворотка, убившая Вудса, таможенника из доков. Хедвиг зубами снял колпачок и выплюнул его в сторону, прижимая иглу к горлу Харпер, туда, где бешено бился её пульс.       — Полиция найдёт доблестного детектива Харпер Рид, умершую странной смертью, — Хедвиг явно забавлялся, он говорил будничным голосом, как будто рассказывал какую-то невероятно смешную историю. Смешно не было. — Они не найдут следов, ни пулевых ранений, ни ножевых, зато найдут следы интоксикации неизвестным веществом, а её тело уменьшится в размерах в три раза, вся жидкость испарится, но никто не поймёт, что это за вещество и, так или иначе, поначалу дело замнётся за неимением других деталей. Самая лучшая часть её смерти в том, что она будет напрасной.       Хедвиг улыбнулся и поцеловал Харпер в макушку, продолжая говорить. Она дёрнулась в его руках, но это было бессмысленно — он держал её крепко, впиваясь пальцами в тело.       — Рядом с телом Харпер Рид полиция найдёт тело детектива Гарри Ховарда, с пулевым ранением точно в его тупой голове. Оружие, из которого будет сделан выстрел — это табельный пистолет капитана Клинта Картера, лежащий прямо тут, рядом с трупом. Следуя логике нашей гениальной полиции, будет сделан вывод, что капитан Клинт Картер, уже на протяжении долгого времени работающий с мафией Чикаго, убил Харпер Рид и Гарри Ховарда, которые пытались ему помешать в исполнении его коварных планов. А потом, и это моя любимая часть, они решат копнуть поглубже и обнаружат череду похожих смертей по всему Чикаго, а затем, немного позже и во всей Небраске. Небольшой спойлер, — Хедвиг надавил на шприц, Харпер протестующе застонала. — Поначалу капитана Картера так и не найдут, но потом в полицию неравнодушными гражданами, которые пожелают остаться анонимными, будут предоставлены подробные документы, сообщающие о том, что Клинт Картер не только спутался с мафией, но и работает, а то и возглавляет, мы ещё не решили, организацию Цитадель. Капитану Картеру будет предоставлен увлекательный тур за решётку и несколько пожизненных. Как вам сценарий?       На некоторое время воцарилась тишина, долгая и гнетущая. Картер слышал, как Ховард заскрипел зубами, Клинт лихорадочно соображал, взглядом цепляясь за руку Хедвига, державшую шприц. Нужно было как-то потянуть время, чтобы придумать более-менее приемлемый план. Он решил подыграть.       — Неплохо, Хедвиг, действительно, довольно недурно, — Клинт кивнул, подсаживаясь ближе. Хедвиг следил за ним с безразличием. — Обязательно передай мои овации Робинсону, как только мы тут все умрём, пропадём и все дела. Однако есть неувязочка, своё табельное я сдал пару недель назад. Меня отстранили, помнишь?       — Разве?       Хедвиг снова кивнул парню, стоявшему рядом с ним, и тот залез во внутренний карман куртки, выуживая оттуда табельный Глок Картера, и бросил его под ноги Харпер. Клинт закрыл глаза и медленно выдохнул, соображая. Был микроскопический шанс молниеносно добраться до пистолета, но был ли в этом смысл, если буквально через секунду его нашпигуют железом. Не открывая глаза он тихо проговорил:       — Клянусь богом, Хедвиг, я сам всажу тебе пулю в голову. Из этого самого пистолета.       Хедвиг захохотал так сильно, что почти согнулся пополам, не держи он Харпер перед собой. А затем также внезапно выпрямился, прижимая её теснее.       — Ну, довольно, друзья. Вы меня утомили.       В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Как будто, день мог стать ещё безумнее. Оказывается, он мог.       Хедвиг надавил на шприц, на треть вгоняя его в артерию Харпер, а та, изловчившись, изо всех сил вгрызлась в его руку зубами, стискивая её в своих окровавленных пальцах. Хедвиг заорал от боли, на несколько мгновений выпуская Харпер из захвата. Она рванулась от него, но была встречена несколькими недружелюбными винтовками, направленными ей в лоб. Хедвиг также стремительно шагнул к ней и злобно прошипел.       — Плохая девочка. С такими я обычно люблю поиграть подольше.       Внезапно окружающая их тишина разорвалась мерным гудением и шелестом шин по бетону. Земля задрожала под Картером, и он непонимающе уставился вокруг, через несколько секунд из-за того же пакгауза, откуда появился Хедвиг, стремительно вынеслись несколько внедорожников, с ужасающей быстротой приближаясь к ним. Картер разглядел установленные на крыше крупнокалиберные пулеметы. Сердце упало куда-то к желудку, неужели Хедвиг вызвал подкрепление? Но зачем, если их и так в десять раз больше? Однако оглядев озадаченные лица вокруг, Клинт понял, что к ним присоединился кто-то ещё. Хедвиг с непониманием оглядывал приближающиеся автомобили, не отпуская Харпер.       Ещё одни игроки на шахматной доске. Превосходно.       Воспользовавшись заминкой, Картер со всей скоростью, которую сейчас мог выжать из себя, рванулся вперед, к Харпер, туда, где под её ногами сиротливо лежал его Глок. Хедвиг тоже не терял время и спешно начал пятиться к главному входу, таща за собой упирающуюся Харпер. Из самодовольного спокойствия Хедвиг перешёл в режим напряжённого ожидания.       Тем временем, подъехавшие внедорожники со скрипом затормозили, высыпав на улицу людей, с головы до ног одетых в чёрное. На секунду всё затихло, а затем разверзся ад. Выстрелы заполонили всё пространство вокруг, пули со свистом рассекали воздух, слышались крики и стоны раненых. Картер, уже не понимая, кто друг, кто враг, пригнувшись, скользнул за полуразрушенную колонну, поддерживающую козырёк аэропорта. Он не выпускал из вида Хедвига, который до сих пор пятился, держа Харпер за плечо и лихорадочно озираясь в поисках укрытия. Клинт, переждав, пока над головой перестанет осыпаться кирпичная пыль, двинулся за ним.       Он завернул за угол ближайшего к нему гаража, как тут же замер. Хедвиг прижимался спиной к металлическому забору, возвышавшемуся над ним на несколько футов. Заметив Клинта, он нервно поднял шприц к горлу Харпер, враждебно уставившись на него.       — Забыл предупредить, Хедвиг, — Картер медленно направился в его сторону, поднимая пистолет. Стараясь не делать резких движений, он не выпускал из захвата прищуренных, злых глаз напротив. — Здесь много тупиков, я бы даже сказал, очень много.       — Не приближайтесь, капитан, иначе я вколю сыворотку.       — Только попробуй, мудак, — практически зарычала Харпер, ударяя его локтём в живот. Хедвиг только крепче вцепился в неё.       — Зачем нам лишние жертвы, капитан? — Хедвиг улыбнулся, то и дело оглядываясь по сторонам. Картер продолжал приближаться, он отгородился от звуков выстрелов за спиной, нацелив всё своё внимание на Харпер. Он не потеряет ещё одного детектива. Нет, не в этот раз. Хедвиг нервно сглотнул и продолжил. — Я отдам вам девчонку, а потом мы с вами мило пообщаемся. Забудем все разногласия.       Картер молчал. Терпение Хедвига по крупице улетучивалось.       — Картер, не будьте идиотом, я убью её и глазом не моргну, — Клинт снова не ответил, удобнее хватаясь за пистолет. Хедвиг истошно закричал. — Бросьте пистолет и поднимите руки! — а затем, не получив от Клинта никакой реакции, вогнал шприц на половину. Картер замер.       Замешкавшись, он поднял руки и оставил пистолет болтаться на пальце, отворачивая дуло в сторону. Хедвиг едва заметно кивнул и слегка ослабил хватку на шприце.       — Так-то лучше, капитан, не правда ли? — он снова ухмыльнулся, тоже двинувшись вперёд, толкая Харпер, та тихо застонала, наступая на раненую ногу. — А теперь мы с вами пройдёмся и всё решим.       — Хедвиг, мы с тобой ещё плохо знакомы, поэтому ты, наверное, не в курсе, что я всегда держу своё слово, — Картер мягко улыбнулся, а затем, быстро перекатив пистолет в руке, сделал выстрел. Один единственный.       Хедвиг замер, улыбка сползла с его удивлённого лица, а глаза закатились, прямо под зияющую во лбу дыру. Он грузно осел на землю, наконец, выпуская Харпер из захвата, и она, пошатнувшись, упала в крепкие руки Картера, подоспевшего к ней. Он вытащил шприц, до сих пор торчавший из её шеи, и убрал в карман куртки.       — Харпер, всё в порядке, я держу тебя, — Клинт заглянул ей в глаза и улыбнулся, стараясь успокоить. Она вернула ему улыбку и закрыла глаза, выдыхая. Картер легко подхватил её на руки, прижимая к себе, и двинулся обратно к главному входу. Всё снова затихло, выстрелов не было, никто не кричал. Оставалось надеяться, что те, кто остались в живых, настроены более дружелюбно, чем люди Хедвига.       Картер осторожно выглянул из-за угла, весь периметр перед аэропортом занимали лежавшие тела, тут и там разбросанные как рыбы на берегу. Кто-то тихо стонал от боли, прижимая трясущиеся руки к ранам. Кто-то был мёртв. Клинт осмотрелся, но не увидел угрозы, а заметив Ховарда, спокойно разговаривающего с одним из людей из приехавших внедорожников, расслабился ещё больше и направился прямиком к нему. Ховард уловил движение краем глаза и развернулся к ним, тоже выдыхая от облегчения.       — Слава богу, Картер, ты живой, — он переместил взгляд на Харпер, до сих пор неподвижно лежавшую у Клинта на руках, и его улыбка померкла. — Она…       — Нет, — Картер отрицательно качнул головой. — Всё в порядке, ранена, но угрозы больше нет.       Ховард кивнул, расслабляясь. Клинт открыл было рот, чтобы спросить, что всё-таки произошло и кто все эти люди, пришедшие им на помощь, но не успел. Пассажирская дверь внедорожника, припарковавшегося ближе всего, на секунду открылась, выпуская на улицу огненное нечто. Девушка с ярко-красными длинными волосами обогнула бампер, ослепительно улыбаясь. Для ноября она была слишком легко одета — короткая майка с безумным принтом, накинутая на плечи тонкая кожаная куртка, брюки, так сильно облегающие длинные ноги, что Клинт на секунду сам почувствовал фантомную скованность, и сапоги на невообразимо высоком каблуке. Девушка приближалась легко и быстро, а громоздкий Узи мерно покачивался у её левого бедра, подобно метроному.       — А вы ещё кто? — настороженно спросил Картер, переглядываясь с Гарри, тот только пожал плечами. Девушка подошла ещё ближе, останавливаясь прямо перед Картером и дружелюбно рассматривая его.       — Подумала, что вам не помешает помощь, красавчик, — она подмигнула ему и мягко потрепала по щеке, широко улыбаясь. Когда Картер, нахмурившись, отшатнулся, она звонко рассмеялась, рассматривая его недовольное лицо. — Он был прав, ты просто чудо.