Сказка о Королеве Снежной

      Я переступаю порог, и снег хрустит под моими ногами. Мороз принимает меня в свои объятия, одаривая щиплыми поцелуями обе щеки. Дышать становится гораздо труднее — зима проникает в лёгкие. Некая смертельная ласка. -Спасибо, госпожа Рин! Я оборачиваюсь. В сенях стоит девчушка, радостно улыбаясь. Она совсем легко одета, так что ветер не щадит её. Платье и волосы развеваются, будто пытаются убежать от метели, но та все равно, рано или поздно, их настигнет. Она закрывается одной ладонью от смертельной бури, а второй придерживает дверь, чтобы хлопья снега не залетали в дом. Её лицо становится пунцовым от холода. -Не за что. Трудись, и у тебя все получится. Ты славная девушка. На мгновение её улыбка становится чуть шире прежней, а затем раздаётся оглушительный хлопок, и дверь закрывается. С крыши спадает немного снега прямо к моим ногам. Слышится щелчок закрывающихся затворов. Я вздыхаю и снова возвращаюсь к дороге, начиная свой обыкновенный длинный путь.       Я не так давно начала заниматься репетиторством. Это довольно выгодное дело. В Снежной мало людей с образованием: вернее сказать, их практически нет. Уметь читать и писать — огромная удача и привилегия. К счастью, я её удостоилась. С самого детства родители отдали меня в школу. Это дорогое удовольствие, которое стоит немалых денег. Моей матери пришлось очень постараться, чтобы я могла там учиться. Работа, работа и работа — вот каковы были три столпа ее жизни, и меня она учила тому же. Думаю, вот в чем кроется причина всеобщей необразованности: каждый мечтает хотя бы о приличных деньгах на лишнюю краюшку хлеба, не то чтобы о какой-то грамоте.       Школа находилась довольно далеко от нашей деревни, и каждая поездка туда была словно чудом. Точно помню, рассвет был такой же, будто и не прошло много лет. Время ничего не значит для Солнца, оно как было — так и осталось. Правда, быть может, оно стало чуточку прекраснее. Ну, или я научилась видеть всё его великолепие. Мои ноги вязнут в сугробе, но я стараюсь выбраться из него и загребаю немного снега в валенки. Мама всегда хотела, чтобы я была образована. Этого хотела и вся моя семья: дедушка и бабушка. Я не могла не оправдать их ожиданий. «Образование — незаменимая вещь. С ней у тебя всегда будет достаток, что бы не случилось» — слова моей матери. Требования в школе становились все жестче, а вместе с ними росла и оплата за драгоценные знания. Многие попросту не выдерживали, так что детей с каждым годом становилось все меньше. Однако я сумела добраться до конца, мой успех был заработан трудом и бессонными ночами, проведёнными за столом, возле огня свечи, с пером в руке. Учителя гордились мной. Они верили, что я пойду дальше. Мне предлагали места в хороших училищах, где меня ждало великое будущее, насколько оно возможно в нашем королевстве. Но, как правило, когда в нашей жизни все складывается так, как нам того хочется, появляются неприятные обстоятельства, которые все меняют. Кто же знал, что мне придётся бросить школу?..       Я прохожу мимо привычного замёрзшего озера. Оно покрылось ещё не достаточно толстым слоем льда, чтобы я могла пройти прямо по нему, поэтому я сворачиваю и иду через лес. Высокие сосны, припорошенные снегом, стоят и смотрят на меня. Я кажусь совершенно крошечной и неуместной по сравнению с ними. Они будто усмехаются, совещаясь, и меряют меня презрительными взглядами. Я гордо смотрю на них в ответ, слегка приподняв голову. Несмотря на то, что я не делала ничего дурного, под их взглядами мне становится неуютно, и я спешу пройти мимо. Они шепчутся за спиной вслед мне.       Вдали я уже вижу нашу деревеньку. Жители только просыпаются, в трубах на крышах домов появляется дымок. Всё оживает. Я спешу к небольшому домику, стоящему на пригорке, окружённом деревьями. Я отпираю тяжелую дубовую дверь, медленно потянув её на себя. Захожу очень тихо, боясь, что все ещё спят. Аккуратно притворяю её за собой, стараясь не скрипеть. Вдруг что-то влетает в меня, чуть не сшибая с ног. Я подавляю крик и оглядываюсь через плечо. Рыжий мальчишка прижался ко мне со спины, он поднимает голову, и я вижу его озорное выражение лица. -Я ждал тебя! Я знал, что ты обязательно придёшь! Не могу сдержать усмешку. Присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и обнимаю мальчонку в ответ. Взъерошиваю волосы и оставляю тёплый поцелуй на лбу. -Здравствуй, Тевкр. Когда он поднимает голову, я буквально вижу, как его глаза светятся счастьем. Проходит ещё секунда, и он с радостным галдежом убегает в коридор. -Мам, пап, сестрёнка вернулась! Я начинаю раздеваться. Стягиваю с себя тулуп, меховую шапку и приступаю к обуви. Снег, попавший в валенки, растаял, и теперь мои ноги мокрые и заледенелые. Кладу вещи на скамейку, а промокшие валенки ставлю к печке с разожжённым в ней огнём. Протягиваю руки в попытке их согреть. К этому времени Тевкр уже возвращается, а с ним выходит она, матушка. Пока младший ходит за мной хвостиком и, наконец успокоившись, присаживается рядом, её взгляд слегка укоризненно устремляется на меня. -Снова промочила ноги? — она кивает на валенки возле печки. Виновато улыбаюсь. Тевкр снова лезет обниматься, и я не могу никак ему отказать. Мы так и сидим с ним на полу в обнимку, а его мама, закутавшись в давно порванный пуховый платок, стоит и смотрит на нас. Я глажу брата по спине, и он только сильнее жмётся. Тёплый, словно маленькое личное солнце. А его волосы цвета предрассветного неба, которое я только что видела, и веснушки только в очередной раз доказывают это. Я, опомнившись, достаю из кармана брюк монеты. Тевкр, чьё лицо полностью спрятано в моем плече, ничего не видит, и я пользуюсь этим, отдавая мору матери. Она не хочет её забирать, но я не принимаю отказов и сгибаю ладонь с монетами так, чтобы они прочно там лежали. Эта семья итак делает для меня слишком много. Она поспешно коротко качает головой, и в её глазах я вижу благодарность. Из коридора выглядывает Тоня, которая только что подошла. Она слегка кивает, прикрыв глаза, — наше приветствие. Я делаю то же самое. Вскоре появляется отец. -Антон ещё спит — глубоким, спокойным голосом говорит он мне и, слегка прищурившись, смотрит на нас. Тевкр, завидя его, сразу вскакивает и с радостными воплями бежит к нему. Он вцепляется ему в ногу, обвивает её и ещё долго что-то рассказывает, восклицая, про то, как он дождался свою сестру. Отец треплет его рыжую голову. Я начинаю невольно улыбаться, наблюдая за этой картиной. Мы настолько разные. Настолько сильно, что я совершенно не вписываюсь в эту семью, начиная от внешности и заканчивая поведением. Их огненно-рыжие волосы ярко контрастируют с моими тусклыми и выцветшими русыми, будто какой-то злодей из сказки прикоснулся к ним и забрал с собой все цвета. Их глаза, о которых, как кажется, я могу говорить вечность, сияют ослепительным голубым. Однако у каждого он разный. В глазах Тевкра безграничное и чистое, как он сам, небо, что распростерлось над нашими головами. Я так и пытаюсь поймать там, время от времени, белоснежные облачка. В глазах Тони, как и в её сердце, небольшие льдинки, припорошенные снегом, которые могут слегка уколоть, но не поранить тебя. Что бы мне ни говорили, я уверена, они обязательно растаяют. В глазах Антона сонный, поздний снег, под которым уже скрываются такие редкие, но такие радостные подснежники. В глазах отца и матери метель. Такая волнующая и тревожная она закручивает все новые вихри в поисках ответов на свои вопросы. Однако в глазах отца она уже, быть может, давно превращается во вьюгу. В то время мои глаза напоминают два болота, которые поглощают солнечный свет, никогда не возвращая его обратно. Насколько странно, хрупко и не к месту мое пребывание здесь. Будто в любой момент это может прекратиться как по щелчку пальцев. Словно я пришла в музей, о которых столько раз читала в книгах, где остановилась возле экспоната с надписью «Счастливая семья» и стою, любуюсь красивым произведением. И в любой момент могут прийти охранники, сообщить, что музей закрывается. И мне не останется ничего, кроме как грустно улыбнуться и пройти к выходу.

***

      Тихий скрип половиц заставляет меня вздрогнуть. Вокруг так темно, что не видно собственных рук. Приходится полагаться только на звуки. Прислушиваюсь, боясь дышать. Слышу судорожное дыхание и поспешное сглатывание. Глотаю ртом воздух. В ушах начинает гудеть, волнение переполняет меня.       Я прохожу вглубь коридора. Никого нет, лишь кромешная тьма. Она настолько густая, что я боюсь увязнуть в ней, как в болоте. И чем больше я в ней двигаюсь, тем больше утопаю. Я обо что-то спотыкаюсь и слышу гулкий удар. Присаживаюсь на корточки, стараясь разглядеть предмет. Мои руки трогают холодные стенки, которые будто вот-вот растекутся гадкой слизью и оставят на моих руках вязкие следы. Стеклянная бутылка. Я взволнованно поднимаю голову. Мой крик пронзает тишину. -Мам?! Он оглушительным воем проносится по дому как сквозняк, оставляя за собой бьющую дрожь. Резко встаю и начинаю двигаться по коридору, будто какая-то сила ведёт меня. И у этой силы есть имя — Страх. Я иду все быстрее и быстрее. И чем дальше я иду вглубь, тем больше становится бутылок. Уж не знаю, быть может, я стала видеть в этом мраке, а, может, мое разбушевавшееся воображение начало дорисовывать образы, но они повсюду. Бутылки совершено разные: зелёные, красные, с вытянувшемся горлышком или приплюснутые. Их настолько много, что мне становится тяжело идти. Мне приходится расталкивать их ногой, чтобы добраться до комнаты. И, когда я приближаюсь к двери, этот звон стекла уже не выходит из моей головы.       Я тихонько прислоняюсь к деревянной поверхности, пытаясь услышать, что происходит внутри. Неужели снова? Я отворяю дверь и ступаю в комнату. Тут же мгновенно отшатываюсь, почувствовав острую боль в ноге. Стекло. Море битого стекла самых разных оттенков заполняет комнату. Из моих глаз брызжут слезы, и я, уже ни на что не обращая внимания, несусь в центр комнаты, разгребая горы стекла. Крошечные раны на пальцах начинают щипать, я не чувствую ног. Когда я наконец достигаю центра, пол обваливается, и я с пронзительным криком устремляюсь вниз, в кромешную темноту, навеки погребанная под грудой битого стекла.

***

      Резко вскакиваю с кровати. Покрытая липким потом я ртом глотаю воздух и никак не могу остановиться. Поспешно оглядываюсь кругом. Сквозь нечеткие силуэты ночи видно лишь соседнюю кровать, облезшие стены да тумбочку у окна. Я начинаю вставать и бьюсь головой. Чуть слышно шиплю, вспоминая, что сплю на нижнем ярусе. Аккуратно выбираюсь и плетусь к окну. Тихий шёпот вьюги успокаивает меня, приводит в чувство. Я прислоняю свою руку и глажу окно, покрытое морозными узорами, как бы в благодарность ей за это. Она взвывает чуть сильнее, будто ластится ко мне.       Слегка окоченевшими пальцами беру свои очки с тумбочки и надеваю их. Дужки приятно поскрипывают, вызывая воспоминания. Сколько себя помню, эти очки всегда со мной. Это довольно дорогая вещица, и получить ещё одну такую может больше и не выпасть шанса, поэтому я очень дорожу ими. Пускай я все ещё ничего не вижу, с легкой тяжестью на носу чувствую себя гораздо уверенней. Выжидаю пару минут, пока глаза привыкнут к темноте, и я смогу ориентироваться в пространстве. Наша комнатка довольно большая по сравнению с остальными, но довольно мала, если смотреть со стороны четырёх человек, которые в ней живут. Это детская. Вытянутое в длину помещение с двумя двухъярусными кроватями вдоль стен и небольшим окном напротив двери. Когда ты заходишь в неё, становится немного жутко: высокие койки смотрят на тебя великанами, которые сейчас загородят путь и не дадут пройти, а окно, за которым бушует непогода, ярко светит, ослепляя тебя. Особенно это ощущение усиливается ночью. Однако я привыкла к здешнему месту и даже нахожу в нем какую-то свою, чуждую остальным романтику.       В своей кровати, недалеко от меня, спит на нижнем уровне Тевкр. Одна нога его свисает с края койки, угрожая, что вот-вот перевесит мальчишку, и он шлёпнется на пол. Одеяло давно сползло, и путается где-то между ногами под тихое сопение ребёнка. Едва дыша, чтобы не разбудить его, поправляю одеяло и сажусь на корточки, устраивая голову на кровать рядом с его лицом. Он так безмятежно спит, и я борюсь с желанием погладить его макушку. Уже протягиваю руку, но… отдергиваю, когда Тевкр жмурится во сне, чему-то улыбаясь, и начинает ворочаться. Со вздохом поднимаюсь обратно. Наверху, над Тевкром, спит Антон. Вот уж точно кому не надо ни о чем беспокоиться. Его мечтательное выражение лица и храп явно говорят за себя — его точно нечаянно не разбудишь. Оборачиваюсь направо, где стоит моя кровать. Удивительно, но она полностью пуста. На верхнем ярусе никого нет. Вероятно, у Тони снова кошмары, и она ушла к родителям в спальню напротив.       На цыпочках покидаю детскую и направляюсь в коридор. Дома тихо, не считая бури, что не утихает за окном. Темнота обволакивает меня, дарит ощущение надежности и спокойствия. Постояв так некоторое время и придя в чувство, уже собираюсь возвращаться в комнату, как вдруг слышу какой-то звук. Скорее неприглядный шорох, нежели скрип. Не припомню, чтобы у нас были мыши: отец давно всех извёл. На шум вьюги и трещание дома тем более не похоже. Здесь кто-то есть?.. Стараюсь выкинуть из головы эту опрометчивую мысль. Грабить наш дом — глупое решение. Брать попросту нечего. Да и никому из соседей не придёт это в голову, а чужие за милю обойдут наш дом: бедность сразу видно. Я инстинктивно вскидываю правую руку на уровень лица и держу ее почти горизонтально, растопырив широко пальцы, чтобы можно было защититься. Второй нащупываю на поясе холодную сталь, которая наполняет меня решимостью и, в каком-то смысле, спокойствием. Кто бы это ни был, он как минимум не сможет уйти отсюда. Тихими шагами крадусь на кухню, цепляясь взглядом за каждую мелочь: теперь уже я прекрасно вижу. Резко выглядываю из-за угла. Вопреки моим ожиданиям — никого нет. Выжидаю ещё пару минут совершенно не двигаясь, боюсь внезапного нападения. Но вокруг тихо: дверь закрыта, стол и печка стоят на месте и, как бы, в недоумении смотрят на меня, не понимая, что я делаю на кухне в столь поздний час. Ищу что-то по углам комнаты, в которых скопилась тьма. Я, все-ещё не доверяя своим глазам, иду медленно по коридору обратно, постоянно оглядываясь и замирая, будто в попытке поймать кого-то. Лёжа в кровати ещё долго не могу уснуть, прокручивая в голове произошедшее.

***

      Вчерашний снег закончился, на ветках деревьев сияет паутинкой изморозь. Хоть и довольно рано, но дети все равно уже высыпали на улицу играть в сугробах. Солнце нежно ласкает их лица, одаривая слабым теплом, а большего им и не надо.       Сегодня у меня нет занятий, поэтому я остаюсь дома и наблюдаю, как мороз постепенно сковывает нашу деревеньку снаружи. Утро приводит мои мысли в порядок, словно гребень расчесывает запутавшиеся волосы, и я даже не вспоминаю о событиях минувшей ночи. Устроившись на кухне, я листаю одну из книжек, которую мне дал отец. Очередной приключенческий роман. У него довольно много таковых в кабинете, куда можно попасть только из родительской спальни. Обычно он никого не пускает туда, это своеобразное табу. По рассказам Тони и Антона я поняла, что он когда-то занимался исследовательской работой. Не знаю, что потом случилось — я никогда не спрашивала его про это — однако теперь он вынужден корячиться на заводе за копейки, выполняя тяжелую работу, а ведь он далеко не молод. Из-за этого он стал очень слаб, начал много болеть. Но ничего не поделаешь — семью надо как-нибудь прокармливать. Уж не знаю, что произошло: может, их штаб расформировали, а, может, исследования зашли не в ту стезю, и это не понравилось Фатуи — тогда бы это объяснило его глубокую неприязнь к ним. Поэтому я очень удивилась, когда однажды он позвал меня к себе в кабинет. «Можешь брать любую из этих книг. Мне они уже вряд ли пригодятся, а в твоём юном возрасте я очень любил читать. Думаю, ты тоже» — вот, что сказал мне отец, обводя взглядом уходящие ввысь бесконечные полки, и глаза его при этом выражали какую-то странную разбитую мечтательность. С тех пор я беру потихоньку одну книгу за другой и читаю, когда находится лишняя минутка, правда, их бывает очень мало.       Мать ушла на рынок вместе с Тоней, чтобы та ей могла помочь, Антон кружится где-то возле дома, по-детски восхищенно наблюдая, как какой-то мужик рубит дрова, поэтому я периодически поглядываю в окно, наблюдая за ним. Так что дома остались только мы с Тевкром. Перелистывая очередную страницу, подношу к губам кружку с горячей водой и делаю глоток, а потом снова погружаюсь в прочтение. Отрывает меня от выдуманного мира топот детских ножек в коридоре. Я с кружкой в руке заинтересованно выглядываю, вытянув голову. Шаги прекращаются, словно тот, кто только что бежал опрометью сюда, задумался, а стоит ли оно того, стоит и мнётся, не предпринимая никаких действий, решая, как поступить. Видимо, любопытство и энтузиазм побеждают, потому что через пару секунд я вижу рыжую макушку Тевкра, приближающуюся ко мне. Он плюхается на соседний стул, взбудоражено обхватив стол двумя руками. -Сестренка! Он говорит это довольно громко и даже в какой-то степени возмущённо. Он нахмурил и свёл к переносице свои мохнатые бровки, однако это выглядит скорее комично, нежели угрожающе. Я склоняю свою голову на несколько градусов вбок и приподнимаю брови. Мол, в чем дело. Он сконфуженно молчит некоторое время, а потом резко выдаёт, немного запинаясь. -Научи и меня тоже! Ты ведь смогла научить сестричку, я тоже хочу! Закрываю книгу и откладываю в ее сторону. Так вот в чем дело. С моих губ слетает смешок, но он настолько тихий, что взбудораженный мальчонка даже не замечает. Довольно улыбаюсь. -Хорошо — спокойно произношу я. Огорошенный Тевкр рассеянно и счастливо улыбается. Думаю, он давно уже хотел решиться на это, но, наверное, при матери слишком стеснялся. Под мои взглядом он теряется, его щечки розовеют, и он вываливает на меня поток слов о том, как он хочет учиться, как все мальчишки ему будут завидовать, как он сможет потом, как настоящий старший брат, прилежно учить Антона грамоте. Я слушаю все это и попутно достаю свою сумку из грубой парусиновой ткани, где лежат мои перо, чернила, бумага и букварь. Разгоряченный мои согласием Тевкр все продолжает говорить и, наконец, доходит до самого главного. -…Я смогу сам писать письма своему брату! Бумага, которую я собиралась уже положить на стол, мнётся под моими сжавшимися пальцами. Я не понимаю о ком идёт речь и, хмурясь, задумываюсь. Он говорит об Антоне?.. Нет, он бы не стал называть его просто братом, он только что упоминал его по имени. Да и зачем писать ему письма?.. Отгоняю от себя эти мысли. Я придаю слишком много значения словам ребёнка. В конце концов, это может быть его воображаемый друг, ну, или точнее брат. Да и у кого не было в его возрасте воображаемых друзей?..       Тевкр, по-прежнему сидящий за моей спиной, не видит ту гамму чувств, что отразилась на моем лице, поэтому томится в радостном ожидании начала его карьеры как моего ученика. «Ты слишком много заморачиваешься» — думаю я, делая глубокий вздох. Концентрируюсь на предстоящей задаче, отпускаю все ненужные мысли. Я оборачиваюсь, раскладываю нужные предметы на столе. Начинается наш первый урок.

***

      Спустя час наше занятие приводит к определённым успехам. Тевкр уже может спокойно прочитать весь алфавит и писать букву «А». Хотя у последнего пункта есть свои сложности: весь лист усеян непонятными закорючками вперемешку с чёрными кляксами. Перо явно потрепалось — сомневаюсь, что оно выдержит ещё один урок. Однако это все пустяки по сравнению со счастливым, взбудораженным мальчишкой, сидящим рядом со мной. Я боялась, что занятия введут его в скуку и даже оттолкнут от грамоты, но по-моему проведённое время возымело совершенно противоположный эффект. Тевкр смотрит на меня с радостью простого деревенского мальчишки, который первый раз в жизни попробовал кусочек сахара, по случайности доставшийся ему от милосердного купца, оказавшегося в нашем захолустье проездом. Его глаза, такие же большие как блюдца, хватаются за строчки букваря, наивно пытаясь их прочесть. К его огромному разочарованию, я забираю книгу у него прямо из-под носа и закрываю ее, торжественно объявляя: -На сегодня все. Он ошеломлённо смотрит на меня, пару раз моргнув, и вскакивает из-за стола так, что чернильница подпрыгивает, угрожая вот-вот перевернуться и опрокинуться прямиком на бумагу. -Это нечестно! Мне надо выучить больше! Мне надо вот это!.. — он, задыхаясь от возмущения и нахлынувшего внезапно волнения, берет листок с множеством коряво выведенных букв «А» и переворачивает его. Там, на обратной стороне, красуется выведенный мной аккуратным почерком алфавит, так непохожий на первые начинания Тевкра в письме. Он тыкает свои пальчиком в последнюю букву и показывает листок. -Мне нужно знать вот эту букву! Иначе я не смогу написать письмо братику! Пожалуйста! — он смотрит на меня почти умоляюще, с каким-то детским отчаянием в глазах. Его грудь тяжело вздымается, показывая, как тому не хватает воздуха. Мальчик ждёт моего ответа, не отрывая взгляда. Но я не обращаю на все это внимание и цепляюсь совершенно за другую строчку. О каком брате идёт речь? В этот раз я окончательно уверяюсь, что мы говорим о конкретном, далеко не выдуманном человеке, который живет в сознании младшего. И стоит только посмотреть на его глаза, которые выдают всю его натуру, так осознанно цепляющуюся за последнюю возможность, чтобы понять, насколько этот человек для него дорог. Но кроме Антона у него больше никого нет. Или я чего-то не знаю?..       Заметив смятение, все это время отражавшееся у меня на лице, он начинает хмуриться, сводя свои бровки к переносице и явно что-то припоминая. Наконец, когда к нему приходит озарение, Тевкр подскакивает на деревянной табуретке и, перевешиваясь через весь стол, тянется ко мне, указывая пальцем мне на пояс. -Вот! У него тоже есть такая вещица! — почти с победоносной усмешкой сообщает он мне. Я невольно опускаю руку на брюки ровно туда, куда указывает Тевкр. Там болтается небольшой металлический брелок с выпуклой, яркой сердцевинной, оттесняющей метал, и коротким хвостиком из меха. На круглой выпуклой части красуется белый, как снег, узор в виде снежинки на голубоватом фоне. В целом, в тусклом освещении дома он горит особенно ярко как ночник. Это мой крио Глаз Бога. Я появилась здесь уже с ним, так что никаких вопросов это особо не вызвало. Взрослых это немного насторожило, как и все, что хоть немного связано с Царицей. Лишь дети особенно обрадовались: Антон и Тевкр. Теперь было кому играть с ними и показывать хрупкое, так нужное детскому сердцу волшебство.       Мальчонка склоняет голову сильнее, всматриваясь в Глаз Бога. -Только он у него все-таки другого цвета был. Чуть потемнее вроде. Да и рисунок не такой. Теперь уже я подаюсь вперёд, понимая, что это далеко не плод детских фантазий, и пытаюсь уловить малейшие подробности. Людей с Глазами Бога можно по пальцам перечесть, особенно в нашей деревне. Нет практически никакого шанса, что Тевкр мог увидеть его в какой-то книге и, притом, так подробно запомнить описание. К тому же и книг таких негде ему было увидеть. Я могла бы списать все это на отцовский кабинет, но и сама при первой же возможности просмотрела все, что там было, и ничего и близко связанного с Глазами Бога там не нашла. Насколько крохотный существует шанс, что в одной деревне было двое людей с Глазами Бога, и один из них бесследно исчез. Именно исчез, а не умер или что-то подобное. Тевкр говорит о нем в настоящем времени. Ну, по крайней мере, со всей известной мне информацией, напрашивается именно такой вывод.       Я уже хочу попросить Тевкра зарисовать мне узор или хотя бы дать примерное словесное описание, как он, видимо, приняв мой интерес за недоверие, раздаётся возмущёнными воплями. -Ты мне не веришь, да?! — он сердито спрыгивает со стула с громким хлопком и я, не успев сказать ни слова, остаюсь наблюдать за тем, как он скрывается за углом коридора. Пара минут тянется в томительном ожидании, я постоянно выглядываю в проход, ожидая увидеть Тевкра, но тот все никак не появляется. Наконец, когда я уже хочу встать и пойти на его поиски, он выскакивает, что-то неся в руках и прижимая к груди. Он плюхается обратно на табуретку и по-заговорщически оглядывается по сторонам, будто опасаясь кого-то, хотя дома лишь мы одни. -Вот — он протягивает мне старую рамку. Я аккуратно беру ее в руки, боясь, что она, совсем иссохшая, вот-вот раскрошится. Кое-где виднеются трещины и опилки от дерева. Края приятно царапают руки, не слишком сильно, чтобы ощущать боль, скорее, щекочут. По центру, под пыльным стеклом, лежит черно-белая фотография. Местами помятая и уже выцветшая, но ещё сохранившаяся вполне в приличном состоянии. По центру стоят мужчина и женщина: в них я узнаю отца и мать. В руках у них свёрток — годовалый малыш, совсем крошка. Мне не нужен цвет, чтобы догадаться, что его единственная торчащая прядка волос рыжая. Рядом с ними стоит девушка, нет, девочка. Ещё совсем маленькая, её волосы заплетены в короткую косичку, которая едва лежит на плече, угрожая упасть. В её взгляде узнаю Тоню и сама поражаюсь сделанному открытию. Чуть ниже вижу радостного мальчишку с растрёпанными во все стороны волосами и россыпью веснушек на щеках. Мне кажется, я могу даже услышать его смех. Нет сомнений, это Тевкр. На его плече лежит чья-то рука — перевожу взгляд выше. Возле него, прямо по центру, стоит парнишка лет двенадцати. Если бы не отсутствие солнечных пятнышек, я бы могла спокойно принять его за мальчика, сидящего прямо передо мной. Он, как и все остальные, улыбается и смотрит в камеру.       Я снова обвожу взглядом фотографию. Мне не нужно заново считать, чтобы понять, что членов семьи шестеро. Ровно на одного больше, чем сейчас, если не считать меня. Теперь все встаёт на свои места. А точнее, ровно наоборот. Несостыковок все больше. Куда делся этот брат? Почему никто его не упоминает, если он жив? Если он, конечно, еще жив, а я почему-то уверена в этом. Случилось ли что-то настолько ужасное, что никто теперь не хочет упоминать это? Стало ли это таким же «табу», как трагическая карьера отца? Означает ли это, что я сейчас занимаю его место в этой семье? Смутные подозрения обросли новыми подробностями и превратились в самую что ни на есть загадку. Вспоминаю важную деталь и вновь скольжу взглядом по фотографии. На одежде парня, как я ни старалась, Глаз Бога найти не удалось. В моём мысленном справочнике появляется новая заметка. Не связано ли это кошмарное событие, после которого так называемый брат исчез, с появлением у того Глаза Бога? Надо выяснить. Но как? Понимаю, что бесполезно просить более свежую фотографию. Иметь одну — уже редкость, ведь такое удовольствие не из дешевых. Я удивлена, что есть хоть какая-то. Для меня уже это большая удача.       Тевкр, не отрывая взгляда, все это время смотрел на меня, пока я изучала фотографию и все эти мысли проносились у меня в голове одна за другой. -Ну как? Теперь веришь? — он довольно улыбается, будто выиграл в споре и теперь его за это ждёт огромное вознаграждение. Я встречаюсь с взглядом его ясных голубых глаз. Он ухмыляется, спрыгивает с табуретки и подбегает ко мне, устраиваясь рядом. Тевкр протягивает руку, и я пододвигаю рамку ближе, чтобы ему не приходилось тянуться. Он указывает пальчиком на парнишку, что стоит по центру, и торжественно произносит: -Это мой братишка. Его зовут Аякс! Что ж, приятно познакомиться, Аякс.