Сказка о Королеве Снежной

      Тишина. Это первое, что меня встречает. Ни залпы выстрелов, ни грохот орудий, ни крики, ни топот — удивительно, но ничего этого и в помине нет. Только благоговейная тишина. Впервые она не кажется удручающей, а даже напротив — успокаивает. Словно больше ничего и не требуется, кроме неё самой. Хотя, почему же словно?.. Позволяю этим кратким трепетным мгновениям баюкать меня, окутывать целиком и полностью, ласкать слух. Не знаю, сколько так может продолжаться, но мне определенно не хочется останавливаться. Плывя по этому сладостному течению из наслаждений, невольно пускаюсь в размышления о происходящем со мной.       Быть может, я оглохла? Может, эта тишина лишь воображаемая и существует только в моей голове? Хм… Возможно, но это никак не объясняет того, почему я ничего не чувствую. Что вообще случилось со мной? Воспоминания текут мутной рекой несвязных картинных обрывков, которые слишком тяжело тормошить, чтобы собрать воедино. Помню камеру, помню свой план, помню, что смогла осуществить его. Но разве после такого меня бы не схватили? Наверняка бы схватили… Так почему же я ничего не испытываю? Меня должны схватить, повести на плаху или что-то вроде того… Однако я не чувствую цепких пальцев рук, что меня держат; не чувствую твёрдого пола, по которому иду, еле переставляя ноги; не чувствую встречного ветра, который бьет мне в лицо. Строго говоря, я вообще ничего не чувствую, и своё тело в том числе… Значит, дело не в этом?       Хочу продолжить, развить мысль, но отчего-то выходит с трудом. Не могу прислушаться к своим ощущениям, потому что их просто нет. Сознание то вспыхивает, то угасает мерцающими звёздами на небосклоне грёз и наваждений, обволакивающих меня. Стало быть, я сплю? Ах, как было бы чудесно!.. Но, увы, вряд ли это так. Разве позволили бы мне уснуть после того, что я натворила тогда? И вообще, когда было «тогда»?.. Ладно, это уже не столь важно. Главное понять, что со мной и где я. Если я во сне, то почему он настолько безликий? Блуждающая темнота, да и только…       Допустим, все так, и я на самом деле сплю. Значит ли это, в таком случае, что сновидение, в котором я нахожусь, осознанное? Может, я ничего и не ощущаю, но вполне могу размышлять и допускать самые разные варианты событий, даже те, при которых все происходящее — сон. Что ж, это бы многое объяснило… Однако и здесь есть своё несоответствие. Если сон осознанный, то я могу изменить его так, как мне того хочется. Я могу представить все, что захочу. Но о чем бы я ни думала, клубящаяся тьма никуда не исчезает. Снова дело не в том…       Мягко отталкиваю противоречия и сомнения, что пляшут возле меня, так приятно щекочут и оглаживают. Кутаюсь в блаженстве, подставляясь ему. Почему-то при всем при этом подобный исход отнюдь не пугает и не огорчает, а даже удовлетворяет меня, что является очередным опровержением теории о сне. Грусть, страх, счастье — все это должно быть подвластно мне. Но я ничего не чувствую. Тогда остаётся последний вариант. Неужто… я умерла?       Медленно открываю глаза, а хотелось бы ещё немного насладиться внезапным покоем. Картина проясняется сразу в мельчайших подробностях: первым, что я вижу, становится моя рука, облачённая во что-то белое, какую-то струящуюся складками ткань. С легким изумлением поворачиваю ладонь, оглядывая ее со всех сторон. Гладкая, бархатистая кожа — не трогала ее, но почему-то уверена, что на ощупь она именно такая — без единого намёка на полученные ранее увечья. Ни ранок, ни порезов, ни гноящихся воспалений и кровяных болячек. Даже нельзя предположить, что они все просто мигом зажили: нет вообще ничего, хотя должны были же остаться хоть какие-то следы. На меня смотрят аккуратные ногти одинаковой длины. Нет расковырянных заусенцев, обгрызенных пластин, опухших пальцев. Все в идеальном состоянии.       Опомнившись, поднимаю другую руку, чтобы осмотреть и ее, как вдруг обнаруживаю, что она занята. В моей ладони лежит нечто, напоминающее собой небольшой жезл длиною примерно с предплечье, может, чуть больше, с заострёнными вниз ветвями, отходящими от его навершия. Недалеко от этого места, чуть ниже, есть пара колец, каким-то необъяснимым для меня образом удерживающихся вокруг гладкого основания, а также ещё пару ветвей, но уже на этот раз направленных в противоположную сторону. Окончание своеобразного жезла слегка закруглённое, похожее на небольшую каплю, закованную в ободок. Подобное обстоятельство в виде неожиданной находки окончательно поражает и обескураживает меня, потому что до этого мгновения я абсолютно не замечала и не чувствовала предмета в своей руке. Осторожно поворачиваю вещь из стороны в сторону, как бы «пробуя» ее. Странно. Даже сейчас, уже обнаружив ее, я ни коим образом не ощущаю ее веса, хотя одного взгляда на необычный артефакт достаточно, чтобы убедиться в его тяжести. Может ли быть, что мое тело обрело феноменальную силу, позволяющую вот так просто поднимать в воздух что душе угодно? Взгляд кружит по золотистой рукояти, по ощущениям легкой, как пушинка, и оттого беспрепятственно перекатывающейся в ладони. Кто знает?.. Звучит сомнительно, хотя все может быть. Почему бы, собственно, и нет?.. Останавливаюсь, на мгновение пристально вглядываясь в предмет. Отчего-то жезл представляется мне смутно знакомым, как будто я видела его уже прежде… Однако припомнить, где именно, у меня не выходит.       Оставляю пока что неизвестный артефакт в покое и возвращаюсь к своему прежнему занятию. Коротким движением, кончиками пальцев, приподнимаю рукав своего белоснежного одеяния, оголяя предплечье. Но и здесь, вопреки всему, ничего не вижу: запястья абсолютно чисты, лишь в некоторых местах сквозь кожу проступают голубоватые вены. Погодите, я… вижу? Внезапно обхватываю лицо обеими руками, надеясь натолкнуться на что-то твёрдое, однако пальцы не встречают на своём пути никакой преграды и касаются глаз и носа. Зажатый в руках жезл самую малость стесняет движения, заставляя быть более избирательной в каждом своём последующем шаге, однако это последнее, что меня сейчас хоть как-то волнует. Неподвижно замираю так, не веря самой себе. Чтобы убедиться в этом вновь, не отнимая руки от лица, начинаю хаотично двигать ими, хватаясь за щеки, ощупывая нос, проводя подушечками по векам и волоскам бровей. Так и есть. Не может быть. На мне нет очков, но я вижу. В замешательстве вытягиваю руку вперёд настолько далеко, насколько это получается. Я отчётливо вижу каждый пальчик, каждый ноготок. Перевожу взгляд с одной руки на другую и обратно. Подумать только. Мне не показалось. Значит, может быть… А ведь раньше я без очков и дальше своего носа не видела.       Продолжаю осматривать себя и теперь приступаю к причудливому одеянию, на которое уже успела обратить внимание раньше. Одежды самого чистого, как первый выпавший снег, белого цвета окутывают меня с головы до самых ног. Длинные, точно парящие на ветру, они созданы из необычайно легкого, по всей видимости, материала. Мои руки практически тонут в просторных, широких рукавах. Позади оказывается капюшон, отчего мое облачение становится ещё больше похожим на мантию. На пробу нацепляю его на голову и почти сразу же затем снимаю. Пока неясно, от кого мне нужно скрывать свой облик, но все же. Возле шеи, на поясе и на подоле моего одеяния тут и там виднеются тончайшие, замысловато выполненные вставки из… золота? Изумление опоясывает меня, проносясь рядом и исчезая в потоке догадок. В любом случае так, на глаз, не могу сказать. Напоминающие по своей форме самых разных размеров изогнутые лепестки, они [вставки] сверкают, отражая свет и делая его в стократ ярче. Потрясающие украшения, которые определенно являются делом рук виртуозного мастера, наверняка потратившего всю свою жизнь на создание подобного шедевра. Несмотря на такую, казалось бы, поверхностную простоту, судя по всему, это невероятно изысканное и дорогое одеяние. Даже у самых богатых представителей знати мне не доводилось видеть такую роскошь. О чем вообще может идти речь, если даже у Предвестников, стоящих у верхов и одариваемых, несомненно, лучшими почестями, наряды куда проще и скромнее. Замешательство сгущается, наседая на меня сомнениями. Честно говоря, мне тяжело представить, кто мог бы удостоиться чести носить подобный наряд. Если даже самые привилегированные чины не могут позволить себе такое, то кем должен быть человек, чтобы носить такое одеяние? И уж тем более, почему в нем оказалась я?..       В лёгком удивлении опускаю руки, ещё до конца не осознавая увиденного. А что, если это не я? Что, если я не в своём теле? Разве такое вообще возможно? Мысль поражает меня и кажется невероятно абсурдной, но я тотчас принимаюсь ее проверять. Сначала поддаюсь порыву и начинаю вертеться вокруг в поисках льда или какого-то замерзшего озера, где можно было бы увидеть своё отражение. Практически сразу же осознаю, что, вероятнее всего, попытки мои не будут увенчаны успехом, отбрасываю эту идею и иду иным путём. Поднимаю руки к голове и начинаю трогать волосы. Короткие. Вроде мои. Понимаю, что этого мало, и решаю прибегнуть к безошибочному методу: приподнимаю полы своего одеяния до лодыжек и нахожу место прямо под коленкой. Передо мной красуется небольшое родимое пятно рыжеватого цвета, напоминающее собой круглое солнце. Облегченно выдыхаю. Мое. Я в своём теле. Чтобы убедиться наверняка, нахожу ещё пару родинок, каждая из которых оказывается на нужном месте, что неимоверно меня успокаивает.       Только сейчас замечаю, что под ногами нет ничего и близко похожего на снег, зато есть кое-что другое. Это что… трава? Наклоняюсь, присаживаясь на корточки, — боюсь примять ее своим весом, поэтому держусь на самых носочках — и протягиваю свободную руку к земле. Она полностью открыта передо мной. Такая живая, не иссохшая и не затвердевшая под гнетом многовековых морозов. Я всего лишь один раз в жизни видела настоящую зелень. Не вот эти засохшие, засушенные неизвестно сколько лет назад растения и коренья, — уже сами по себе являющиеся огромной редкостью в наших землях, — которые тут же рассыпаются в руках при любом неосторожном движении. Не еловые иголки, пожухлые мхи и лишайники посреди леса. Нет, я говорю про настоящую траву.       Это было довольно давно, в один из таких немногочисленных, — а на моей памяти вообще единственных в своём роде — дней, когда в Снежной тепло вышедшего в очередной раз на небо Солнца наконец пересилило безжалостный холод и снег начал постепенно оттаивать. Тогда все сразу высыпали на улицу. Оно-то и неудивительно — все-таки такое зрелище. Одних подобное заставило испугаться и насторожиться (не к добру такие перемены, это предзнаменование чего-то дурного); других несказанно обрадовало, (ведь в кои-то веки хоть что-то изменилось), в частности, детей. Ну, а большинство просто тут же ринулось в лес без каких бы то ни было размышлений (действовать нужно сейчас, пока есть возможность, а подумать и потом можно): кто по грибы, кто по ягоды. Пропитание лишним никогда не будет. В их числе была и я.       Раз такое случилось, — решила я, — нужно непременно этим воспользоваться. Тепло пробуждает животных и обезоруживает — теперь можно с легкостью обнаружить их убежища. Не теряя времени, я тут же отправилась в лес. Каково же было мое изумление, когда на привычном месте моей охоты я увидела не тоскливый слой снега, а землю с крохотными побегами травы. Пускай проталина была совсем мала, пускай земля была потрескавшаяся и иссохшая, а трава почти не различимая человеческим глазом, но все это было настоящим. Увиденное тогда настолько меня поразило, что я напрочь позабыла об охоте (что было с моей стороны слишком легкомысленно) и упустила оказавшуюся прямо перед моим носом белку, потому что бросила где-то далеко свой лук и просто благоговейно смотрела на открывшийся кусочек земли. К слову, как бы к этому все по-разному не относились, продлилось все это недолго: уже через пару дней морозы снова обрушились на нашу деревушку, проталины покрылись снегом, и все вернулось на круги своя. Однако воспоминания об этом поистине необычайном дне я храню до сих пор.       При виде травы меня ненароком охватывает тут же разливающийся в душе какой-то детский восторг. Боязливо, чтобы нечаянно не навредить, касаюсь самыми кончиками пальцев молодых зелёных травинок, ковром расстилающихся прямо подо мной, и тут же отдёргиваю руку обратно. Недоуменно смотрю на пальцы. К удивлению, ровным счетом ничего не ощущаю от прикосновения, и вообще не уверена, что оно было. Подумав, укладываю жезл на колени, а затем беру и обеими ладонями с лихвой провожу по всей поверхности кажущихся мне такими душистыми побегов. Озорство захватывает меня, теплом разливаясь по лицу. Я не чувствую, как кончики моих губ растягиваются в стороны, однако присутствие улыбки, какая-то ее сладость, ощущается сама по себе.       Закончив свою шалость, беру в руки жезл, отрываюсь от земли и встаю. Поворачиваю руки ладонями кверху — на вид такие же идеальные, как и прежде. Никаких пятен от зелени или пылинок вместе с кусочками земли. Перевожу взгляд на траву, туда, где ещё мгновение назад я поддалась задорному искушению: ни одна из травинок не выглядит сломанной или погнутой, а от моих ног не осталось ни единой примятости. Одним словом, ничего. Конечно, я была предельно аккуратна, но не думаю, что в отсутствии следов только моя заслуга. Ещё раз мельком оглядываю ладони. Не понимаю… Несмотря на то, что в этот раз я должна была наверняка соприкоснуться с травой, такого ощущения совершенно и не возникло, точно я не способна ни коим образом влиять на это место.       Оставляю свои раздумья тонуть в потоке мыслей, предоставляя им самим выбирать течение, по которому плыть, а сама наконец обращаюсь ко всему остальному пространству, прежде не удостоенному моего взгляда. Будто почуяв мой короткий порыв, смутно клокочущая изгибами пелена тут же расступается передо мной, истончаясь и оттого постепенно растворяясь в воздухе. Исчезнув, она, доселе прятавшая неведомые земли, открыла передо мной все дороги и пути, давая как бы немое позволение заглянуть в саму суть этого места. Неторопливо, словно только очнувшись от продолжительного сна, разглядываю открывшийся мне вид: безлюдная, далеко раскинувшаяся равнина, усыпанная зеленью, конца и края которой не видать.       Куда же ступить шаг? Даже приглядевшись изо всех сил с моим зорким ныне глазом, я не могу разобрать того, что творится за горизонтом. Оборачиваюсь назад, к себе за спину, однако и там не нахожу ничего нового. Еще немного повертевшись на месте, прихожу к изумительному выводу: куда бы я ни посмотрела, везде открывается один и тот же вид. Возможно ли тогда, что конечный пункт моего маленького путешествия един и прямо сейчас от моего выбора дороги ничего и не зависит? Что ж, стало быть, я оказалась в той ситуации, в которой, пока не попробуешь, не узнаешь, какой исход тебя ожидает.       В последний раз украдкой одариваю взглядом молодые побеги зелёной травы, ещё недавно оглаженные моими руками. Вероятно, я больше уже не вернусь сюда, даже если вдруг сильно этого захочу: рядом нет никаких опознавательных знаков, позволивших бы мне вновь найти это самое место, ставшее началом моего пути, и отличить его от сотен других, выглядящих точно так же. Тоска ласковой ладонью подталкивает меня под спину вперёд, пока я кончиками пальцев натягиваю капюшон на макушку и делаю первый шаг в неизвестность.       Этот мир принимает меня, устремляясь куда-то далеко и утягивая вслед за собой. Необъятное небо неясного оттенка нависает над головой так близко, словно стоит только приподнять руку, и я тут же нечаянно зачерпну его, наберу, как горсть воды, в ладони, смогу пустить круги по его поверхности, полюбоваться собственным отражением, — настолько чистым оно будет — а потом испить прямиком из своих же рук, и на вкус оно окажется слаще любого киселя. Я наверняка неуклюже задену облака, ненароком упрятав их частичку в широких рукавах, — для чего они, вероятно, и предназначены, — где она после непременно растает, царапающими кожу кристалликами сахара оставаясь на внутренней стороне воздушной ткани. Кощунством будет не собрать по дороге парочку звёзд, которые я постоянно чуть ли не задеваю макушкой. Их тут настолько много, что просто доставай корзину и гуляй — одно раздолье! Они так и просят меня сорвать их с неба, игриво протягивая ко мне свои остренькие, щекочущие вершинки.       Я не чувствую, как напрягаются мышцы при ходьбе; не чувствую того, как переставляю ноги; не слышу звука собственных шагов. Создаётся такое удивительное, абсолютно невообразимое, казалось бы, впечатление, что ноги сами несут меня вперёд без моего на то ведома. Да-да, именно так! Я и сама сначала не могу в это поверить и даже воображаю, что, быть может, на самом деле просто стою на месте, а все остальное мне чудится. Ну, как бы существует лишь в моей фантазии, просто мой вымысел. Но нет тут-то было! Этой гонке уподобляюсь не только я, но и все вокруг. По мере моего продвижения вперёд пейзажи изменяются с ошеломительной скоростью, преображаясь и сменяясь на ходу. И я сама чувствую, действительно чувствую своим нутром или как бы это не называлось, — не суть важно — как преодолеваю катастрофически огромные расстояния за неимоверно короткий, смехотворный срок. Происходит что-то бешеное, умопомрачительное и невероятное, словно все буйство красок смешалось передо мной, а потом вспыхнуло, искрами разлетаясь повсюду. Оно зазывает меня с собой, и я совершенно этому не противлюсь. Это чувство сродни тому, когда, будучи ребёнком, с высокой снежной горки резко мчишь на санях вниз. Какое-то ликование замирает у тебя в груди, наслаждением отдаваясь во всем теле, возбуждение накатывает и ударяет прямо в голову, дурманя разум. Я точно плыву по воздуху, одолевая пространство, парю над землей, хотя, кто знает, возможно, движется сама земля под моими ногами?       Вдруг на моем пути вырастает огромная, будто великан, проснувшийся после долгих лет забвения, отвесная скала, из вершины которой бьет ключом самый настоящий водопад. Это потрясающее зрелище невольно заставляет меня замедлить свой полёт, а затем и остановиться вовсе. Подумать только! Я лишь читала о существовании подобного феномена в книгах, но чтобы вот так… чтобы собственными глазами…. Никогда в жизни не могла бы представить…       Подплываю ближе, благоговейно протягивая обе ладони — даже ту, с жезлом, отчего-то совершенно не боясь и пребывая в полной уверенности, что вода не может как-то навредить ему — к этому чуду, подставляя их навстречу летящим брызгам. Я не чувствую того, как мокнут руки, зато становится до одури свежо, прохлада точно впитывается в меня, она буквально становится мной. Это чувство минует всякие преграды в виде ощущений, оно как дурман сразу бьет в голову, наполняя живительными силами. Млея, прикрываю глаза от блаженства. Я так и стою, молча наслаждаюсь его журчанием, которое песней отдаётся в моих ушах, протекая дальше, волнами проникая в глубины моей души и смывая там все беспокойство, когда-либо охватывавшее меня, и оставляя после себя лишь неописуемое умиротворение.       Когда чувствую, что насытилась сполна, глаза плавно открываются сами собой вновь и тут же, устремившись ввысь, ошеломлённо округляются, заставляя невольно разомкнуть губы. Ни в первый, ни в за тем последующий, ни в самый последний — словом, абсолютно ни в какой — момент я не понимаю, да и потом вряд ли пойму, что происходит. А нечто определенно происходит, причём не абы как, а невероятным, совершенно невообразимым и цепляющим, бесконечно цепляющим образом. Да так, что все в тебе вдруг замирает и после резко обрывается, шумным приливом обрушиваясь вниз и топя в пенистом ликовании всю твою душу, предварительно вывернутую наизнанку. Все как будто разом слетело с катушек, потеряло свой темп, оглушительно галдя, разошлось с боевым кличем в стороны, а вслед за этим тут же, столкнувшись, благостно слилось воедино. Только что Солнце сменяло на своём троне Луну, а вот и уже полноправная Хозяйка ночи снова возвращается на своё место, свергая сестру с престола и забирая бразды правления себе. А что же ее свита? Она здесь же полотном послушных, верно-игривых прислужниц раскинулась на небосклоне. Причём не все маленькие искристые служанки спешат уходить, срываясь вниз яркими кометами, пока продолжается упорная борьба за власть. Некоторые предпочитают остаться, дожидаясь исхода нескончаемой гонки. Где это видано, чтобы все Светила собрались вместе разом?! День нескончаемо превращается в ночь и так по кругу. Лилово-кремовые закаты перетекают в алые всполохи вспыхивающих рассветов, через миг все становится ослепительно ярким, а потом угасает в непроглядную тьму.       Если бы небеса могли упасть на землю, вероятно, это бы так и выглядело. А, возможно, они прямо сейчас и падают сюда, вниз, на меня, и стоит немедленно бежать, спасаться. Куда? Не знаю… Но стоит, наверняка стоит. Кому-то другому определенно стоит, но не мне. Потому что я завороженно, попросту зачарованно остаюсь на месте, задрав голову настолько высоко, насколько можно. Сами облака спустились ко мне, кружа вокруг и как бы незатейливо, совсем ненавязчиво приглашая на обезумевший танец. И я не сопротивляюсь. Я пускаюсь в этот хоровод сумасшествия вместе с ними. И нет страха. Представляете, нет страха? Никакого. Ни капельки. Ни малейшей. Возможно, прямо сейчас происходит конец всего, крах мироздания, а я прямо в эпицентре этого «конца». Но ничего нет. Ни-че-го. Понимаете? Только восхищение. Крепко держась за руки и укрываясь от звездопада, мы, изрядно отплясав, успеваем взмыть до самых верхов, поздороваться со свитой, непременно улыбнувшись каждой и каждому, прогуляться по улочкам горизонта и дойти до самого трона, поклонившись обеим сестрам, куда-то ужасно спешащим по своим делам и оттого не сильно задержавшимся на месте, успев только на мгновение присесть, а затем, не попрощавшись, исчезнуть. Ведь если это гибель поднебесной, значит, за ней стоит зарождение. Нужно только подождать.       Все опадает постепенно — сперва мне даже не удаётся заметить этого во внезапно нахлынувшей эйфории. Поначалу облака, сопровождавшие меня в этом полёте и прежде задорно звавшие с собой, теперь постепенно начинают рассеиваться, становясь все бледнее и бледнее, а потом и вовсе исчезают, беззвучно тая в воздухе. Мириады звёзд тускнеют и становятся все менее различимыми, пока я, тщетно протягивая им вслед руки, безжалостно отдаляюсь без своей на то воли. Теперь не прогуляюсь я по так ставшим милым сердцу улочкам, от которых останутся только воспоминания. Вот уже и померк на горизонте трон, и уже не видно, какая из сестриц сейчас на него взберется. Все замедляет свой ход. Бешеная гонка, по всей видимости, прекращена и пришла к финалу. Небо успокаивается, оставляя какие-либо вспышки и оттенки на другой раз. Престол оставлен. Ныне пуст. Не знаю, удалось им договориться окончательно или они лишь дали друг другу кратковременную передышку. Во всяком случае, я возвращаюсь. Снова сюда, на землю. Небеса разом потухли, предоставляя меня самой себе. Но нет, это не ночь. Нигде нет ни Луны, ни звёзд. Все опустело. Актеры покинули сцену, завершив представление и не забыв захватить декорации с собой. Занавес.       Стою, низко опустив голову. Подле все тот же водопад, возле которого я была раньше, только теперь он стал будто в сто крат тише. Я не слышу шума воды, хотя она определенно точно течёт. Может, прежде все так и было, а я не замечала?.. Прислушиваюсь к журчанию, не двигаясь с места. Что ж, все закончилось. Как все инструменты оркестра, тут же послушавшие внезапно скомандовавшего прекратить дирижера, замолкли, так и небеса в разгар веселья резко опустели, словно кто-то разогнал непослушных, шаловливых детей по домам. На этот мир надвинулась неясная тьма, которая, однако, не мешает мне прекрасно видеть. Моему взору по-прежнему открыты и водопад, и все окружающее пространство, как если бы было светло, но стоит поднять голову и взглянуть наверх, как обнаруживаешь нечто. Зияющий провал, который ничем не заполнить. Угасание…       Мимолётом бросаю свой взгляд на ладони, в одной из которых до сих пор зажат золоченый жезл, успешно забытый мной в круговороте недавних событий. Его рукоятка поблёскивает во мраке, отбрасывая приятный тёплый свет. Снова пробегаюсь по его деталям: по неизвестно как парящим обручам, закованной в ободок капле у самого основания, заострённым у конца ветвей. И тут осознание бьет мне в голову, по-хозяйски все сметая на своём пути и тут же неожиданно возвращая на круги своя вместе с последней, недостающей деталью, благодаря которой воспоминания из спутанных обрывков складываются в единую картину, ошеломляющую своим сюжетом и последующим исходом. Понимание резко настигает меня, возвращая ушедшие чувства и ощущения с удвоенной, нет, с утроенной силой!       Поднимаю голову и окидываю все уже новым, осмысленным взглядом. Теперь совершенно в другом свете предстают мне неясная ранее и сводящая с ума беспрерывная смена дня и ночи; дивные, поражающие своей красотой виды, конца и края которым нет, как бы далеко ты ни зашел; живые водопады, чьим журчанием ты можешь насладиться сполна, протянув руки и поймав на ладони брызги; душистая зелёная трава, будто сошедшая со страниц книг, кою я отродясь не видывала, и даже прямо сейчас находящиеся на мне роскошные одежды со вставками из самого, по всей видимости, золота, право ношения которых не могли бы удостоиться самые влиятельные люди привычного мне мира. Жизнь после смерти, если таковая вообще существует, не может выглядеть так. Вряд ли по ту сторону лишь я одна, да и не припомню, чтобы там могли оказываться подобные почести людям вроде меня. Но это и не мой сон, порождённый воспалённым сознанием, изнывающим по лучшей жизни. Нет… Но что тогда? Где я? Пальцем скольжу по рукояти жезла, легонько оглаживая его. Есть только один, единственно верный ответ на этот вопрос, который бы смог объяснить все несостыковки. И я его нашла. Колыбель Богов. Я в Селестии.       Когда я только начала составлять свой поистине безумный и оттого кажущийся поначалу невыполнимым план, у меня было не так много вариантов того, как поступить. Нужно найти недостающую деталь часов, и тогда я буду свободна. Это было единственным условием. Но как? Практически все пути отступления были отрезаны. Из камеры не выбраться — это стало понятно сразу. Охрана молчалива и непреклонна. Сомневаться в их методах наказания не приходилось. Да и сомневаюсь, что, позволь они мне выйти наружу, это сильно помогло бы мне в решении поставленной задачи. Это изначально было загадкой без правильного ответа. Очевидно, что условия были поставлены таким образом, чтобы в конечном счете я, не выполнив их, умерла, заставив их неплохо так развлечься перед этим. Выиграть главный приз — собственную жизнь — по Ее правилам не предоставлялось возможным, как бы я ни пыталась это сделать. В конце меня всегда ждало одно — смерть. Тогда нужно было идти в обход. Обхитрить Ее. Найти лазейку. Обыграть Ее в собственной же игре. Обмануть главную лгунью. И я смогла придумать как.       К слову, она хорошо подстраховалась на случай, если я все же не отчаюсь. Раздавив мой Глаз Бога, она лишила меня всякой силы и попытки открытого сопротивления. Хотя, могла бы этого и не делать для полноты созданной ей же картины. В ее же интересах было устроить грандиозное представление с кровожадным завершением на потеху себе и публике. А ведь куда более любопытно наблюдать за девчонкой, стоящей в шаге от собственной смерти, но которая при этом предпринимает жалкие — по их мнению — попытки борьбы, разве не так? Однако она так не поступила… Было ли это сделано в целях некой безопасности? Ох, не думаю, что в ее глазах я представала сильной угрозой. Отнюдь. Для неё я была маленькой никчёмной девчонкой. Оставь она мне Глаз Бога, мало что поменялось бы. Я бы даже сказала, в глобальном плане ничего бы не изменилось. Абсолютно. Да, конечно, я безусловно бы попыталась вырваться, сбежать оттуда, но не думаю, что мне бы это удалось. Явное преимущество — оружие, армия, территория — было на ее стороне. И вряд ли его можно было бы перевесить одним Глазом Бога. Так что этот ход был далеко не обязательным, однако она все же решилась это сделать. Что тогда? За этим стоит какой-то замысел? Ловушка? Как мне кажется, все было банально проще. Ей нужно было морально уничтожить меня. За этим не стоит никакой умысел. Это не было частью какого-то заранее продуманного плана. Зачем? Да просто так. Для собственного удовольствия. Забавы ради. Очередного подтверждения того, что все в этом мире принадлежит ей. И что никто не имеет права ослушаться ее.       Возвращаясь обратно к моему плану, хочется сказать, до этого момента о Селестии я вообще мало что знала и слышала. Чаще всего все сводилось к легендам да поверьям, вычитанным мной из кое-каких найденных книг, число которых, увы, не радовало. Оказалось, что литературы на эту тему имелось весьма ограниченное количество. Не будем забывать ещё и про мои прежние условия. В школе об этом так тем более никто не заикался. Откуда у хоть и городских, но все же обыкновенных учителей могла быть такая информация? Если кто и мог рассказать об этом, так это владельцы Глаз Бога с многолетним опытом и практикой, которые были явно более приближены к подобного рода священным знаниями и которых можно по пальцам перечесть. А в моем случае так и вовсе можно не считать: хватит одного… Не говоря уже про «многолетний» опыт и практику. Таким образом, на этот счёт знания мои были, мягко говоря, ограниченными. Селестия — царство Богов, куда могут попасть лишь избранные, удостоенные такой великой чести. А еще она напрямую связана с Архонтами и Глазами Бога. Вот, в общем-то, и все.       Хотя, нет. Было и кое-что ещё. Как раз в одной из таких знакомых мне легенд — не припомню уже, из какой именно книги она была и из книги ли вообще, вполне возможно, что я просто услышала ее где-то краем уха, одним словом, не суть важно! — говорилось о вознесении некоей девушки в Селестию. Если вкратце, то эта девушка, видевшая, как мучается и страдает ее народ от настигшей их коварной участи злобного существа, не в силах больше безмолвно стоять в стороне и наблюдать за этим, решила одолеть его и спасти людей. По мере продвижения истории она сталкивается лицом к лицу с чудовищными несправедливостями, встречает союзников, преодолевает трудности и так далее и тому подобное. в общем, в конце своего пути она находит, а затем и освобождает заточенного некогда Архонта, который награждает ее за совершенный подвиг Глазом Бога. А после, в финале, она с помощью него как раз-таки и возносится в Селестию, где Боги, признав ее заслуги, оставляют девушку среди Небес наедине с вечностью. Ну, как-то так. Немного печальное окончание, я бы даже сказала, слегка нераскрытое. Но что есть, то есть. Ничего не попишешь.       Именно эту легенду я тогда вспомнила в камере, когда осталась наедине с собой. Ну, как наедине с собой… Не берем в расчёт охранников. Не знаю, почему именно ее, эту ничем не подкрепленную, ни на чем не основанную выдумку, чьи-то россказни, можно сказать, фантазии, почти что детскую сказку наподобие тех, которые читают на ночь, чтобы заставить малышей поскорее лечь спать. И я ей доверилась. Вот так просто взяла и доверилась. Приняла за неоспоримую истину. Только было одно но. У меня и главной героини было одно существенное различие, без которого все не имело значения. И нет, я не про счастливый финал, где все: и герои, и злодеи — получают по заслугам. На это я даже не надеялась. Различие было куда существеннее. У меня не было Глаза Бога.       Она действительно подстраховалась. Теперь хотя бы с этой, едва вспомнившейся откуда-то из глубин сознания легендой, которая при всем желании мало смахивала даже на самый что ни на есть ничтожный шанс выжить, я не могла попытать удачи. Я потеряла и его, даже не успев воспользоваться. И что в сухом остатке? Я вернулась к тому, с чего начинала. Что теперь? Что делать? Как поступить? У меня нет сил. Нет Глаза Бога. Тогда… Может, тогда нужно просто забрать его у того, у кого он есть?       Именно эта безрассудная мысль посетила меня в момент, когда я судорожно перебирала все возможные и невозможные оставшиеся в голове варианты. А ведь это идея… Я буквально нахожусь в самом сердце держащих в страхе все королевство Фатуи, слух о чьих темных делишках дошёл аж до нашей глухой деревеньки. У кого, если не у них можно позаимствовать необходимую вещицу, в которой я так отчаянно нуждаюсь? Просто протяни руку — и вот он, лучик надежды. Правда, загвоздка в том, что единственный человек, к которому у меня была возможность протянуть свою руку, как в прямом, так и переносном смысле этого слова, обладал вовсе не Глазом Бога, а Глазом Порчи. Насколько это обстоятельство меняло дело? Совсем незначительно или в корне?       В легенде ничего не было сказано о подобном… Думается мне, что на момент ее сложения она и не предполагала существование Глаз Порчи. Более того, в ней даже не было сказано, как поступать потом, получив или уже имея при себе — в зависимости от сложившихся обстоятельств — Глаз Бога. Допустим, мы не берём во внимание ситуацию, в которой я оказалась. Забудем про все эти Глаза Порчи. Вот есть я. А вот мой Глаз Бога. И? Как поступать дальше? Как связаться с Селестией? Что для этого нужно сделать? Произнести заклинание? Провести какой-то особый ритуал? Воззвать к Божьей милости? А там уж, кто свободен на небесах и кто находится в хорошем расположении духа, снизойдёт и ответит? Или, так и быть, вернёмся на землю, к чему-то более вероятному. Воспользоваться элементальной магией или, быть может, чутьем? Хорошо, предположим, что так это и работает. А как это сделать мне? Той, кто утратил эту связь и потерял свой собственный Глаз Бога?       Вернёмся назад. Ну, вот украду я Глаз Порчи (при самом идеальном раскладе). Меня не пристрелили, не повесили. Хорошо. Вот он у меня в руках. Проблема все та же. Что делать? И, попрошу заметить, что не менее важно, как это делать? Возможно ли взаимодействие с чужим Глазом Бога? Так ещё и с тем, который уж очень далёк от своего первоисточника… Да даже если закрыть глаза на все подобные моменты, которых насчитывается просто уйма, и позволить всему идти своим чередом, главный вопрос, о котором я совершенно забыла по ходу своих рассуждений, остается открытым: что будет со мной после подобного эксперимента? Последствия влияния Глаза Порчи, когда-то увиденные мной лично, и смутная, не до конца известная история его происхождения не заставляли сомневаться в предполагаемом исходе событий. Как это отразится на мне? Хорошо, если это просто не возымеет никакого эффекта. Но что, если я буду покалечена? Ранена? Может, часть моего тела-таки перенесется в Селестию, а часть останется здесь, в камере. А, вполне вероятно, от меня и вовсе ничего не останется… Да даже если так, это всяко лучше, чем бездарно доживать свои последние мгновения здесь, в камере, а потом позорно погибнуть от ее руки. Какой бы вариант я не выбрала, меня ждёт одно — смерть. Тогда велика ли разница?       Глупо? Да. Безрассудно? Бесспорно. Думала ли я, что ничего не сработает и что меня просто вздернут на плахе? Очевидно. А что мне оставалось делать? Я была не в той ситуации, чтобы отметать такую, даже самую чудовищно абсурдную возможность выбраться. Пришлось все поставить на кон. Рисковать. Выстроить максимально ненадёжный план, завязанный на догадках, каких-то моих личных домыслах, интуиции, предчувствиях и случайностях. План, который может подвести черту под моей жизнью и рухнуть абсолютно в любой момент, при любой удобной же возможности. И план, который при всем при этом завязан на глупой детской легенде, услышанной мной где-то на рынке или вычитанной из случайной книжки. Это было полное безумие. Сумасшествие. И я на него решилась. И теперь я здесь.       Поднимается ветер. Небесная пустота, разверзшаяся над головой, как будто бы спустилась ниже. По-хозяйски обосновалась теперь всюду, смахнув собой вообразимые лишь в голове сказочные пейзажи, словно легкую вуаль забвения, не существующего в самом деле. Все меркнет: тускнеют причудливой формы сложившиеся горы, тают с шумом разбрасывающие пенные брызги водопады. Звезды? Так те еще давно погасли, если вообще когда-то зажигались. Безмолвно пропадает под ногами земля, растворяясь в воздухе. Замечаю это краем глаза, но не обращаю должного внимания: я все еще продолжаю твердо стоять. По крайней мере, уверена в этом. И каким-то чудом эта непоколебимая вера действительно срабатывает. В конце концов это место, где рождаются чудеса, так почему бы этому и не сработать?       Порыв настигает меня неожиданно, обволакивая со всех сторон и оттого развевая мое струящееся одеяние, видимо, и созданное для одного этого момента. Он ласков. Его прикосновения невесомы и вместе с тем неуловимы. Невозможно понять, до чего он в следующий раз дотронется. Сначала оглаживает подставленное ему лицо, затем ненавязчиво проскакивает по носу, а перед тем, как озорливо перескочить куда-нибудь еще, щекотно дует на ресницы. Но настойчив. Без спросу, по-хозяйски забирается под легкую белоснежную ткань на макушке и, будто подцепляя кончиками ловких пальцев, тянет ее за собой, увлекая в известное только ему одному направление.       Несмотря на несколько своевольный характер стихии, отчего-то она не представляется мне враждебной. Природа ее происхождения совсем иная. Отнюдь, она безвредна. И, кроме того, возможно, что даже благодатна? Не знаю, как объяснить это. Сложно подобрать слова, чтобы охарактеризовать. Я просто понимаю это. Нет, не понимаю. Близко, но не то. Чувствую. Да, чувствую. Это больше походит на правду. Она словно приглашает меня куда-то, но не подталкивает к этому. Дает выбор. Просит пойти за ней, призывает душу устремиться, отдаться, но не уговаривает. Отпустит, если того захочу. Я знаю. Она буквально шепчет мне это на ухо. С горечью, но отпустит. Не осудит. Как можно осуждать свое же дитя? Не торопит, но и не гонит прочь. Ждёт ответа.       И я даю его. Протягиваю руку с зажатым в ней жезлом. Ветер, точно напоследок решив убедиться в твердости принятого мной решения, с особой силой неожиданно бросается навстречу. Но мой выбор окончателен. Не шелохнувшись, — если в этом мире вообще возможно «шелохнуться» — я выдерживаю последнее испытание, а потом делаю шаг вперед. В неизвестное нечто, распростершееся дальше.       Все в мгновение ока меняется. Причем я не замечаю, когда это самое мгновение ока наступает. Просто оказываюсь в другом месте, которое вроде бы и ничем не отличается от предыдущего. Пустое нечто, переливающееся и меняющееся на глазах. Будто так и было прежде… Нет? Погодите, а что за место было прежде?.. Было… Значит, оно все-таки было. Что значит было? Все. Теряюсь. Теперь и не уверена, что некое «прежде» и вовсе существовало.       Коварная дымка, царившая ранее в неведомых землях, словно проникает теперь в мою голову, окончательно обосновываясь там. Странная легкость овладевает мной, как только я пытаюсь подумать о чем-то ином, кроме нынешнего момента. Меня мягко выводят из ненужного потока мыслей и возвращают на прежнее место, как выводили бы ребёнка, забежавшего искупаться в реку с сильным, идущим против него самого течением, угрожающим смыть малыша и унести с собой без возможности вернуться, и направляли в нужное русло.       У меня не то, чтобы стерли или уничтожили воспоминания, нет. Я прекрасно знаю все, что со мной произошло. Теперь уже наверняка. Я все вспомнила и прекрасно это осознаю. Я могу рассказать, как росла, где находится мой дом, про озеро, как очутилась в замке и в конечном счете здесь. Все-все-все. Но отчего-то, если углубляюсь в эти события из прошлого, пытаюсь припомнить какие-то подробности, пускай даже самые незначительные, у меня этого не выходит. Не стерли, нет… Скорее, некой «завесой» отгородили якобы нежелательные воспоминания, пронесенные мной чрез года, оставив по их мнению только самое важное. То самое, что и делает меня — собой. Они не могли просто отнять эти воспоминания, потому что без них люди — ничто. Именно воспоминания составляют основу личности, нашу сущность. Забери у человека воспоминания, и что от него останется? Ведь в воспоминаниях и заключено наше отношение к тем или иным вещам, поступкам, созерцаемым со стороны или совершенным нами самими. Из них рождаются убеждения и принципы. А кто я без всего этого? Верно. Поэтому им пришлось поступить так. Не давать мне окунуться в них целиком и полностью, ограничившись только пребыванием в этом коротком промежутке. Я словно существую только здесь и сейчас. Только в этот момент.       Обращаю взор куда-то в пространство перед собой. Не могу сосредоточиться на чем-то конкретном: все вокруг будто размывается под силой моего взгляда, однако вдруг глаза выцепляют из неясного окружения что-то, отличающееся от всего прочего. Нет, кого-то. Хотя очертания вырисовываются нечетким силуэтом, я точно могу различить среди них фигуру. Это она. Определенно. Передо мной стоит невероятной красоты девушка, облаченная в похожие на мои собственные одежды непередаваемой словами белоснежной чистоты, окутывающие ее изящный стан. Не могу оценить, какого она роста, — удивительно, как из головы все вылетает при даже таком малейшем, ничтожно мнимом соприкосновении с ней, — но однозначно высока, потому что приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы слегка дотянуться до нее, не говоря уже о том, чтобы оказаться на одном с ней уровне.       Эта какая-то почтенная высота, далекая от горделивой и уж тем более надменной или заносчивой. Она совсем иная. Перед ней не хочется склониться, а напротив — благородно выпрямиться во весь рост и тянуться вслед ей, все выше и выше, в глубине души понимая, что не нагонишь, не настигнешь, но все же надеясь, что однажды сможешь достигнуть тех же высот. Неуловимая. Вроде бы вот она и рядом, но попробуй ее поймай. Возможно, она парит надо мной. Не знаю: мне не удается даже отвести взгляд от ее восхитительно лица и, по правде говоря, этого нисколечки не хочется. Оно действительно самое прекрасное, какое только есть на всем белом свете, уж поверьте мне. Причем, спроси вы меня, чем же оно смогло вызвать у меня сей восторг, я бы ничего вам не ответила. Не назвала бы ни одну черту, ни один изгиб — ни-че-го. И не потому, что хочу, чтобы эта сокровенная тайна осталась только в моем ведении и не досталась никому боле, а потому, что сама не знаю. Можете не поверить, и я пойму вас. Только это действительно так.       Одними губами произношу «Кто ты?». Мой голос то ли потонул в природе этого места, то ли исчез, то ли я сама его не слышу, то ли что-то еще. Ума не приложу. Однако она меня понимает, и ее слова тут же эхом проносятся у меня в голове.

Неважно

Странно. Почему-то такой ответ меня вполне удовлетворяет. Завороженная ее голосом, который сравним лишь, наверное, только с пением тончайшего льда на веточках деревьев, вызванным порывистым ветром, я легонько киваю, непонятно зачем соглашаясь с ней.

Спасибо, что откликнулась на мой зов и пришла

На секунду все замолкает, и, кажется, хоть это и совершенно безумно, но я могу услышать расцветшую на ее лице улыбку.

Я долгое время наблюдала за тобой,

Заставила же ты меня поволноваться

Ласковый, выражающий все облегчения от оставшихся в прошлом порывов смешок слетает с ее губ, точно тихий перезвон перешептывающихся меж собой снежинок откуда ни возьмись окружает нас.

Тебе пришлось пройти нелегкий путь, прежде чем попасть сюда

Право, мне не выразить всей своей благодарности за твои старания

Вопреки ее словам, какое-то приятное тепло разливается во мне, заставляя чуть ли не встать на носочки и отнять ноги от земли — если я вообще стою — взмывая в необъятную высь.

Благодаря природной чуткости тебе удалось отыскать и сохранить

кое-что, когда-то, как я думала, уже безвозвратно утерянное мной

Возвращаюсь обратно на землю, непонимающе устремляя взор в сторону своей неведомой покровительницы, отчего-то ставшей неимоверно близкой за столь мимолетные мгновения, проведенные в ее компании.

Эта вещь прямо сейчас находится в твоих в руках

Грациозным движением кисти, будто взмахом крыла, она указывает куда-то, и я впервые отрываю взгляд, следя за направлением кончиков ее пальцев. У себя в руках я обнаруживаю давно позабытый мной жезл, до сих пор мирно покоившийся в ладони.

Да, именно она

Под легкий кивок перевожу взгляд вновь на нее и, к собственному изумлению, только сейчас замечаю, что она не с пустыми руками. Притягательное очарование было настолько велико, что до сего момента я даже не обратила на это должного внимания. Словно услышав мои быстро бегущие в голове мысли, она выставляет руку с заинтересовавшим меня предметом вперед, позволяя рассмотреть его поближе. В руке она держит выше нее самой на голову, а то и больше, — если такое вообще возможно — посох, объятый каннелюрами со всех сторон. Возле посоха, преимущественно ближе к земле, парят кристаллы самой разной длины и формы. В основании крупный, вытянутый полупрозрачный камень, который сужается книзу, являя собой устойчивую опору. Сама рукоять украшена по всему периметру россыпью мерцающих крошечных камней, похожих на сияющие на ночном небе звезды, что слепят тебя своим светом, от вида которых ты, однако, не можешь отвести глаз. Чуть ниже центра рукояти расположен небольшой ободок, после которого левитируют три кольца, убывающие по ширине, держась на каком-то почтенном расстоянии от посоха и не приближаясь к нему. Далее, практически у самой верхушки, встречается крупный, увенчанный многочисленными гранями кристалл, тормозящий, но не оканчивающий путь рукояти. И, казалось, еще немного, и он [посох] сможет улететь в небо, так высоко он устремился, но, увы, полет безжалостно обрывается навершием с отходящими от него заострёнными вниз ветвями, очень напоминающими собой стрелу. Прямо, как… Прямо, как…мой?.. Опускаю глаза и смотрю на жезл. Беглого взгляда достаточно, чтобы сказать, что они как две капли воды похожи друг на друга. Как две части единого целого.

Я рада, что ты не повторила мою ошибку

Все должно идти своим чередом

Поднимаю голову. Мигом проносится все. Скол. Зияющая пустота. Тройка сверкающих звёзд на фоне ночного неба. Потерянная когда-то давно сестра. Часовая и минутная стрелки. Как я раньше не могла догадаться. Неужто им уготовано обрести недостающую часть?..

Не обессудь, но иного пути нет

Они становятся слишком опасны, оказавшись не в тех руках

Неосязаемое скольжение. Безмолвное. Беззвучное. Тихой волной в беспокойной гавани она подплывает ко мне. Именно тихой. Будто возвысившись в один миг над океаном, она выбирает не разбиться пенными брызгами, прежде буйственно окинув все напоследок умирающим взглядом, а лишь слегка приподняться и затем уже слиться с этими водами на вечность. Этот миг представляется протяжно медлительным и одновременно с этим чересчур быстрым. Мой человеческий взгляд не способен уследить за ней и в полной мере уловить все ее порывы, но он устремлен только на нее одну. Что-то говорит мне, что это оно. То, чего я так долго ждала. Сжимаю пальцами скипетр. Но очень ласково, не отчаянно. Так, как нужно. Подбородок поднят высоко вверх. В недостижимую высоту. Туда, где свет.        Вот и она. Стоим совсем рядом. Молчаливый взгляд. Не нужно слов. Она выставляет руку с посохом вперед. Отзеркаливаю ее позу, протягивая жезл. Нет страха. Два артефакта, нет, две давно потерянные части одного целого наконец встречаются. Они что-то шепчут друг другу после долгой разлуки. Сияние покрывает их и переползает на наши руки, заглушая разговор. Наши с ней ладони встречаются, держась теперь за одну общую рукоять. Часовая и минутная стрелки встретились. Доносится тихий перезвон. Мы не обращаем внимания. Где-то под ногами появляется такая знакомая пятиконечная звезда, покрытая одинокими трещинами. Смотрим друг на друга. Она надавливает, ласково подталкивая меня, а я следую порыву. Тихий перезвон превращается в треск. Вспышки застилают глаза. Но я продолжаю. Чувствую ее ладонь. Мы вместе. Я не одна. Нет места страху. Нужно закончить это.       Что-то оглушительно щелкает. Пелена лепестками цветов тут же застилает глаза, а потом, разлетевшись сияющими искорками, исчезает так же быстро, как и появилась. Растерянно стою на месте. Когда возможность видеть возвращается ко мне или окружающее меня пространство появляется вновь, — не могу сказать точно — вокруг уже ничего нет. Пятиконечная звезда исчезла, растворившись в воздухе. Подняв перед лицом руки, с удивлением обнаруживаю, что они пусты. Скипетр пропал.

Что ж, с этим покончено

Она уже стоит поодаль, терпеливо дожидаясь меня. Ее посох тоже растворился, словно его и не было. Заметив мой обескураженный взгляд, она улыбается. Опускаю ладони. Смотрю куда-то себе под ноги. Шелковистая трава так и манит к себе, благоухая. Крепко сжимаю руки. Вот так и был уничтожен легендарный артефакт, способный изменить ход времени. Так легко и просто.

Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

Поверь, этот мир будет благодарен тебе.

Когда поднимаю голову, она уже вновь оказывается рядом. Почему-то именно сейчас не хочу задумываться, как она это делает, но потом непременно буду прокручивать в голове эту сцену множество раз, повторяя снова и снова. Она осталась все такой же белоснежной и недосягаемой, хотя сейчас как будто стала чуть ближе ко мне, точно я могу ее удержать. Но дело не в этом. Что-то изменилось. Что-то другое. В поиске ответа на свой вопрос бессознательно смотрю под ноги, где пучками выбивается трава. Трава.

Это место меняется. Необратимый процесс уже запущен.

У нас осталось не так много времени.

Напоследок можешь задать мне один любой вопрос, и я честно на него отвечу.

Смотрю ей в глаза. Пытаюсь запомнить, какой у них оттенок. Сначала понять, а потом запомнить. Знаю, что после буду непременно искать его, сравнивая то с описанными в книге заморскими цветами, то с загоревшимися на ночном небе звездами, то с самим промерзшим океаном, то с мехом промелькнувшей лисицы, то с искрами первого снега. Знаю, что буду видеть его во снах. Знаю, что ради него прочту сотню работ по живописи, а затем и начну писать красками сама, пытаясь подобрать нужный цвет. Знаю, что всю жизнь тщетно буду гнаться за ним и в итоге не найду. Знаю, но все равно пытаюсь.

«Что мне делать?»

Улыбка. Она расползается на ее лице то ли ласково отеческим выражением, то ли ехидно лукавой ухмылкой. Именно она становится моим ответом. Честным. И вместе с тем точкой в вопросе моей жизни. Даже такому божеству, как она, которому подвластен сам ход времени и истории, не известен ответ на этот вопрос. А может потому и не знает ответа, что ей известно будущее. Наше будущее. Однако, выходит забавно. Пространство вокруг нас неизбежно меняется. Помимо пробивающейся травы появляются и другие звоночки, оповещающие о скором конце. Пустота над нами меркнет, и через нее тающими мазками пробивается небо. Вот уже и шум водопада слышен неподалеку. Оковы тишины, окружающие нас, спадают. Мир возвращается. Темнота становится ярче и теплее. Кажется, сестры возвращаются в поднебесную за расплатой, и гонка Солнца и Луны неизбежно начнется вновь. Я продолжаю стоять посреди всего этого великолепия. Недвижно. Послушно ожидая конца. Час настал. Когда остаются последние мгновения, прежде чем это место окончательно растворится, оставшись лишь моим воспоминанием, приходящим во снах, я слышу ее тонкий голос, наполненный теплом и откровением. Не похоже, что это действительно было пророчеством или предсказанием. Скорее, просто искренним пожеланием.

Не сдавайся

В последний раз промелькивает ее силуэт, статной фигурой оставаясь далеко позади, когда мое тело устремляется в далекий полет, где меня сопровождают прислужницы-звезды, проводя через двор своих госпожей, занятых бесконечной борьбой. В этот раз мне не приходится кланяться. Я пролетаю дальше, безмолвно прощаясь с ними. Вихрь облаков опускает меня на землю, где я погружаюсь в быстротечную реку наслаждений, уносящую меня прочь от этого загадочного места, которое мне больше не доведется увидеть. Я буду протягивать вдаль ладонь, словно пытаясь унести с собой его частичку, пока в моей голове эхом будет звучать ее нежный голос, повторяющий всего два слова. А может, мне это все причудилось.