Не помня когда, не зная кто...
25 июля 2020 г., 16:35
FLASHBACK
— Задумавшись в какой-то момент о смысле. Смысле нашего бессмысленного существования, я поняла одно: солнце, у жизни нет смысла. Всё наше существование наполнено лишь эмоциями, которые мы испытываем, пока не умрём. После нашей смерти ничего не произойдёт. Ничего не изменится. Лишь другие люди родятся на этой планете. Смысла нет. Мы создаём его сами, наполняя нашу жизнь красками. Знаешь, почему я верю в реинкарнацию? Потому что твой путь не будет закончен после твоей смерти. Это бесконечный путь событий, который никогда, поверь мне, никогда не закончится. Почему? Хотя бы потому что твоя жизнь — бессмысленна. Мы просто живём в ожидании неминуемого конца нашего пути. Твой путь — бесконечен. Да, у жизни нет смысла. Ты придумаешь его сама, наполняя свою жизнь красками. Зачем? Просто потому что все мы — момент, время. Время, которое неумолимо двигается. Ты можешь изменить свою жизнь в любой момент… Так почему ты до сих пор стоишь на месте? Прошу, запомни, у жизни нет даже смысла. Есть только ты. И только ты наполнишь жизнь смыслом. — Дама закончила своё маленькое повествование. Маленькая Василиса внимательно смотрела на рассказчицу. — Бабушка, — пробормотала девочка, обращаясь к седовласой женщине, — а расскажи ещё легенду! Нерейва, а именно так звали бабушку Огневой, с улыбкой посмотрела на внучку, внимательно изучая её грустным взглядом, в котором плескался огонь. — Хорошо, — наконец произнесла женщина, — once upon a time… Василиса знала, бабушка всегда начинала свои легенды с этих слов, обозначающих «однажды». Нерейва всегда рассказывала внукам свои любимые легенды, которых, уж поверьте, на её счету было много. И сейчас, женщина повернулась к камину, в котором слабо боролся за право гореть, небольшой уголёк. Послышался ворох угля. Маленькая голубоглазая Василиса с интересом ворошила уголь металлической палочкой, ожидая начала легенды. — Уже не первый год был прикован к скале бог огня, уже скорбь по светлому Бальдру начала стихать в сердцах Асов, уже великанша Ярнсакса родила Тору второго сына, по имени Моди, почти не уступавшего в силе своему брату Магни, уже побежденные богом грома великаны забыли дорогу в Асгард, уже люди заселили все самые дальние уголки Мидгарда, когда на земле появилась пророчица Вала, глаза которой так же ясно видели будущее, как обычный человек видит то, что происходит вокруг него. Слава Валы разнеслась по свету и достигла даже Асгарда, и великий Один призвал ее к себе, чтобы она поведала ему и его детям об их дальнейшей судьбе. Многое знаю я, вижу я, вещая, Грозно грядущий жребий богов, — так начала Вала свой рассказ. — Я вижу, как Асы много столетий подряд по-прежнему правят миром, вижу, как растут с годами их богатства и слава, вижу, как поклоняются им люди и как боятся их великаны, но я вижу также, как собираются над ними черные тучи и как с каждым днем приближаются сумерки богов. Вот одна за другой следуют три зимы с небывалыми морозами и ветрами. Солнца почти не видно: оно покрыто туманом. Но люди этого не замечают: они сражаются из-за золота, которое ослепило им глаза. Я вижу, как к концу третьей из этих зим падут оковы с бога огня и он встает, полный злобы и мести. Из подземных недр вырывается могучий Фенрис, а из морских глубин подымается змея Мидгард, уже залечившая рану, которую нанес ей сильнейший из Асов. Я вижу, как Локи собирает всех великанов из Нифльхейма и Йотунхейма и как они плывут к Мидгарду на корабле «Нагльфаре». Среди них и могучий повелитель Муспельхейма, великан Сурт, с огненным мечом в руках. Велик корабль «Нагльфар» — он сделан из ногтей всех умерших, — и несметное войско везет по волнам мирового моря. Вот уже затрубил в свой золотой рог Хеймдалль, вот уже распахнулись все пятьсот сорок ворот Валгаллы, и из каждых ворот вышло по восемьсот воинов. Впереди них на своем Слейпнире, с копьем Гунгниром в руках, в крылатом золотом шлеме скачет Один. Остальные Асы тоже вооружаются и спускаются с радужного моста навстречу врагам. Я вижу, как они встречаются с великанами в долине Вигрид. А теперь — о горе вам всем! — я вижу, как Фенрис разрывает отца богов и как славный бог грома убивает змею Мидгард, но и сам, пораженный ее ядом, успевает отступить от трупа чудовища всего на девять шагов и падает мертвым. Я вижу, как Локи сражается с Хеймдаллем и как они убивают друг друга. Я вижу, как пес Гарм, которого Хель вскормила мясом мертвецов, бросается на Тира и гибнет вместе с ним. Уже пал прекрасный Фрейр, пораженный огненным мечем Сурта, уже повелитель Муспельхейма убивает Фригг и других богинь, сражавшихся рука об руку со своими мужьями. Но вот вперед выступает Видар. На его ногах башмаки с самыми толстыми подошвами в мире. Они сделаны из всех заплат, которые люди испокон веков клали на свою обувь. Молчаливый Ас наступает ногой на нижнюю челюсть Фенриса и, вонзив свой меч ему в небо, убивает чудовище. Вот Магни и Моди подняли молот своего отца и тоже вступили в бой. Вот Ульр без промаха стреляет из своего лука. Я вижу, как Сурт погиб под ударом Мьёльнира, я вижу, что великаны побеждены, но огненный меч повелителя Муспельхейма упал на ясень Иггдрасиль, и могучее дерево вспыхнуло. Его корни, источенные драконом Нидххёгом, не в силах больше держать ствол, и он падает. Вместе с ним рушится небесный свод, а земля погружается в мировое море. А вот и волки Скель и Гети проглотили луну и солнце, и больше я ничего не вижу. Вала умолкла. Угрюмо молчали и Асы. Даже неукротимый Тор не произнес ни слова. Прошло несколько минут, но тут пророчица заговорила вновь: — Радуйтесь, боги! Я вижу: дым рассеялся, а в небе засияло новое солнце, еще ярче и красивее старого. Асгарда, Мидгарда, Йотунхейма и Муспельхейма больше нет, нет и страны гномов и страны эльфов — одно мировое море с шумом катит свои волны с севера на юг и с востока на запад. Но не только море и солнце я вижу — я вижу высоко-высоко в небе, там, где раньше был Асгард, но только еще выше его, молчаливого Видара, храброго Вали, могучих Магни и Моди и меткого Ульра — они остались живы. Вместе с ними Бальдр и Ход, которым удалось вырваться из царства Хель. За поясом у Магни молот его знаменитого отца. Молодые боги разговаривают друг с другом, вспоминая дела и подвиги минувших веков, и строят для себя новую страну, а под ними из мирового моря опять подымается земля. Она все зеленая, она покрыта чудесными лесами, садами, пастбищами и нивами. А вот и люди. Они уже не думают о богатстве. Блеск золота их больше не ослепляет. Они не воюют друг с другом и живут безбедно и счастливо. — Когда же все это будет, Вала? — спросил ее Один, видя, что пророчица опять замолчала. — Я могу сказать тебе только, что это будет, — отвечала она. И все Асы невольно повторили за ней: — Это будет! — женщина замолчала, заканчивая свой рассказ. Рыжеволосая с интересом смотрела на неё ожидая продолжения, но Нерейва была вынуждена её расстроить: на этом легенда заканчивается. — Бабушка, ну, пожалуйста, давай тогда ещё одну, — законючила Василиса. В ответ ей последовал добрый взгляд с озорными искорками и утверждающий кивок. — Прошли века. По-прежнему правил миром великий Один; по-прежнему защищал Асгард и Мидгард от нападений великанов могучий бог грома; по-прежнему волшебная корзина Идун была полна чудесных яблок, дающих Асам молодость и силу. Никогда еще не были боги так веселы и счастливы. Но вот доброго и кроткого Бальдра стали преследовать дурные сны. Все чаще и чаще видел он по ночам, что расстается со светлой страной богов и спускается в мрачное подземное царство Хель, все чаще и чаще мучило его сердце тяжелое предчувствие близкой смерти, и он из веселого стал печальным, из беззаботного — задумчивым. Тогда встревоженный Один отправился в Йотунхейм, чтобы посоветоваться с Мимиром, и страшен был ответ мудрого великана. — Да, Бальдр скоро умрет, — сказал он. — Ничто не может это предотвратить. Ничто не может предотвратить и гибели остальных богов, когда придет их час. У каждого своя судьба, Один, и изменить ее не в силах даже ты. От Мимира старейший из Асов пошел к Норнам, но и те встретили его сурово и угрюмо. — Ты скорбишь об участи сына, — сказала Урд, — а не ведаешь того, что не так уж далек тот день, когда и сам ты ее разделишь. Уже половина ясеня Иггдрасиля сгнила, уже дрожит мировое дерево, жизнь которого окончится вместе с твоей. Слышишь ли ты скрежет зубов? Это чудовищный дракон Ниххёг, живущий в царстве Хель, подгрызает снизу его корни. Еще много лет будет продолжаться его работа, но когда-нибудь она закончится. — Мы ежедневно поливаем Иггдрасиль водой из священного источника Урд, чтобы залечить его раны. Этим мы продлеваем жизнь могучего ясеня, но не можем его спасти, так же как ты не можешь спасти жизнь Бальдра, — добавила Верданди. — Подожди, Один, — произнесла Скульд, видя, что голова владыки мира склонилась на грудь. — Выслушай меня! Не вечно Бальдр будет у Хель: он слишком чист и невинен, чтобы навсегда остаться в стране мрака. Утешайся этим. Больше я тебе ничего не скажу. С тех пор словно черная туча повисла над Асгардом. Узнав о словах Мимира и пророчестве Норн, Асы прекратили свои пиры и забавы. Они оплакивали судьбу всеми любимого лучезарного бога, и только Фригг еще надеялась спасти сына. — Нет, он не умрет, — сказала она и, обойдя Асгард и Мидгард, Нифльхейм и Йотунхейм, страну гномов и страну эльфов, взяла клятву с каждого металла, с каждого камня, с каждого растения, с каждого зверя, с каждой птицы и с каждой рыбы в том, что никто из них не причинит вреда Бальдру. — Утешьтесь и забудьте свою печаль, — объявила она всем Асам, возвращаясь из своего странствия. — Не может погибнуть тот, кого ничто не может убить. Обрадованные боги громко славили Фригг; а Бальдр забыл о своих снах и попросил богов испытать его неуязвимость. Те охотно согласились выполнить его просьбу и, выйдя вместе с богом весны в поле, стали бросать в него камни, стрелять из лука, колоть его копьями и рубить мечами. Бальдр в ответ лишь смеялся: и дерево, и камни, и железо твердо держали данную ими клятву и даже не царапали его кожу. — Тебе больше нечего бояться, брат, — сказал ему Хеймдалль. — С этого дня ты можешь сражаться с любым врагом. — Я не хочу ни с кем воевать, — рассмеялся Бальдр, — но я рад, что останусь с вами в Асгарде, где так светло и радостно, и не уйду под землю к мертвым. Выйдя и слыша все это, Локи сердито хмурился. Он уже давно завидовал доброму богу весны, а теперь, когда тот стал неуязвим, его злоба еще больше усилилась. «Вы рано радуетесь; Мимир и норны не могли ошибиться», — подумал он и, превратившись в бедную старуху странницу, пошел к Фригг. — Знаешь ли ты, о великая богиня, что сейчас делают твои сыновья? — воскликнул он, входя к ней. — Они за что-то разгневались на прекраснейшего из них, Бальдра, и пытаются убить его камнями и стрелами, копьями и мечами. — Не бойся, бабушка, — засмеялся Фригг, забыв спросить странницу, как она попала в Асгард. — Бальдр неуязвим. Ни один металл, ни одно дерево, ни один камень не могут его поранить. Иначе они нарушили бы данное мне обещание. — Ох, так ли это? — прошамкала мнимая старуха. — Со всех ли деревьев и кустарников в мире взяла ты клятву не трогать бога весны? Мудрейшая из богинь задумалась. — Видела я на севере Мидгарда, в лесах Норвегии, маленькую зеленую веточку растения, которое люди называют омелой, — ответила она. — Эта веточка была еще так юна, что ничего не понимала, и я не стала с ней разговаривать. Позже, когда она вырастет, я попрошу также и ее не губить моего сына. Бог огня еле удержался, чтобы не вскрикнуть от радости. Поспешно покинув дворец Одина, он скинул с себя женское платье, надел на ноги крылатые сандалии и, не теряя времени, помчался в Норвегию. К этому времени веточка омелы уже подросла и стала длиннее руки. Локи сорвал ее и, сделав из нее стрелу, вернулся в Асгард. Боги все еще были в поле, где продолжали испытывать неуязвимость Бальдра, и лишь один слепой Ход уныло стоял в стороне от своих братьев, прислушиваясь к тому, что они делают. — Что же ты не стреляешь в бога весны? — обратился к нему Локи. — Зачем ты смеешься надо мной? Ведь ты же знаешь, что я ничего не вижу! — ответил Ход. — Это не мешает тебе быть таким же хорошим воином, как и остальные Асы! — возразил бог огня. — Не уступай им ни в чем и выстрели тоже. Вот, возьми, — добавил он, подавая слепцу лук и стрелу, которую сделал из ветки омелы, — а я поверну тебя лицом к Бальдру. Ход, не подозревая коварства Локи, послушно натянул лук и выстрелил прямо перед собой. В тот же миг Бальдр вскрикнул и мертвым упал на землю. Стрела Хода пронзила ему сердце. Асы в горе рвали на себе волосы, а Локи затрясся от страха: он боялся, что Ход его выдаст. Однако тот не успел этого сделать. Вали в бешенстве набросился на своего слепого брата и убил его, так и не спросив, кто вложил ему в руки смертоносное оружие, поразившее светлого бога. Коварный Ас и на этот раз избежал наказания. На похороны Бальдра пришли не только все Асы и Ваны, не только валькирии и эльфы, но и много жителей Йотунхейма — великанов. Даже им, потомкам жестокого Имира и злейшим врагам Асгарда и Мидгарда, было жаль того, кто за всю свою жизнь никому не причинил зла. Но больше всего горевали о нем Один и Фригг. На огромном корабле, Гринггорни, был сложен погребальный костер. На костер положили тела бога весны и его молодой жены Наны, которая не перенесла горя и умерла в тот же день. Потом на него ввели и жеребца Бальдра, под седлом, в богатой, украшенной золотом сбруе, а Один надел на палец мертвому сыну кольцо Драупнир и шепнул на ухо несколько слов. Этих слов никто не слышал, но, наверное, это были слова утешения: недаром норна Скульд обещала владыке мира, что Бальдр не вечно будет в царстве мертвых. Оставалось только разжечь костер и спустить корабль на воду, но он был так тяжел, что никто из богов, даже сам Тор, не мог сдвинуть его с места. Увидев это, один из стоявших тут же великанов сказал: — У нас, в лесах Йотунхейма, живет великанша Гироккин, которая обладает силой ста самых могучих мужей нашей страны. Пошлите за ней, и она вам поможет. Боги послушались его совета, и Гироккин сейчас же явилась на их зов, прискакав в Асгард верхом на исполинском сером волке, в пасти которого вместо уздечки была ядовитая змея. Заметив ее, Тор невольно поднял свой молот, но Один остановил его руку. — Смерть всех примиряет, — произнес он. — Зачем убивать того, кто хочет тебе помочь? — Среди жителей Йотунхейма нет ни одного, к кому бы я обратился за помощью, — проворчал бог грома, но не стал больше спорить и заткнул Мьёльнир за пояс. Схватившись руками за нос Гринггорни, великанша легко стащила его в море. Асы подожгли костер, и пылающий корабль, подхваченный свежим ветром, быстро поплыл по волнам. — А теперь выслушайте меня, Асы, — промолвила Фригг, утирая слезы. — Кто из вас решится съездить к Хель и предложить ей выкуп за Бальдра, тот может потребовать от меня все, что хочет. Может быть, дочь Локи согласится отпустить моего сына в обмен на золото или другие драгоценности. — Я поеду, — сказал младший сын Одина, Гермод, юноша, которому едва исполнилось восемнадцать лет. — Пусть только кто-нибудь из вас даст мне на время своего коня. — Возьми моего Слейпнира, — ответил Один. — На нем ты скорее доберешься до Хель и привезешь нам вести от Бальдра. Тебе надо торопиться: тени двигаются быстрее, чем любое живое существо. Девять дней и столько же ночей не отдыхая скакал Гермод сквозь подземные ходы и пещеры Свартальфахейма, пока не добрался наконец до реки Гйоль, отделяющей страну живых от страны мертвых. Через эту реку перекинут тонкий золотой мост, который охраняет верная служанка Хель, великанша Модгуд. — Кто ты такой, юноша? — спросила оно у Гермода, когда он переехал на другой берег Гйоля. — Только вчера по золотому мосту проехало пятьсот воинов, но он дрожал и качался меньше, чем под тобой одним. И ни у кого в стране мертвых не видала я таких румяных щек. — Да, Модгуд, — отвечал Гермод, — я не тень, а посланник богов и еду к Хель, чтобы предложить ей выкуп за моего брата Бальдра. — Бальдр вот уже два дня, как проехал мимо меня, смелый юноша, — сказала великанша, — и, если ты хочешь его увидеть, поезжай на север. Там, под Нифльхеймом, стоит дворец нашей повелительницы, но берегись: назад она тебя вряд ли отпустит. Гермод, не отвечая, поскакал туда, куда ему показала Модгуд, и к концу десятого дня увидел большой замок, окруженный со всех сторон высокой железной решеткой, верхние зубья которой терялись во мраке. Юноша спешился, подтянул получше подпругу на своем восьминогом жеребце, затем снова уселся в седло и изо всех сил натянул поводья. Как птица взвился в воздух Слейпнир и, легко перескочив через решетку, опустился у входа в замок старшей дочери Локи. Много столетий прошло с тех пор, как боги отправили Хель царствовать над тенями умерших, и за это время она стала такой огромной и могучей, что у Гермода, который увидел ее впервые, сердце сжалось от страха. Даже исполинша Гироккин и та была намного меньше и слабее подземной королевы. По правую руку от нее, на почетном месте, сидел Бальдр, рядом с ним — Нана и Ход, а по левую — Грунгнир, Гейрод и другие сраженные Тором князья великанов. — Как зовут тебя, дерзкий, осмелившийся прийти ко мне раньше, чем огонь или земля поглотили твое тело? — грозно спросила Хель, не вставая со своего трона. — Или ты не знаешь, что отсюда нет возврата? — Я Гермод, младший сын Одина и брат Бальдра, Хель, — отвечал юноша, подавляя в себе страх. — Асы послали меня к тебе с просьбой отпустить назад бога весны. Они дадут за него любой выкуп. Хель рассмеялась, но от ее смеха Гермоду стало еще страшней. — Золота у меня больше, чем у вас в Асгарде, — сказала она, — а какой другой выкуп могут предложить мне Асы? Нет, юноша, мне ничего не нужно. Но я не так зла, как думают обо мне боги. Пусть они обойдут весь мир, и, если они увидят, что в нем, и живое и мертвое, плачет по Бальдру, если он действительно всеми любим, тогда приезжай снова ко мне с этой вестью, и я отдам тебе брата. А до тех пор он будет у меня. Ступай домой — ты первый, кого я отпускаю из своего царства. — Постой, Гермод, — остановил его Бальдр, видя, что юноша уже собирается уйти. — Возьми кольцо Драупнир, которое мне дал с собой Один, верни его отцу. Это докажет ему, что ты меня видел. — А от меня передай Фригг вот этот платок, — сказала Нана, снимая его со своей головы и вручая Гермоду. — Прощай. Может быть, мы не скоро увидимся. — И скажи Асам, что это не я виноват в смерти Бальдра, — тихо добавил Ход. — Скоро его убийца сам им об этом скажет. Узнав от Гермода об условии Хель, боги сейчас же разошлись в разные стороны, чтобы обойти весь мир, и чем дальше они шли, тем радостнее становилось у них на сердце, потому что все живое и мертвое, все, что только встречалось им на пути, плакало по Бальдру. Плакали гномы и эльфы, плакали люди и великаны, звери в лесах и птицы в небе. Даже рыбы в воде и те плакали. Плакали цветы, роняя на землю свою душистую росу, плакали деревья, с веток которых дождем падали капли сока или смолы, плакали металлы и камни, покрываясь туманной дымкой влаги, плакала и сама земля, холодная и мокрая, не согретая теплым дыханием бога весны. Один лишь Локи не плакал, а думал, как бы ему провести Асов и навсегда оставить Бальдра у Хель. И вот, когда довольные боги уже возвращались обратно в Асгард, они нашли в одной из пещер Йотунхейма великаншу, которая, увидев их, весело улыбнулась. — Как, ты не плачешь по Бальдру? — в ужасе спросили Асы. — А чего мне по нем плакать? — засмеялась великанша. — Меня зовут Токк — Благодарность, а вы знаете, что за добро всегда платят злом. Пусть Бальдр останется у Хель. Мне он не нужен. Долго потом разыскивал бог грома Токк, чтобы ее убить, но так и не нашел, а догадаться, что этой великаншей был Локи, он не мог. Вот почему Бальдр до сих пор живет у Хель. — на этом Нерейва с грустной улыбкой закончила свой рассказ. — Бабушка, — в задумчивости, будто не решаясь спросить, произнесла голубоглазая, — а я попаду к Хель? — Конечно, мы все к ней попадём. — Даже ты? — удивлённо произнесла Василиса. — Даже я. Все. Все мы когда-нибудь умрём, как и Бальдр. Девочка задумалась и с очень серьёзным выражением лица спросила: — А когда я попаду к Хель? Нерейва усмехнулась и ответила: — Этого никто не знает, Василис, никто… Тогда последовал ещё вопрос: — А мы все одновременно попадём? — Нет, конечно, Василиса, кто тебе это сказал! Сначала я, потом твои родители, потом кто-то из вас с Нортом и Дейлой. На лице Огневой сразу начал читаться страх. — Как это, ты сначала? — Просто. Я самая старая из вас, — усмехнулась седовласая. — Н… но, как же я без тебя… — запинаясь, прошептала рыжеволосая. — Василис, я приду к тебе в другом теле, но ты уже не будешь знать кем я была. Не волнуйся, жизнь на этом не закончится…
Примечания:
Ясно, автор любит скандинавскую мифологию :0
И, огромное спасибо вам за 29 ждущих продолжения и уже больше 50 лайков! Это очень важно для меня...♥️
Жду отзывов🥺💬♥️
