Анорексия - не выход...

POV: Захарра

Наверное, самое больное — это осознание того, что человек не хочет твоей помощи. Боится, что повторится тоже, что и в тот момент, когда он рассказал это другим. » — Мне было одиннадцать, — тогда Василиса замялась, думая, что стоит ли рассказывать мне историю, — а ей скоро исполнялось тринадцать. Почти двухгодовая разница в возрасте её не особо заботила, мы общались уже давно. Просто знакомые по увлечениям, мы вместе ходили на гимнастику. Мы сидели напротив камина в снятом домике в горах, где проводили октябрьские каникулы. Первые в этом году. Василиса бессмысленно смотрела в играющие искорки огня, как будто находясь где-то далеко отсюда. Это — до сих пор человек, с которым некомфортно молчать. Того детского доверия не было. Не было прежней Василисы. Не было прежней меня. Мои мысли об изменениях людей, но мы их обязательно продолжим, прервал тихий, еле живой голосок рыжеволосой, сильно сжимавшей кружку ароматного какао в руках, лишь бы согреться: — Тогда умерла бабушка. Я пропускала много тренировок, пролетала по соревнованиям. К марту, когда моё психическое состояние более или менее выровнялось, я вернулась на тренировки. Чего таить, ни черта оно не выровнялась тогда. На секунду мне показалось, что в её глазах промелькнули эмоции, что было очень редким. Этот человек. Эта личность. Странно подумать, но я ничего не знаю о ней со смерти её бабушки. Даже раньше. С разрыва сотрудничества между нашими отцами. Надо же, тогда дружбу каких-то семилетних детей просто разрушили со словами: «больше не приедет». Это было ударом для меня. Те самые обещания о вечной дружбе канули в бездну из-за каких-то бизнесменов, прекративших сотрудничать. — И та девочка… Она заметила какие-то крошечные изменения во мне, — голос Василисы прозвучал неожиданно, она рассказывала историю по кусочкам, будто проживала её заново, — надо же, ни родители, ни тренер не заметили этих изменений. И она попыталась приблизиться ко мне. Стать больше, чем просто людьми из одной команды. И, знаешь, у неё получилось. Мы стали ходить в кино, в кафе, вместе делали уроки. Впрочем, мы делали то, что тогда было эталоном «лучших подружек». Она перевела взгляд на меня, внимательно всматриваясь в каждую деталь моего лица, моего заляпанного в пенке от какао рта. Она словно старалась увидеть того, чего не замечала раньше. — А потом у меня появились признаки депрессивного состояния. Знаешь, когда тебе ничего не хочется делать, тебя переполняют эмоции, но нет сил. Как будто, ты тянешься до звезд, зная, что это невозможно. Ты хочешь, у тебя есть цель, мечта, но ты пуст внутри. Все эти мечты, цели… У тебя нет сил сделать это, ты морально не можешь ничего делать, — Огнева снова взглянула на огонь, отпивая кофе, — и она, та девочка, была единственной кому я доверяла. И я доверилась. Двенадцатилетний, на первый взгляд ничего не понимающий, ребёнок рассказал об этом четырнадцатилетней, почти полностью сформированной личности. Ей было больно дальше говорить. И я не хотела её заставлять. Мне было интересно это, но только с точки зрения: «как я могу ей помочь?». — Потом начались… — Василиса сглотнула, — проблемы с питанием, суицидальные наклонности. И, та девочка, она всеми силами старалась мне помочь, искренне. Она всегда приглашала меня гулять. И тогда я ей доверяла. А она мне нет. Я посмотрела на этого маленького человечка, потерявшегося в таком огромном мире. Ей было страшно идти дальше, я видела. Она боялась. — Та девочка совершила суицид, — совершенно безразлично произнесла Василиса, — резанула себе по венам и всё. Её не стало. Надо же, я даже тогда не заметила, что ей плохо. Плохо от моих проблем. Она сказала это настолько спокойным тоном. Будто это ничего не значило для неё. Поборов мурашки, прошедшие по спине, я внимательно оглядела её: вязаные носки, тёплый свитер с оленем, домашние лосины, кружка какао, почти уже остывшего. Чётко выраженные скулы, уставшие большие голубые глаза, мешки под которыми она тщательно скрывала за тональным кремом, тонкая линия губ, крепко сжатых, будто она боялась, что скажет что-то не то, потемневшие, ставшие более редкими волосы. Нет тех пухлых щёк, яркого огонька в глазах. У неё нет той самой надежды на счастливое будущее. Вообще на будущее. Она его просто не видит… Я очень часто думаю об этом, потому что не вижу перед собой прежнюю Василису. Передо мной Василиса, склонённая собственной виной, которую она нашла в отголосках прошлого. Мне страшно за неё. Я почти не знаю её, ведь передо мной сейчас совершенно другой человек. И мне страшно за нового человека, что он никогда не станет другим.»

***

Честно говоря, для меня эта кнопка «оформить заказ» стала заветной. Я обрыскала десять интернет-магазинов в поисках этой заветной книги. Книги, которая расскажет мне больше о людях. О нашей бессознательной части. Неужели мне одной всегда было интересно, что на уме у других людей? Устройство этого чёртового мозга? Его бессознательной части? Мой взгляд невольно упал на пробковую доску, украшенную десятками фотографий. Всмотревшись, можно заметить, что на каждой из них есть я. Разных возрастов, с разными людьми. С кем-то из этих людей я уже давно не общаюсь, а с кем-то даже поссорилась, кто-то предал. Но они всё равно висят тут. В моей комнате, мозоля взгляд каждый день. Зачем? Каждый из этих людей символизирует моё прошлое, какой-либо этап из моей жизни. И каждый этап очень важен. Без своего прошлого я — никто. Пустота. Каждый день я прохожу мимо этой доски и смотрю на этих людей. Бесстрашно смотрю в своё прошлое. Только благодаря этим людям я являюсь собой, той Захаррой, которая сейчас существует. Нажав на кнопку «оформить заказ», я подписала себе вердикт на будущее, которое стало потихоньку вырисовываться. Надо же, мне понадобился лишь один разговор с одним человеком, чтобы решить, с чем я хочу связать свою жизнь. Тот разговор с Василисой… Я поняла одно. То, что заставило меня дрожать только при мысли об этом. Она мне не доверяет. И я не знаю, что она может сделать с собой. Знаете, тебе намного страшнее, когда ты не знаешь, что человек может сделать с собой, потому что ты не знаешь, чего ожидать. Она меня любит, я это знаю. Дорожит мною. Но не доверяет. Потому что боится, что со мной случится то же, что с той девочкой, имя которой я даже не знаю. Она боится меня потерять. Но я боюсь потерять её ещё больше.