Бессмысленная погоня

      — А это ещё кто? — Дима прижимает телефон сильнее к уху. Ему определенно не показалось. — Ты мне изменяешь?! — выдает он шутя.       Друг в трубке молчит, молчит и тот, кто что-то спрашивал у Жени.       — Женя! Что там за мужик? Это что, Антон? Немедленно ответь мне!       Снова тишина. Диме приходится перепроверить, идет ли вообще звонок. Возможно абонент давно отключился или сам парень нажал что-то ухом.       — Дима, пока! — выкрикивает Евгений и все же отключается.       — Ничего не понимаю… — вглядываясь в экран собственного телефона, заключает Дима.              Флорист из цветочного уже зовет его забрать букет, а времени до прихода Оли остается не так много. "С Женей можно разобраться и позже", — делает он для себя заметку в мыслях и рассматривает себя с ног до головы. Вязаная тонкая жилетка, белая рубашка под ней, брюки — определенно "не" на свидание идет, "обычная житейская одежда". Он нервно стряхивает с себя невидимую пыль, крутит пионы в руках, не понимая как их лучше преподнести, и хмуриться. Сердце его волнительно стучит в груди, пока парень делает глубокие вдохи — давно с ним такого не было, наверное даже, никогда. Погода стоит по-летнему прекрасная: уже стемнело, россыпь звезд на небе, фонари у дороги и огни цветных вывесок.       Парень проводит пальцами по волосам, укладывая их сначала на одну сторону, потом на другую, а в конечном счете просто взъерошивая и создавая беспорядок на голове.       — Да что со мной?! — волнение берет вверх. Дима начинает раздраженно причитать: — Да что он вообще понимает этот Женя? Не свидание это никакое! Она мне подруга. Разговаривать я может с ней люблю, общаться. Интересная она, достойная внимания, притягательная…              — Кто? — Будто из под земли вырастает фигура девушки. Неужели Дмитрий так увлекся рассуждениями, что не заметил своей спутницы?       — Оля, — ошарашено произносит он и смотрит на нее завороженно.       — Дима, — весело подхватывает девушка и тянется разгладить складку ткани на его груди. — Симпатичная жилеточка.       — Думаешь? Спасибо, — отвечает Дима и протягивает Оле букет. — А это тебе.       Пионы сладко пахнут, хоть и не все цветки пока полностью раскрылись из бутонов. Девушка принимает их, прижав сразу к груди и вдохнув запах.       — Какие красивые, — тянет она с улыбкой. — Но не стоило тратиться, правда.       — Еще как стоило! — возражает парень, подхватывая спутницу под руку. Неспешным шагом они начинают двигаться в сторону заветного места. — Тебе очень к лицу цветы, — подмечает он, не в силах оторвать взгляда от ее улыбки.              — К лицу? Что это значит?       — То и значит, что дарить их тебе нужно чаще, миледи.       В ответ Оля кокетливо смеётся.       — А знаешь что? Мне ведь до тебя их никто и не дарил. Родители разве что на праздники или подруги. А парни — нет.       Дима на это ничего не говорит, но решает для себя, во что бы ни стало, не оставлять теперь Олю без цветов ни на одной встречи. Да что там, он думает, что скудная прибыль с подработок ему теперь ни на какие нужды не нужна, если комната Оли не будет заставлена букетами. Над происхождением данного порыва Дима тоже предпочитает подумать позже или оправдать альтруизмом. До так называемого бара доходят быстро, он оказывается ирландским пабом в подвальном помещении. Окошки под потолком, деревянная мебель и уйма посетителей. Найти свободный столик в почти одиннадцать вечера буднего дня оказывается не так уж и просто.       — Прошу, — отодвигает парень тяжелый стул, чтобы девушка смогла усесться.       — Благодарю! — отвечает она и тянется к верхним пуговицам своей рубашки. — Жарковато тут что-то, не думаешь? — спрашивает она, наблюдая за тем, как парень усаживается напротив.       Одна пуговка, другая — Дима культурно отводит взгляд. Неужели и третью расстегнет? Оля так и делает. Изящный, отнюдь не пошлый, вид открывается в тот миг парню: декольте в обрамлении складок розовой рубашки, выглядывающая бретель бюстгальтера и свисающий с шеи крестик на цепочке. Украшение, или точнее оберег, из серебра в обрамлении камушков приковывает его взгляд. Дима тяжело сглатывает.       "Отвернись, кобелина!" — повторяет он мысленно, но мало что может с этим сделать. Перед ним сидит девушка: красивая, с грудью на показ, не дурная, руку протяни и твоя. Но Дима — человек принципа, а уговор с лучшем другом — дороже ежечасной слабости. Он поднимает взгляд вверх, к глазам Оли, девушка кокетливо ухмыляется.              "А я и не думал, что она так умеет…" — думает он, наблюдая как пальчики девушки поглаживают свою кожу ниже ключиц.       — Что-то не так? — задается она вопросом и сверлит взглядом.       Дима прокашливается:       — Ты верующая?       — Ах, ты об этом? — опускает она голову на собственную грудную клетку, где от движений цепочка не может оставаться спокойно на месте. — Крещенная. А крестик родители еще давно подарили, вот и ношу.       — Понял. А ты знала, что…       — Погоди, — перебивает Оля Диму и накрывает его ладонь на столе своей. — Давай возьмем выпить, а потом рассказывай мне что-угодно. Только не про учебу, мы же отдыхать сюда пришли, — просит она и подмигивает уже вставшему из-за стола парню.       О таком его два раза просить не стоит, поэтому он идет на поиски хоть кого-то из персонала.       — Дим, — зовет Оля еще раз и парень оборачивается. — Бери себе два бокала сразу, чтоб еще раз не ходить.       Он кивает на просьбу без раздумий и подходит к барной стойке. Упирается лбом об кисти рук и в упор не понимает, что это за метаморфозы тут происходят и у кого из них двоих на фоне сессии плывет мозг.       "Я что особь женского пола впервые вижу? Да нет же! А чего это меня так разматывает? Сам себя не пойму. Ладно бы был невинен, как Женька, но меня ведь ласкал далеко не только ветер. А может мне кажется и я на фоне договора и запрета с ума без секса схожу? Вот и мерещится всякое. Девочке жарко стало, а я уже думаю, что она меня соблазняет. Не по-христиански все это! Вот выпью и попустит."       — Парень, тебе помочь может? А то выглядишь, будто случилось что, — щелкает перед лицом Димы бородатый дяденька-бармен.       — Да! — спохватился он. — Стопку текилы с лаймом, ягодный эль и два пива за вон тот стол. — Указывает он рукой на место, где его спутница скучающе сидит в телефоне.       — Текилу за стол или тут выпьешь? — спрашивает мужчина, словно поняв всё без слов. Не зря говорят, что бармены — это те же психологи, но с нервами покрепче.       — Тут! — радостно соглашается Дима и тянется за кошельком.       — И паспорт сразу доставай. А то выглядишь, как десятикласник, — хмыкает бармен и ставит на стойку прозрачную рюмку и блюдце с долькой лайма.       — Пардоньте, месье, я в этом году диплом получаю. Какой десятикласник? — возмущается Дима, похлопывая по карманам в поиске документа.       — Паспорт или будешь сок до конца вечера пить, — мужчина за стойкой остается непреклонным.       — Ну нету, не брал с собой, — сдается парень и протягивает раскрытый картхолдер. — Либо водительское, либо я пою весь репертуар Михаила Круга для подтверждения.       Самодовольная улыбка расплывается на лице Дмитрия сама по себе. До этих пор никому еще не захотелось слушать его песнопения, поэтому в выборе бармена он уверен и кладет на стойку пластиковую карточку.       — Пой, — отрезает мужчина, складывая в упрямой позе руки на груди.       Улыбка сползает с лица.       "Вот тебе и Владимирский централ*…" — думает он, пиля бармена взглядом.       Они оба молчат: мужчина за стойкой ждет песни, Дима ждет, когда тот передумает. Но чуда не происходит, а значит придется горланить во всю хиты шансона. Парень оборачивается и бросает взгляд на Олю, что все еще ждет за столом. Девушка пересекается с ним глазами и одними губами спрашивает: "Долго еще?". Дима в ответ кивает и набирает в грудь побольше воздуха. Была ни была — за язык его никто все таки не тянул. Парень расстегивает пуговицы на манжетах рубашки и подкручивает их небрежно к локтю. Тут и правда душновато. Следом, только он собирается запеть первые строки, его останавливают.       — Ладно-ладно, не позорься перед девушкой своей, — смеется бармен и протягивает Диме рюмку.       Тот облегченно выдыхает и опрокидывает содержимое в себя, закусив цитрусом. Немного кривится, ощущая как по пищеводу стекает обжигающая жидкость.       — Безмерно благодарен, — протягивает Дмитрий ладонь для рукопожатия.       — Я буду молиться, чтоб тебе сегодня перепало! — кричит мужчина вдогонку удаляющейся спине парня.       Возвращение Димы вызывает у девушки улыбку.       — Чего так долго? Что-то случилось?       — Да-а-а, — протягивает парень и укладывает руки на столе, — сейчас расскажу.       Вскоре им подают большие бокалы с выпивкой, а разговор начинает идти своим чередом. Дима пытается расслабиться и перестать думать, шутит и делиться своим. Оля со всего искренне смеется и живо реагирует на обсуждения общих для них тем, которых, на удивление, много, как и точек соприкосновения. И пока девушка отдыхает, в присутствие кого-то настолько близкого по духу, спокойно потягивает эль, ее спутник с каждым опустевшим бокалом, кажется, нервничает все больше.       — Ты какой-то зажатый и нервный. Может еще выпьем? — Оля наивно проводит кончиками пальцев по голому предплечью Димы. Рука его вальяжно лежит поперек стола, он потягивает уже невесть какой бокал.       — Так с такой красоткой сижу, еще бы не нервничать, — затянутые туманом полуприкрытые глаза парня лихорадочно блуждают. — Пьянит меня сегодня не пойло, а твое очарование, — речь его замедлилась, звуки тянутся. Дмитрий безоговорочно пьян, чего даже не скрывает. — Знаешь, мне нужно отойти, носик припудрить.       Дима пытается встать после своего заявления на ноги, но тут же терпит поражение и приземляется снова на стул. Девушка охает.       — Переборщила я похоже со спаиванием, — тихо произносит она. — Достаточно нам на сегодня.       — Что говоришь? — подает голос Дима, потирая устало глаза.       — Говорю, домой нам пора, поздно уже. Я пойду счет закрою и такси вызову, а ты никуда не вставай, пожалуйста. И какой у тебя адрес?       — Миледи, я может и пьян, но не беспомощен. И я — все еще джентльмен, — взгляд его проясняется и, придерживаясь за стол, он все же встает на ноги. — Мне понадобиться немного больше времени для таких простых действий и единственное о чем я попрошу — это проявить терпение. А потом проследить, чтобы я точно сегодня уснул дома. Я тебя отблагодарю за это завтра. И извини, что я так бессовестно напился. Ты так шикарна, что я весь вечер не мог унять свое волнение.       Произнося эту пламенную речь, Дима нависает над девушкой, заставляя ее вжаться в стул. Когда он закончил говорить, положение их не изменилось, они так и смотрят пристально на друг друга, изучают глазами. Думают об одном и том же, но стараются ничего не предпринимать. Тотальная катастрофа. Парень тяжело и глухо дышит, наблюдая за тем, как Оля облизывает языком свои пересохшие губы. Рука ее тянется снова к его предплечью и замирает, боясь прикоснуться. У Димы стучит сердце и предвкушение комом замирает в горле. В пьяном мареве, девушка напротив кажется совсем неземной. Ее фигура размывается дымкой, плывет, теряется и манит. Запах ее смешивается с ароматом ягодного эля и обволакивает так, что хочется припасть к груди и уснуть. Он смотрит на нее в упор, но картинку собрать не в силах. Будто кусочки пазлов, ее образ рассыпается на мелкие элементы и каждый желает оказаться в рамке над кроватью, а не плыть в глазах на фоне обшитых деревом стен паба.       Дима поддается вперед и кисть девушки все же касается его руки. Тепло, исходящее от нее, пронизывает его тело и магия первого прикосновения расплывается, прося большего. Оля тянется другой рукой к его щеке и поглаживает, почти невесомо. Девушка вздыхает и снова облизывает губы.       — Дим, — шепчет она его имя, — поехали домой. Тут… это не лучшее место, в общем.       — Угу, — соглашается парень и нехотя отстраняется.       "Что я делаю? — начинает снова глубокий анализ, пока расплачивается, идет на выход, садится с Олей в такси. — Нужно успокоится, нужно пресекать подобное на корне. А сейчас домой и спать. Я должен себя контролировать, я обещал! — прокручивает Дима бессвязные мысли по кругу. Ему кажется, что он еще достаточно трезв, чтобы давать себе отчет. — Нельзя, даже если очень хочется, даже если она умопомрачительна, даже если она тоже хочет. Нужно контролировать похоть. Я обещал Жене и себе. Время еще не пришло для такого, потому что я все еще не знаю кем она хотела стать в детстве и какой фильм она готова пересматривать вечно…"       Поездка по ночному городу в машине убаюкивает, глаза начинают слипаться. Парень с девушкой сидят оба на заднем сидении в притык. Дима сам не замечает, как его голова тяжелым грузом опускается на плечо Оли. Он проваливается в дрему.       "Поездка по ночному городу в машине укачивает," — первое, что приходит на ум парню, после резкого пробуждения. Он затыкает себе рот ладонью.       — Тошнит? — резко выравнивается на сидении Оля. — Этого еще нам не хватало. Остановите тут где-то, пожалуйста, — просит она громко у водителя.       До конца поездки остается еще пару минут, когда она под руку вытаскивает Диму на свежий воздух и отводит к ближайшей клумбе. Стоя в паре метров от согнувшегося вдвое парня, она думает лишь об одном — почему ей так не везет. Почему у нее все так, через одно место? На хрупкие девичьи плечи под воздействием алкоголя в один миг наваливается разом и усталость, и огорчение. Зря она это все затеяла.       — Дим, живой? — подходит она поближе к своему кавалеру и поглаживает его по спине.       — Если я начну плакаться тебе и извиняться на коленях, ты простишь меня за испорченный вечер? — поднимает он на нее голову, все еще упирая руки в собственные колени.       Оля поеживается от прохладного ветерка и обнимает себя руками. Вопрос ее рассмешил.       — Не знаю, не знаю — отвечает она кокетливо, — мне тебя еще до квартиры тащить. Одними слезами тут не отделаешься.       — Три лестничных пролета.       — Что? — переспрашивает Оля.       — Я живу на третьем этаже… в соседнем доме, — связные предложения даются Диме еще тяжело, но видно, что ему уже намного легче. Цвет лица перестал быть настолько бледным. Он разгибается и подхватывает Олю под руку. — И я… планирую извиняться… все это время.       Девушка удивленно смотрит на парня рядом с ней, они шагают не спеша по освещенному переулку.       — Извини меня, пожалуйста, — начинает Дима.       — Не нужно, ради Бога, я тебя не виню.       — Извини, что напился, что испортил вечер, что блевал при тебе, что напился…       Открывая квартиру парня его же ключами, Оля придерживает тело рядом с собой под руку и отказывается понимать: как человек, что еле стоит на ногах, может иметь такой словарный запас. Она перестала понимать за что он извиняется уже через пять метров, но парень все продолжал.       — Извини, извини, извини, извини. Я и правда дурак.       Девушка тяжело вздыхает, усаживая его на кровать, и осматривается. Квартира, как квартира. Маленькая, со старым ремонтом, наверняка съемная, но чистая и уютная, как для парня, что живет тут один.       — Ну, я пойду.       — Постой, не уходи, — подскакивает Дима вслед за девушкой, что стоит уже у входной двери. — Останься у меня, прошу.       — Зачем? — глупый вопрос срывается с ее уст.       Оля смущенно отводит глаза и надеется услышать то, ради чего она все это затеяла. Но следующая фраза разбивает все ее предположения.       — Клянусь, я и пальцем тебя не трону.       Девушка расстроенно кривит губы и снова вздыхает.       "Да что мне еще сделать, чтоб ты захотел меня? Тоже мне любовник потока." — сетует она про себя.       Они так и стоят в темном коридоре: справа ванная, слева единственная комната. А прямо перед Олей умоляющий ее Дима, держит ее за обе руки и не хочет отпускать. Ему сейчас сложно отказать.       — Просто не так все должно было быть. Я должен был завезти тебя первой, проследить, что ты в порядке, и только потом поезжать домой. Я не хочу, чтобы ты одна сейчас ночью ехала с каким-то таксистом домой.       — Дима, не стоит, правда. Все со мной будет в порядке. У тебя даже спать негде, — девушка указывает на единственное спальное место, что при ближайшем рассмотрении оказывается даже не кроватью, а видавшем жизнь раскладным диваном.       — Я лягу на пол! — моментально находится ответ. — Это не проблема, сейчас тепло, — Дима начинает суетиться. Шатается, но достает одеяло, еще одну подушку, кое-как стелит это все на пол. — Завтра проснешься и поедешь к себе домой спокойно, но не сейчас. Я не воспользуюсь этой ситуацией, клянусь, — чуть не бьет он себя в грудь.       Оле, тоже подвыпившей, спорить сейчас с ним сложнее, чем просто согласиться. Поэтому она снимает босоножки и возвращается в комнату.       — Хорошо, я останусь. Извини за неудобства.       — Да какие неудобства?! — восклицает Дима и сразу тушуется. — Все… в порядке, — добавляет он тихо и задумчиво. — Я дам тебе сейчас футболку сменную.       — Это было бы кстати.       Приняв одежду, Оля благодарит и закрывается потом в ванной комнате. Парень, только услышав как щелкает щеколда двери, падает коленями прямо на пол.       — Поздравляю, Дмитрий Станиславович, — шаря рукой по полу в поисках бутылки с водой, он говорит к самому себе, — Оля остается на ночь. Сударь, вы усложняете сами себе работу. Сказано же — не переспать.       Пол литра воды как и не бывало, но впереди еще одно утомительное задание. Дима не может лечь спать в рубашке — это преступление против мира моды и стиля. Ее нужно снять, расстегнуть дурацкие маленькие пуговицы. Пальцы не слушаются, еще и темно. Парень аж пыхтит от усердия, когда Оля в его футболке возвращается в комнату.       — Немного маловата, — подмечает она. Ткань на груди натянулась так, будто может треснуть в любой момент. Все-таки мальчишеская одежда не предусмотрена для такого объема бюста. — Все в порядке? — Девушка опускается на колени напротив парня и перехватывает край рубашки в свои пальцы. — Давай помогу.       Дима послушно опускает руки вниз по швам, наблюдая, как в темноте девушка одну за другой ловко расстегивает пуговицы его рубашки. Так же ловко, как она проделывала это со своей одеждой сегодня в пабе. Воспоминания вспыхивают в его сознании.       "В кромешной темноте ты красива до неприличия*" — вспоминает он строчку из песни и задерживает дыхание, когда пальцы Оли касаются нечаянно его груди. Как завороженный, он наблюдает за каждым ее действием: как от дыхания вздымается грудь, как изящны ее пальцы, как манят ее губы, как нарочито она тянет время. Покончив с рубашкой, девушка поднимает взгляд и встречается с глазами Димы. Черные, темнее неба за окном, глаза смотрят на нее не моргая.       — Пойдем спать или ещё посидим? — девичий шепот звучит заманчивей любой песни сирены в глубине морской.       Вопрос с намеком, подвохом и очень даже риторический. Потому что ни один нормальный парень, сидя полуголым перед барышней, не ответит на такой вопрос отказом. Является ли Дима нормальным парнем? Нет.       — Поздно уже, давай спать, — произносит он с тяжестью, еле шевеля языком.       Им ничего не остается, кроме как в молчании разойтись по своим койко-местам и уснуть.

***

      — Не может быть. Я отказываюсь в это верить, — возражает Инна из динамика телефона. — Вы были пьяные, ты осталась у него, вы долго смотрели на друг друга и ничего? Даже поцелуя не было?       — Не было, — устало вздыхает Оля, придерживая телефон плечом.       Интриги интригами, а быт по расписанию. Пока соседки ушли по делам, есть прекрасная возможность затеять уборку и посплетничать с подругой. У Оли только сейчас дошли руки убраться после того недоделанного свидания. Она потратила позавчера несколько часов на сборы, чтобы даже цвет нижнего белья сочетался с тенями на веках — и все впустую.       — А почему? — не унимается подружка.       — Инна, а я откуда знаю?       — Так, давай заново и с подробностями, может мы что-то упустили. Вы встретились, он подарил тебе цветы…       — Я три раза тебе уже все пересказала — ничего нового ты не услышишь, — задумчиво и с досадой заверяет девушка.       Она проходит пальцами по лепесткам распустившихся пионов, что стоят рядом с кроватью на столе. Их появление в женском блоке общежития вызывало у всех соседок вопросы. Оля молчала как партизанка, не выдавая своего горе любовника. А если бы и сказала, что она не может Диму Ельцина с четвертого курса на секс уже месяц развести — ей бы в жизни не поверили или обсмеяли бы еще.       — Понимаешь, я к нему за все это время уже и так, и сяк, и пойдем выпьем, а он ни в какую. Я уже и не знаю о чем думать: это слухи о нем врут или он готов спать со всеми, кроме меня? Неужели я для него настолько не привлекательная? Он ведь так на меня смотрел…       Молчание Инны воспринимается Олей как призыв к продолжению, и хоть она и не хотела рассказывать о всех деталях в который раз, все равно это делает.       — А как он меня отпускать не хотел, — растягивает она мечтательно, — за руку держал, говорил: "Я пальцем тебя не трону даже, только останься." Он такой, — девушка запнулась, ища подходящее слово, — такой порядочный. Не хотел пользоваться положением.       — Та какой он порядочный?! — восклицает громко Инна. — Он прохвост обыкновенный, строит из себя не пойми что. Ты просто его не дожала. Он наверняка хотел, чтобы это ты на него сама набросилась, мол нет его ответственности в этом потом.       — Нет, Инн, все не так! — Оля остается непоколебимой. — Я не знаю в чем причина того, что мы не переспали. Может это отсутствие симпатии, его честность, не дожала я или что-то еще. Но я более чем уверена — будь я даже абсолютно голой, он бы все равно ко мне не притронулся. Вот так вот.       — Спорим?       — Да не буду я с тобой не о чем спорить.       — Тогда я вообще уже ничего не понимаю. Ты хочешь, чтобы он к тебе притронулся или не хочешь?       — Хочу, но… Он просто оказывается совершенно не такой, как о нем говорят. Он такой.. такой… галантный, романтичный, внимательный, мне с ним спокойно, интересно. У меня такого еще никогда не было.       — Конечно, не было. Твой предыдущий козел даже ласково тебя при друзьях не называл, а этого, по рассказам, не заткнуть. Вот тебе это и в новинку.       — Может, — соглашается Оля.       Такой вариант как нельзя лучше разъясняет природу ее чувств к Диме и собственных ощущений рядом с ним, о которых она предпочитает умалчивать. Знала же, что так будет, и все равно последовала совету подруги. Соблазнить хотела. А ещё что? Понимает ведь, что не ее это, что смешно это наверняка со стороны, и что без чувств на один раз не сможет, но все равно делает.       — Ну, а может это у него фетиш такой, сначала девкам цветы носить, лапшу на уши вешать, а потом бросать и на чувствах играть. Поэтому ты это… не обожгись смотри, — просит Инна и вздыхает. — Я же знаю, что ты поплыла уже от него. Хорошее ты и сама в нем видишь прекрасно — помощь моя в этом тебе не нужна. А предостеречь, показать его под другим углом — это уже моя забота.       Переварить услышанное, заняло у Оли несколько томительных тихих минут. Она прокручивает слова девушки, но не может представить Диму в таком амплуа. Вот хоть убей.       — Я не думаю, что он такой, — возражает она.       — Все мы сначала не верим, что они такие, а потом бабников перевоспитать пытаемся. Думаем, что ради нас они изменятся.       Классического обсуждения сплетен сегодня у них не выходит. Когда-то они созванивались еще на первом курсе по телефону и часы напролет болтали обо всем. Рассказывали истории, обсуждали парней, фильмы и однокурсников, не отлипали от телефона, когда готовили и убирали. Сейчас же они с каждым новым доводом ловят все большую меланхолию, ситуация не из простых.       Инна тоже принимается копаться в себе.       — Слушай, зря я тогда это тебе предложила. Я думала, вы просто переспите и разойдетесь, а ты вот… привязываться к нему начала.       — Так, надо это заканчивать, — выдает неожиданно весело Оля. — Что мы тут уже себе напридумывали? Хотела переспать с ним и пересплю. И ничего я не привязалась. В таких взаимоотношениях главное успеть отшить первой.       — Гениально, — посмеивается Инна.       — А что? Лучше если он меня бросит после секса?       — Я вижу, ты не теряешь надежды.       — Давай так, он может просто плохо понимает намеки, а вчера ему вообще плохо было. Напоила мальчика, а потом хотела еще и воспользоваться, когда ему плохо.       Инна в открытую хихикает с таких вдохновленных речей:       — Я сейчас сама начну в это верить.       Но Оля невозмутимо продолжает:       — В общем да, вчера были не те обстоятельства. Один раз — это случайность, а две — уже закономерность. Поэтому надо попробовать еще раз.       — Случайности, закономерности… Ты с физматом переобщалась, — перебивает подруга, чтоб пошутить.       — Поэтому на связи, если что-то случится я расскажу.       Оля бросает трубку, не дав подруге даже возможности ответить, и сразу набирает другой контакт — Диму. Она просит его приехать к ней и помочь починить шкаф. Дима естественно соглашается. Оле остается только успеть за пятнадцать-двадцать минут найти шелковый халат и сломать шкаф.       — Говоришь, не дожала я его и что передо мной голой он точно не устоит? Сейчас и проверим, — кивает девушка себе и принимается выбрасывать из шкафа одежду, которую последний час аккуратно и бережно складывала.       Дима готовился на этот раз к встрече менее тщательно. По его мнению ни о какой романтики после его последних выходок у них и речи не может идти, ведь они чуть тогда не поцеловались! Непростительная дерзость. Поэтому в рюкзаке он везет набор отверток и саморезы — шкаф же как-то чинить нужно, хоть он в этом ни черта и не понимает. Обещание себе о цветах для Оли на каждой встрече он тоже сдерживает, поэтому рюкзак с инструментами дополнял букет. Красные маки, купленные в переходе, выглядят ни чуть не хуже цветов с дорогих бутиков.       Поглощенный мыслями о шкафах и кому звонить в случаи провала, Дима как-то даже и не подумал постучаться в комнату девушки. Резко открывает дверь и ахает от удивления. Оленька, милая нежная скромная Оленька, стоит посреди комнаты совершенно одна и практически голая. Все что на ней есть из одежды — это кружевные трусы и что-то еще, чем она впопыхах шокировано успевает прикрыть голую грудь.       Глаза парня в момент становятся блюдцами от шока и он так же быстро рывком захлопывает дверь.       — Ну все, — оставшись в коридоре изрекает он, — теперь мне точно крышка.       Держась руками за голову, Дима сползает по двери на пол. Теперь у него точно нет шанса на прощение и Оля будет считать его извращенцем до конца жизни. Дверь снова открывается и Дима, который прижимался к ней спиной, падает половиной туловища обратно в комнату. Оля стоит над ним и придерживает дверь, к счастью уже одетая в шелковый халат.       — Дима! — срывается она на крик.       — Извини-и-и, — тянет в ответ, расплывшись в улыбке. — Я не хотел, оно само, не подумал я, — тараторит он бездумно. — И это тебе! — протягивает он букет вверх, до этого мирно покоившийся на его груди.       Голова его все еще уложена на не очень чистый общажный пол по соседству с чьими-то кроссовками, а отвертки в рюкзаке давят в поясницу, но это все так неважно. Он лежит, смотрит на девушку снизу вверх, подмечает, что халатом она положения не спасла — до сих пор будто раздетая. Щеки его покрываются румянцем, парень не может перестать улыбаться.       — Ты так и будешь в проходе лежать? — испытывает Оля требовательно.       — Нет, — раздается робко снизу. — Какой шкаф чинить?       Дима подскакивает на ноги и стряхивает пыль с одежды. Чего валяется действительно? По делу же пришел, значит нужно вину заглаживать. Они вместе подходят к деревянному облезлому шкафу, обклееному обоями. Это видимо такое местное дизайнерское решение, чтобы новый не покупать. Дверца шкафа в одном месте слетела с петли, а сам механизм оказался не прикручен.       — А тут саморезы были. Где они? — спрашивает парень со знанием дела и старается не смотреть девушке в глаза.       Оля хмыкает:       — Не знаю. Ну ты же что-то придумаешь? — добавляет она сладко.       От ее кокетливого тона кожа Дмитрия покрывается мурашками.       “Опять… Хоть святых вон выноси.” — думает он, но внешне старается оставаться спокойным.       — Да-да. — В голову парня приходит идея и он, еще более радостно чем до этого, предупреждает Олю: — Только мне нужно кое-кому позвонить и посоветоваться. Я сейчас мигом, красавица!       Когда парень снова оказывается в коридоре, он подмечает, что времени тут сегодня провел куда больше, чем с самой Олей. Он достает телефон и набирает Женю.       — У аппарата, — подозрительно быстро после двух гудков отвечает Евгений.       — Не воруй мои козырные фразы! — вспыхивает Дима возмущенно. — Можно просто сказать “ало”.       — Ало, Дима, — потешается друг по ту сторону “аппарата”. — Чего это ты такой нервный?       — Нормальный я! — огрызается тот и сразу продолжает, уже немного более спокойно. Дыхание его сбитое, будто парень кросс пробежал. — Вот скажи мне, Евгений, если бы женщина, как феномен, была бы концом света, апокалипсисом, то ее всадниками были бы голос, прикосновение и?       Женя сидит в кабинете у Антона, как и всегда в последние дни, за одним столом с ним. Антон методично клацает клавишами на ноутбуке, тянется за чашкой с кофе, но внезапно замирает от голоса Жени.       — И-и-и, — тянет парень, пытаясь придумать ответ на мега странный вопрос.       Дмитрий, конечно, — король случайных тем и к этому можно привыкнуть, но иногда, как сейчас, они выходят за рамки. Глаза Жени бегают по комнате, но, не найдя подсказки, останавливаются на лице Антона, на его глазах. Несколько секунд парни смотрят друг на друга до тех пор, пока Антон шутливо не подмигивает ему, а потом беззвучно смеется. Он вернется снова к работе, а Женя буркнет другу в телефон.       — Взгляд.       — Боже, да, взгляд, — радостно выкрикивает Дима. Он озабоченно продолжает, похоже забывая даже дышать. — Взгляд — это определенно правильный ответ! О как она смотрит на меня, Евгений. Подожди, всадника четыре. Нужно еще что-то. Ноги? Грудь?       Пока Дима тараторит, Женя продолжает смотреть перед собой, прямо на Антона. На слове "грудь" его взгляд совершает экстренное торможение на размеренно вздымающейся грудной клетки брюнета.       — Да, грудь, — удовлетворенно подтверждает Женя и кивает. — Грудь — это очень хорошо.       Нельзя такое было говорить. Вырванная из контекста фраза заставляет Антона снова отвлечься и от удивления аж бровь приподнять.       — А чего это мы об апокалипсисе говорим? При чем тут он? — задается Евгений.       На противоположной стороне стола работа уже не кипит. Немой вопрос о груди все еще остается открытым.       — Та не при чем! Женя, прошу, давай отменим наш договор. Я скоро на стену от нее полезу.       — Та от кого?! Какой договор?       Вот тут уже Женя совсем путается. Хоть зуб на кон ставь — Дима, похоже, снова пьян.       — Правильно-правильно, не поощряй мою слабину. Я справлюсь, — последнее, что говорит Дима и отключается.       — Ало, Дима! — зовет Женя собеседника, которого уже нет на связи.       Он переводит недоуменный взгляд с экрана на Антона и обратно.       — И кто звонил? — спрашивает брюнет с интересом.       — Дима. А что хотел не понял, — пожимает он плечами.       Телефон в руке начинает снова звонить.       — Дима, что случилось? — отвечает Женя без излишних приветствий и ставит телефон на громкую. Может они хоть вдвоем разберутся, что происходит с другом.       — Как дверь от шкафа прикрутить знаешь?       — Что?       Недоумению Жени похоже сегодня нет предела. Антон же, услышав вопрос прыскает со смеху.       — Ладно, тут я тоже сам разберусь, — бросает друг и снова отключается.       — Очень интересно, — заключает Евгений и откладывает телефон в сторону.       Кабинет снова погружается в привычную для парней атмосферу спокойствия и умиротворения. Тут их редко кто дергает, тут они могут общаться о чем угодно часами на пролет, тут их отдельный от всех уголок.       Антон поднимается на ноги и потягивается. Поднимая руки вверх, вытягиваясь по струнке, он аж мурчит от удовольствия. Оно и понятно, от сидячей работы мышцы ноют невероятно.       — Ты мне так и не ответил, — начинает парень, вернувшись за стол, — что за предмет? Ты так усердно что-то там пишешь, что скоро испарина на лбу будет.       — Педагогика. По ней же экзамен, поэтому и стараюсь.       — Педагогика? — риторически переспрашивает Антон. — Преподавать собрался?       — Да, думаю да. Я, знаешь, с большой теплотой вспоминаю свои школьные годы. И мне жаль, что это всё позади.       — Неблагодарная это работа — платят мало, а нервов уходит много. Это только кажется, что это очень весело и интересно, а на деле сущий ад. Дети же, они своевольные, — у Антона, похоже, разительно другая точка зрения и Женя не хочет его переубеждать, но поспорить — это святое.       — Ну, не все идут туда за деньгами — это раз. Большинство педагогов, как раз таки, — идейные люди, которые хотят обучать и передавать свои знания.       — Ты один из них? — Антон не дает парню договорить и выжидающе смотрит. Он уперся подбородком в замок из собственных рук и поддается вперед, тем самым сокращая между ними расстояние.       — Да, я считаю, что мне есть что передать, — Женя отвечает уверенно. — Я хочу даже не столько обучать, сколько поддерживать начинания, создавать для них воспоминания. Дети большую часть времени проводят в школе и это огромный пласт их жизни, разве не лучше, когда он будет ярким и позитивным?       — По-моему, у кого-то просто детство в одном месте играет, — парень подленько улыбается и откидывается на спинку кресла.       — Что? Нет! Ты так упростил мои философские мысли о детстве и юношестве? Я возмущен! — Женя не лукавит. А от внутреннего негодования появляется желание запустить в Антона тетрадью. — Ты говоришь как Дима! Этот тоже мне начинает: “Работа для лохов да старых женщин”.       — Ну не для лохов, — исправляется брюнет. — Просто я ожидал чего-то в разряде “Хочу передавать знания, нести науку в массы, воспитать разумное поколение…”, а не “Хочу с ними тусить”.       — Ты неправильно меня понял, — начинает Женя спокойно. — Я хочу, чтобы у детей было позитивное подкрепление к учебе, как было у меня. Нас возили в поездки, на конкурсы, была школьная сборная по КВН, команда по волейболу, — он продолжает приводить аргументы, а Антон слушать. Хотя, наверное, лучше сказать слышать.       Женя не знает, откуда у брюнета эта сверхспособность, но он — один из немногих людей, которые не ждут очереди сказать или поделиться своим, а действительно слушают. По субъективному мнению Евгения, ему самому еще до этого далеко.       — Не могу понять, — мотает тот головой. — У меня школа ассоциируется только с загруженной программой и склочным пед-составом. Помню нам задали эссе какое-то, в классе пятом или шестом, не суть, но важно то, что мне влепили “неуд” только из-за того, что моя точка зрения не совпала с методичкой. Поэтому о какой-то внешкольной жизни речи и не шло.       — Воу, соболезную, что сказать ещё и не знаю.       — Да не стоит, это давно позади.       Антон пожимает плечами и лезет к телефону, а Женя возвращается к тетради. Его подготовка в целом могла идти быстрее, если бы они постоянно не отвлекались на разговоры. Парни могли зацепиться за какой-то банальный и невинный вопрос, а потом не быть в состоянии заткнуться ещё час, пока их кто-то или что-то не отвлечет. Жене с Антоном интересно: интересно его слушать, узнавать об историях из его жизни, интересно с ним спорить и вступать в дискуссии, пусть они всегда и остаются при своем, но ему правда интересно. Для самого Евгения это странно, если вспомнить, как парни познакомились. Но на данный момент ему кажется, что они могли бы стать хорошими приятелями когда-нибудь.