Бессмысленная погоня

      Что такое человеческая дружба? Как долго она способна длиться и будет ли со временем все больше цвести или наоборот увядать? Мало кто из ныне живущих людей заморачивается над этим вопросом. Все знают о таком феномене, понятии и что он в себя вмещает, но глубже не решаются копать. Женя и Дима, к примеру, с уверенностью назвали бы имена друг друга в качестве ответа на вопрос "А что же такое дружба?". Антон бы заверил, что дружба находится только там, где отсутствует сексуальное влечение к человеку. Оля в ответе на вопрос оперировала бы понятиями об отнюдь не поверхностном контакте, назвала бы дружбу динамическим процессом и что ее еще нужно заслужить. Что касается Инны? Она может заявить о дружбе, как о бескорыстных отношениях, где не стоит искать выгоды.       При упоминании дружбы в голове сразу всплывают картинки молодежи, мира, жвачки, старых друзей из школы или университета и одноименного плавленого сырка. Мало кто подумает о дружбе взрослых и зрелых людей, ведь им как будто уже не до этого. И хорошо, если друзья остались со времен цветущей, вкусно пахнущей молодости, ведь в противном случае завести их будет куда сложнее. Оксане Мережковской, маме Евгения, в этом плане повезло, хоть она сама об этом пока и не догадывается. Работа, домашний быт, личные увлечения и благо полное отсутствие контроля над жизнью ее почти двадцатилетнего лба. Зато само чадо до сих пор вносит все новые краски в ее повседневность.       Одним июньским деньком, когда сын Оксаны с бóльшим усердием чем обычно готовился к экзаменам, а она пыталась справиться с сезоном выпускных фотосессий, ей поступил звонок с неизвестного номера.       — Здравствуйте, Оксана, я — Маргарита, управляющая рестораном "The red". Опережая вопрос, номер мне дал ваш сын Женя, — звучит из телефона.       — Женя? — удивленно переспрашивает женщина. Звонок застает ее врасплох, ведь обычно к телефонному разговору прибегают только уже знакомые контакты, а новые клиенты всегда обращаются в письменном виде на ее рабочую страницу.       — Да-да, там долгая история. Ваш сын дружит с моим Антоном, коротко говоря, — продолжает женщина, по всей видимости, примерно одного и того же возраста, что и сама Оксана. Голос ее глубокий и приятный.       — Восхитительно, — резюмирует мама Жени все так же удивленно, ведь ни о каких таких Антонах она ни сном ни духом. — Они учатся вместе, я так понимаю?       — Нет, что вы! — смеется Маргарита. — Антон уже как год выпустился из университета, но суть не в этом, — заверяет голос на линии. — Понимаете, у меня вчера слетел фотограф на вечер, а сегодня пятница и мне очень нужна ваша помощь.       — Ну я не знаю даже, вы так внезапно, — Оксана пробегает глазами по папкам с необработанными фотографиями школьников для альбомов и прикидывает, что ради такой авантюры придется ночку не спать. — А во сколько?       — Сегодня на девять-десять вечера. Занятости на часик, а по деньгам за срочность не обижу. Понимаю, что как снег на голову вам, но вы меня очень выручите.       — Ну хорошо, я подъеду. Отправьте мне адрес в СМС тогда, пожалуйста.       Маргарита рассыпалась в благодарностях, а после окончания звонка прислала обещанный адрес и детали съемки. Оксана в замешательстве вздохнула и не успела даже занести новый номер в список контактов, как решила позвонить сыну. Пару гудков, пару мыслей о том, зачем ему было ставить телефон на беззвучный, и фраза с нотками претенциозности без приветствий.       — Евгешка, — начинает мать спокойно, продолжая работу за ноутбуком, — кто такой Антон и зачем ты даешь кому-то мои контакты без моего же ведома?       По итогу ситуация не нуждалась в подобного рода предосторожностях и сомнениях, ведь все обернулось куда лучше, чем можно было предсказать. Шалость удалась, работа в тот пятничный вечер прошла спокойно и приятно для обоих женщин. Сотрудничество решили на этом не прекращать, ведь у Маргариты сразу появилось кучу идей для реализации которых ей теперь жизненно была необходима Оксана.

***

      — Ты, конечно, извини меня, но какая же она сука.       Это первое, что говорит Оксана, как только входит в небольшой кабинет в отдельной части ресторана и сразу садится на диванчик, скрещивая руки на груди. Её настроение не столько раздраженное или хоть немного встревоженное, сколько женщина просто недовольна подобным поведением. Она всегда считает недопустимым, когда кто угодно ведет себя по хамски с окружающими.       — Не извиняйся. Благо у них времени ещё не больше часа, а потом закрываемся.       Следом, устало потирая переносицу, заходит и Маргарита. Она заправляет за ухо черные прямые волосы, подстриженные выше плеч и принимается переобувать шикарные красные туфли на обычные балетки. На удивление, к её брюкам и свободной рубашке идет любая пара обуви.       — И откуда в них такое? — спрашивает Оксана недовольно. — Я понимаю, именинница, хочется выкаблучиваться перед подружками, но нужно ведь и совесть иметь. — Рита устало кивает в знак согласия на такую тираду. — Ну ты представляешь? За пару часов проесть мозг всем официантам, мне, как фотографу, тебе, как администратору…       — И не говори, — вздыхает Маргарита. — Ты вино будешь? Я за бокалами сейчас схожу и перекусить возьму может что-то.       — Да, не откажусь, — Оксана теперь улыбается, предвкушая заслуженно хороший вечер, и убирает фотоаппарат и объектив в сумку, а былое недовольство на затворки.       Комната, в которой они планируют провести несколько часов после работы, является закоулком три на три между кухней и раздевалкой. Она используется здесь в качестве кабинета, будь то для управляющего или администратора. Последнего Маргарита отпустила еще около четырех часов назад, в половине шестого, согласившись перенять его обязанности на один вечер. Обычно начальница просит выходить на замену своего сына Антона, но сегодня весь ресторан стоит на ушах от заказного банкета для дочери какого-то там важного дядьки.       Для простого обывателя вечер и правда проходит гладко, для женщин же именины малолетней бестии являются не лучшим мероприятием в их жизни. Но работа есть работа, а деньги есть деньги, тем более, когда вам нужно обеспечивать семью самостоятельно.       — А как там Женя? Он сегодня и вчера не заходил к нам просто вроде. — Маргарита останавливается в проходе, придерживая дверь рукой. На ее пальце в свете ламп коридорчика сверкает обручальное кольцо, что в лишний раз наводит на мысли ее приятельницу.       “Кольцо есть, а о муже ни слова. Неужели вдова?” — допускает мысль Оксана и одергивает себя.       Из приоткрытой двери громко звучит музыка, крики поздравлений и приторный, будто искусственный, смех. Несколько молодых девушек взвизгивают от неожиданного расската грома. Похоже, собирается гроза, уже не первая в этом году. Женщины в кабинете тоже непроизвольно дергаются от громкого звука. Вопрос о Жени пока остается без ответа.       Маргарита растягивается в плотоядной злорадной улыбке.       — Вот пусть теперь под ливнем домой едут. Нечего было тетенек нервировать, — произносит она спокойным тоном и разливает принесенное вино по бокалам.       Оксана на это посмеивается.       — Ах да, Женя, — вспоминает она о вопросе. — Я в его дела не лезу, конечно, но он с Антоном, по-моему, ходил сегодня куда-то. Я думала его до ночи не будет, а он вернулся рано и поникший какой-то весь, грустный. Антон ничего не говорил? Может поссорились?       Рита хмурит свои темные брови.       — Нет, мы с ним за сегодня не виделись. А у самого Жени не спрашивала?       — Не успела. Я быстро засобиралась и к тебе сразу, — она пожимает плечами. — Сами разберутся.       —Ну да, ну да, — соглашается Маргарита и выдерживает паузу. Кажется, что-то ее гложет. — Слушай, я хотела обсудить кое-что… — она запинается, обдумывает, но не пройдет и секунды, как она встрепенется: — А знаешь что? Давай сначала вино, а потом разговоры.       На долю секунды тишину разрезает звон бокалов об друг друга под ободряющее женское "За нас!". Вино, в летний поздний вечер, освежает, совсем не пьянит, а вяжет язык и отдает грушей и запахом розы. Оксана тянется к волосам и клацает заколкой, убирая от лица короткие кудри цвета каштана с редким светлым мелированием.       — Так что там у тебя за разговоры, которые идут только под вино? — спрашивает она веселым тоном.       — Ах да, — Рита делает еще глоток. След светлой, нюдовой помады остается на стекле бокала, когда она возвращает его на стол. — Мы с тобой, безусловно, профессионалы в своем деле, интересные личности, но мы ведь ещё и мамы…       Складывается впечатление, что женщина по какой-то причине начинает свой разговор уж очень издалека. Она будто старательно выбирает подходящие фразы для щепетильной темы.       — Ты хочешь поговорить со мной о материнстве? — Оксана по-доброму смеется. — Боже, Рита, я надеялась, когда вашим детям за двадцать, то обсуждать уже нечего!       С мягкой теплой улыбкой она возражает:       — Та не скажи. Чем старше, тем серьёзнее — поверь женщине со стажем, — она снова тянется за бокалом, чтобы сделать глоток в образовавшийся паузе и надеется, что оставшееся время пройдет так же непринужденно. — Мне кажется, Антон и Женя хорошо ладят, не находишь? — ее голос звучит вкрадчиво.       — Да, — тянет Оксана довольно, — я не помню даже, когда он последний раз так был заинтересован в общении с кем-то, кроме его лучшего друга. Я рада, что у моего сына появился еще один.       — Да, — твердо подтверждает уже Маргарита. — Я тоже рада, что они… — женщина запинается. Слово "подружились" никак не хочет проговариваться, стоит в горле. Приходится прокашляться прежде чем начать снова. — Когда Антон учился в старших классах, у него тоже появился… друг. Они очень много времени проводили вместе, он оставался иногда у нас с ночёвкой, хотели вместе поступать — не разлей вода были, казалось мне…       — А почему казалось? — вставляет Оксана с интересом и поворачивается к собеседнице лицом, садясь полубоком. Поза ее расслабленная, без зажатости.       — Понимаешь, — Маргарита вздыхает, — в какой-то момент, Антон пришел ко мне и сказал… Он просто поставил меня как-то перед фактом, что… — ей требуется сделать еще один глубокий вдох под пристальным взглядом Оксаны. Унять волнение это не помогает и она отпивает вино. — Он сказал мне, что встречается с этим парнем и они похоже любят друг друга.       Последние слова выходят до того сжатыми и стыдливыми, что до Оксаны не сразу доходит их смысл. Но как только она заново прокручивает их в голове, в попытках понять, к чему её собеседница клонит, она ахает от услышанного. Ее рука непроизвольно разжимается и выпускает бокал, что с треском падает на пол и разбивается. Осколки стекла моментально разлетаются по плитке, а вино лужицей расплывается у самых ног.       — Черт! Ты не поранилась? Ксюша, всё в порядке?!       Ксюша… Маргарита никогда за все время знакомства не называла ее так. Только формальное "Оксана" и не больше. Она вкладывает сейчас в это изменение имени приятельницы неосознанную заботу и беспокойство. Женщина определенно теперь чувствует себя виноватой. Она взвалила такие откровения на чужого по факту человека, поэтому, опускаясь на корточки, Маргарита принимается собирать голыми руками стекло. Увидев это, Оксана мигом приходит в себя и взволнованно причитает:       — Ой, Рита, прости меня пожалуйста, я правда не хотела. Что ж у меня руки такие кривые?       Они обе опускаются друг напротив друга, чудом не столкнувшись лбами, и, будто соревнуясь в количестве извинений, промакивают салфетками лужу на полу.       — Рита, подожди, ты хочешь сказать, что наши сыновья… — ее голос дрожит. Кажется, женщина сорвется сейчас на слезы, ведь она уловила тему сегодняшнего разговора.       — Я не хочу ничего сказать, я просто подумала, что это очень на то похоже. Мы не можем отрицать такой вариант, понимаешь? И лучше я поговорю с тобой об этом сейчас, чем Женя поставит тебя так же одним днем перед фактом. — Маргарита дрожащими руками складывает остатки бокала на стол и усаживает приятельницу опять на диван, сжимая женские ладони в своих. — Пойми, я не хочу вводить тебя в ступор, но когда такое произошло тогда со мной, я и не знала что думать и делать. Я подумала, что нам стоит об этом поговорить уже сейчас, — женщина звучит так, будто оправдывается.       Оксана лишь молчит и смотрит вникуда. Взгляд ее пустой и потерянный, как и она сама.       — Ксюшенька, — обращается нежным голосом, — пойми, я не желаю зла. Но я как вспомню, как меня тогда эта новость огорошила, я не могла и места себе найти. Я была одна и даже не могла не с кем это обсудить, у меня не было толком подруг и поддержки. Да и что бы я сказала? Что мой сын гей? Или что ему нравятся не только девушки? Вздор!       — Антон гей? — спрашивает в лоб Оксана и слегка отстраняется. Руки ее ускользают из рук приятельницы, она приобнимает себя ими за плечи.       Кому как не Рите знать, что происходит в материнской голове и сердце в этот момент. Пугает все: от вопросов пресловутой нормальности до того, что подумают другие. Задаешься вопросом: а должна ли я что-то делать и что?       — Хм, — в возникшей паузе снова отчетливо слышен раскат грома, а следом еще один. Дождь барабанит по крыше. — Мы не говорили с ним о таком, мне всегда было слишком неловко, — поджимает она губы. — Но мне кажется, нет. То есть, я знаю, что у него были в том числе и отношения с девушками.       — Понимаю, — кивает Оксана и промакивает костяшкой пальца предательски возникшую слезинку в уголке глаза. — Биссексуал? Так это называется?       — Да, — немного резко подхватывает Рита. — Просто, немногие разбираются в таких нюансах.       — Ты считаешь меня такой старой и законсервированной? Думаешь я не знаю, кто такие би? — притворно возмущается женщина. Ее саму это забавляет. — Я ориентируюсь в современной повестке, мне всего лишь тридцать девять!       —Охох, — хихикает на такие заявления Рита, — какая ты у нас умница!       — И я нормально к такому отношусь, просто… — она поджимает губы и устремляет взгляд в потолок.       — Понимаю, просто все это очень неожиданно и странно, — заканчивает она фразу за собеседницей. Маргарите хочется хоть как-то ее утешить и поддержать, дать то, что никто не смог дать ей в то время. — Ксюш, даже если я окажусь права — это не конец света!       — А с чего ты вообще так решила?       — Я не могу ничего сказать насчет Жени, но своего сына мне раскусить в таких делах легко. Он становится до ужаса похож на своего отца в момент ухаживаний. Теряется во всем, становится невнимательным, несобранным, неловким, вечно витает в облаках. И они очень сблизились, им все в друг друге интересно, не хватает вечно времени, а я это тут своими глазами каждый день видела.       — Но он ведь мне даже не рассказывал об Антоне, — противится Оксана.       — Я думаю, парень просто сам еще ничего не понял и увлекся. Но Антон так себя с ним хорошо ведет, а они может и вправду просто дружат. В любом случае, я не позволю ему сделать что-то плохое для Жени, — добавляет Маргарита, понизив голос.       — Но как я могла все это время не замечать и не знать о его… ну… наклонностях? — озабоченным тоном спрашивает Оксана. Теперь она ищет поддержки.       — Точно также, как и я пару лет назад. Работа-дом, дом-работа. Ребенок одет, сыт и на том спасибо. Когда ты одна воспитываешь мальчика — ты не успеваешь за ним.       — А муж? — вырывается недоуменный вопрос.       Маргарита прослеживает за взглядом собеседницы, что упирается в обручальное кольцо, и у нее вырывается нервный смешок.       — Ты не успеваешь за ним…. — повторяет она вполголоса. — Если бы он узнал об ориентации Антона, то я боюсь представить что бы произошло. Точнее, я не могу даже предположить о его реакции. Тогда я смолчала, приняла, разобралась с этим, всячески покрывала и поддерживала, а поддерживать приходилось много.       — Что ты имеешь ввиду?       Взгляд брюнетки потупился. Она никогда и не с кем не делилась своими переживаниями — не желала выслушивать критики или осуждения, ненужной для неё оценки. Но держать горестные эпизоды из жизни в себе так долго она тоже не может. Маргарите падает на ум, что Оксана смогла бы её понять, ведь они в чем-то до ужаса похожи. Хоть они и познакомились для совместной работы и не больше, они сошлись характерами, пусть и после нескольких часов вынужденного общения. Не сговариваясь, подумали, что это редкость сойтись с кем-то в таком возрасте и решили не терять контакт.       Маргарита выдыхает воздух из груди, нервно заправляет волосы за ухо, поправляет манжеты рубашки, но все же решает объясниться.       — Антон очень тяжело переживал расставание с тем парнем: он был настолько поглощен им, настолько отдан, настолько любил и хотел быть любимым, что когда они порвали, он слетел с катушек. Я и не знала, что у него там происходит в душé. Думала, что он сам справится, но когда мне начали звонить из деканата с просьбой, чтоб я на него повлияла, я поняла, что, похоже, все не так уж и просто. Драки в корпусе, травля, регулярные попойки и дебоши в общежитии, но самое паршивое, что он умудрился вычудить — это сесть пьяным за руль мотоцикла.       Маргарита на мгновение умолкает, прерывается, чтоб долить себе вина и одним глотком осушить половину бокала.       — Ну ты не нервничай-то так. Это уже в прошлом, а сейчас он ведь пережил все это, — сочувствующе говорит Оксана и гладит приятельницу по предплечью.       Ей есть откуда делать выводы. Не смотря на то, что о новом знакомстве сына она знает не так давно, Антона Маргарита ей представить успела. Собранный, сдержанный, порядочный — таким он показался ей при первой встрече. Оксана еще подумала, что была бы у нее дочь, а не сын, такого зятя она бы себе точно хотела.       — Вот правда, я думала,что прибью его прямо там, на больничной койке, — Рита раздраженно фыркает и злобно хмурит брови. — Отец же еще все узнал тогда, скандал поднимать мне стал, мол как я за сыном не уследила. А сам? Он же прямо-таки всегда знает, что с Антоном и как, да? И с самого начала так было! А я дура повелась на него! — причитает Маргарита со смесью давней обиды. Тем не менее, по ней видно и слышно, что раскрытую книгу читай, как она своего супруга любит до сих пор. Как только заходит разговор, женщина сразу теплеет. — Вот как сейчас помню: мне едва исполнилось восемнадцать, когда я познакомилась с Вовой. Представляешь, коренной итальянец с именем Владимир, — говорит та, улыбаясь и предаваясь воспоминаниям. — Его родители в 67-ом мигрировали в Италию, а через несколько лет родился он, прожил там до двадцати четырех, чтоб потом вернуться на родину, так сказать. У него умерла бабушка и он приехал, чтоб получить право собственности на квартиру, а я была одной из студенток на юрфаке. Вот так мы и познакомились: он, безумно красивый, с кипой бумажек и ломаным русским, и я, что скучала на экскурсии с группой в госучреждении. Ой, Ксюша, он был очень красивый, — повторяет женщина ещё раз. — Светловолосый, с голубыми глазами, загорелый — как модель с обложки. Конечно, я сразу влюбилась! Когда вокруг снуют только сомнительные неухоженные одногруппники, такой статный мужчина не мог оказаться мной незамеченным.       — И что потом? — спрашивает Оксана, все еще находясь в беспокойном состоянии. Она слушает, но в пол уха, голова, после рассказа о прошлом Антона, теперь забита совершенно другими вещами.       — Он позвал меня в театр, а потом выпить кофе и я согласилась. Мне было с ним очень хорошо, хоть он и был старше меня на шесть лет: галантный, обходительный, чуткий. В его обществе я чувствовала себя королевой. Все так закрутилось, завертелось и в одну из встреч я осталась у него на ночь и мы переспали. На утро он мне сказал, что должен вернуться в Италию и у него сегодня самолёт.       — Боже, ты была, наверное, очень расстроена? — восклицает Оксана. У кого-то жизнь похлеще мыльной оперы.       Маргарита весело хмыкает на такое:       — Расстроена?! Я была разбита! Я переспала с мужчиной, в которого до одури влюбилась всего лишь за неделю. Он был моим первым, а потом он смылся, хоть и обещал вернуться через полгода, — женщина, обиженно насупившись, переплетает руки на груди. Её губы вытягиваются в кривую линию.       — И он все-таки вернулся?       Оксана, будучи женщиной не склонной к гиперконтролю и тревожности, решает пока не заморачиваться личной жизнью своего сына, мысленно решив, что догадки Маргариты и правда могут не оправдаться. Она очень хочет на это надеяться, по крайней мере. И дело не в непринятии и страхе, а в элементарном незнании. Как на это реагировать и что с этим делать? Ведь дело касается не абы кого, а ее собственного единственного ребенка. Ситуация в ее голове сейчас стоит так, что с одной стороны, она должна уйти в отрицание, агрессию, поднять бунт, но она не понимает зачем. С другой же, в ее истинных порывах лишь поговорить об этом с Женей, узнать как оно на самом деле и дать понять, что Антона она считает хорошим парнем. А потом пусть будь как будет. В ее жизненном материнском приоритете желать счастья своему ребенку, а если это счастье напрямую кроется в здоровых отношениях, пусть и с парнем, то почему бы и нет.       — Вова вернулся, как и обещал, а я тогда была уже на шестом месяце беременности.       Оксана шокированно ахает, прикрывая рот ладонью. Вопрос, что крутится на уме, требует тщательного осмысления и формулировки. И все для того, чтобы не ворошить старые раны.       — А родители твои? Что сказали?       — Родители мои были бы не в восторге, если бы я им сказала.       — Они не знали? Ты скрывала? — искренне поражается Оксана такому повороту. — Я бы так не смогла. Хотя бы маме, но точно бы рассказала.       — Они у меня строгие, поэтому я и уехала учиться в другой город. Я не отлипала от учебников, лишь бы не оставаться с ними. Та и скрывать было несложно: я в общежитии, они через три области. Училась пока могла ещё, потом живот вырос, поползли слухи. Одни смотрели сочувствующе, помогали, другие же только пальцем разве что не тыкали, но гадостей я наслушаться успела даже от преподавателей. Пришлось брать академ и, если бы Вова не вернулся, возвращаться с позором к родителям.       — Благо, все обошлось.       — Благо, — утвердительно кивает Маргарита. — Он приехал, забрал меня жить к себе в квартиру. Порядочный попался, — Рита хихикает. — Через несколько месяцев я родила девочку, Софию. Потом восстановилась в университете заочно, мы поженились, Вова хорошо зарабатывал — казалось бы, о чем еще мечтать.       Незамысловатый, где-то с печальными нотками рассказ прерывает молодой парень, заглянувший в кабинет. Он одет в белую рубашку, а непослушные, видно что окрашенные волосы, выбиваются прядками из общей стрижки.       — Маргарита Игоревна, извините, что беспокою, мы в зале всё убрали, столы на место поставили. Мы пойдем? — улыбчиво спрашивает он разрешения. Позади него из зала слышатся смех и какая-то возня.       — Да-да, идите, если закончили. Доброй ночи, — сухо отвечает ему начальница и отмахивается рукой.       Парень так и остается стоять в проходе, переминаясь с ноги на ногу и сверля брюнетку взглядом.       — Маргарита Игоревна, — окликает он ещё раз, вынуждая женщину снова развернутся лицом к двери. — Там гости оставили две закрытые бутылки шампанского, — доносит он, явно намекая на желание молодых сотрудников прикарманить их себе.       Маргарита вздыхает поворачиваясь снова к Оксане, чтоб парень позади не смог увидеть ее улыбки, и со строгостью, повысив голос произносит:       — Я ничего не слышала и не имею ни малейшего понятия ни о каких закрытых бутылках, а вы оставили чистый зал и завтра вовремя вышли на работу.       — Спасибо большое, доброй ночи. — Парень еле заметно кланяется одной головой и хочет уже выйти из кабинета.       — Стоять, — тормозит его начальница. — Принеси нам, пожалуйста, еще один бокал и я разрешаю полазить на кухне в холодильниках и принести нам в тарелочке фруктов и сыра. Сможешь? — женщина разворачивается и впечатывается взглядом в паренька в ожидании ответа.       — Ну это мне придется задержаться, чтоб всё нарезать вам, — парень не промах и, видно, пытается торговаться с руководством, хоть и очень неумело. Он работает тут только второй месяц и по возрасту самый младший из всех.       — Ну в противном случае, мне придется задержаться и пойти перепроверять ваше закрытие смены, — колко грозит Маргарита в тон парня.       Он вздыхает, приняв поражение с достоинством, и плетется на кухню. Рита отнюдь не считает себя плохим руководителем. Справедливым, иногда слишком педантичным, ответственным, но точно не плохим. Она часто готова спустить сотрудникам с рук разного рода оплошности, идет на уступки, но старается держать строгость и соблюдать субординацию даже, когда не хочется. Она полагает, что лучше так, чем ей, женщине довольно чуткой и доброй, сядут на шею.       Управление бизнесом было одним из тех поворотов судьбы, которому она не была рада и от которого предпочла бы отказаться, но в жизни не все происходит по нашим желаниям и с чем-то приходится мириться. Она никогда не видела себя ранее в этой сфере. Что угодно: стать хорошим юристом или адвокатом, отдать себя науке, сдаться и вернуться в родной город, но не быть бизнесвумен. Она бы в жизни не поверила, если бы ей сказали в молодости, что к тридцати годам ей придется тянуть на себе управление двумя ресторанами с внушительным количеством сотрудников (один из них пришлось позже продать) и воспитывать сына, потому что ее мужу пришлось вернуться к родителям. Выдумки да и только. Но тем не менее, Маргарита полностью уверена, что у неё получилось и получается справляться с этим всем до сих пор.       Стук двери и следом, не дождавшись ответа, снова входит все тот же парнишка. Он ставит перед женщинами почти идеально натертый бокал и деревянную доску с закусками, наливает им вино и спешит наконец-то ретироваться.       Поднеся ко рту бокал и немного отпивая, Маргарита продолжает делиться историей своей жизни и материнства:       — Возможно, я сейчас скажу отвратительную вещь, но рождение Софии стало мне в тягость. Я не хотела ребенка, но родила, потому что как иначе я не знала.       — Хочешь сказать, что ты её не любишь? Поэтому она с вами не живёт? — взволнованно уточняет Оксана, в попытках уследить за цепочкой рассуждений.       Признаться, она удивилась, узнав о наличии еще одного ребенка у Маргариты, ведь о дочке она никогда не упоминала.       — Нет-нет, дело не в этом. Как можно не любить собственного ребенка? — задает она едва риторический вопрос тоном таким, каким спрашивают об очевидном. А потом с толикой печали уже добавляет: — Просто она — больше папина дочка. Он ждал её рождения больше меня и носился с ней все детство, а я же просто делала все то, что положено хорошей маме. С рождением Антона было все немного иначе. Та и неудивительно что, когда Вове пришлось вернуться в Италию, она уехала с ним не задумываясь, а я и отпустила. Он там занимался отцовскими делами, приобщал Софию к новой стране и родственникам, а я в это же время училась вести бизнес одна, хорошо, что Антон уже пошел тогда в школу и мне было полегче.       — М-да, — протягивает Оксана, — очень хорошо тебя понимаю. Евгеше было девять, когда мы с Сашей, бывшим мужем, развелись. Я ударилась в работу, чтоб как-то отвлечься, тогда еще на должности штатного журналиста. Это уже потом, когда Женя подрос, я смогла себе позволить немного изменить вектор, накопить денег на обучение и начать проводить фотосъемки. И я справлялась, знаешь ли, с его воспитанием при этом. Он не проблемный ребенок, спокойный, добрый, но иногда такой наивный и уязвимый. Я думаю, что из-за отсутствия хоть какой-то мужской фигуры в его жизни, он вырос таким.       — Каким же? — вставляет Маргарита, увлеченно поедая спелую сладкую клубнику. — Не замечала в нем чего-то не такого.       Оксана задумывается.              — Женя, из-за сугубо женского воспитания, перенял и соответствующий характер: он чувствительный, нежный, где-то, не свойственно мужчинам, эмоциональный, истеричный иногда. Я не смогла воспитать из него достойного мужчину, — виновато завершает она.       — Ну это уже предрассудки, — отмахивается от приятельницы брюнетка. — Так что теперь, раз он мальчик, ему нельзя быть чувственным и нежным? Бред! — женщина звучит категорично.       Неохотно соглашаясь, Оксана меняет объект обсуждения:       — Антона же ты тоже воспитывала без отца. Как вообще так вышло тогда? На него глянь — завидный парень. За ним девчонки должны толпами бегать, — смеется она добродушно.       — Ксюша, так они бегают! И мальчики бегают! — подтверждает Маргарита со знанием дела. — Понимаешь, ему пришлось рано повзрослеть: видя, как я много вкалываю, он с раннего возраста хватался мне помогать чем мог. Хочешь не хочешь, а начнешь брать на себя ответственность. Вова, конечно, не бросил нас, он часто приезжал и приезжает, но, в общем и целом, мы привыкли все жить отдельно друг от друга: у него там свои дела с Софией, а у нас с Антоном свои, — закончив, женщина отпивает вино. — Вопрос: почему вы с мужем развелись?       — Так это первые отношения были мои, — начинает Оксана без доли сожаления. — Он был типичным хорошим парнем, сделал мне предложение, познакомили родителей, а в мои восемнадцать поженились. Спустя год я родила ему сына. Мама мне все твердила, что стерпится, слюбится, а у нас ну не лежала душа к друг другу в браке. Быт взял свое над чувствами, он мне начал изменять, а я все и молчала — стерпится же. А потом не выдержала и спокойно с ним поговорила, так и сказала: "Собирай вещи и уходи." А он и ушел, к любовнице, теперь у них семья, дети…       — Тю, и правильно сделала! Козёл он редкостный тогда, — поддерживает приятельницу Рита. Для пущей убедительности ей не хватает только кулаком по столу стукнуть, но о неискренности ее слов не возникает и мысли.       В моменте они обе умолкают, каждая думает о своём. Бутылка на столе опустела, а легче от этого не стало никому. Разговор вскоре и вовсе перестает клеиться: делиться большим пока ни одна из них не готова.