Бессмысленная погоня

      — Что?! Я целовался с Антоном? Твою ж мать! — Евгений возвращается в суровую реальность, осознавая все произошедшее. Вчерашний вечер наконец склеивается по кусочкам воедино. — А куда вы смотрели? Почему вы не остановили это извращение? — он обращается к девушкам, которые хихикают в проходе.       — Евгений, очнитесь, — вклинивается Дима и щелкает пальцами перед лицом парня. — Они-то это извращение и спровоцировали. Им дай волю — они бы и оргию устроили.       Вздыхая на это, Женя отворачивается и больше не слушает своих друзей, не вникает в их разговоры о вчерашнем. Он прикасается к своим губам пальцами, переваривая случившееся. Чувства его растеряны, а где-то на задворках кажется, что все и вовсе врут, что это шутка, ведь он ничего не может вспомнить. “Прям целовались? — спрашивает он себя. — И правда, что-то такое точно было.” Женя все еще не может поверить, что это происходило взаправду, хоть и на его губах до сих пор теплятся следы чужих губ. Желание вспомнить все посекундно и пережить еще раз овладевает им, но сознание подкидывает лишь мутные вспышки…       Антон целует его. Все происходит так быстро, что Женя не успевает даже отреагировать, только хватается одной рукой за его майку, а другой упирается в табурет, на котором сидит. В остальном, будто каменеет, не может и пошевелиться. Будто в один момент утрачивает навык целоваться, но зачем-то начинает отвечать. Невероятные пьянящие ощущения захватывают и кружат с бешенной скоростью. Смазанные, рваные движения губами Жени и рядом не стоят с напором и жаром парня, что его целует. Он наглый, чувственный, жадно кусает его губы, проникает в рот языком. Антон ведет себя так, будто наконец добрался до добычи, которую так долго и мучительно желал заполучить. Голова кружится то ли от возбуждение, то ли от опьянения, из-за этого все происходящее кажется Жене вещью за гранью понимания, здравого смысла и воображения. Их поцелуи не гонка на скорость или умения, но парень готов хоть сейчас сдаться, полностью принимая чужое превосходство.       Рука Антона проскальзывает к спине парня и тот вздрагивает. Наконец, через те незначительные десятки секунд, сколько это все длится, Женя вспоминает, где вообще находится и что творит. Он резко отстраняется от Антона, не может отдышаться от волнения и лихорадочно бегает глазами. Он смотрит сквозь парня, куда-то вдаль, где мерцают сумерки, где лают соседские собаки. Он не хочет даже встречаться с ним взглядом, не хочет знать, как на них смотрят остальные. Он уже корит себя за содеянное.       В стрессовой ситуации у человека есть три вида реакции: замри, бей и беги. Женя тяжело сглатывает образовавшийся в горле ком и подскакивает с места. Табурет, на котором он сидел, с грохотом падает на бетонный пол веранды. Парень хватает со стола стакан, полный коньяка и залпом выпивает. Внутренности и рот пекут. Это отнюдь не приятное тепло, разливающееся в желудке. Парню моментально дает в голову, сделав его еще более пьяным. После этого он второпях бежит вниз по ступенькам, по тропинке выложенной плиткой, к калитке дачного участка, туда, где, по его мнению, должна быть река…       — Так вот почему вещи мокрые, я был у реки — это все объясняет.       Антон хмыкает и мотает головой. На этот, кажется что вполне разумный, вывод Дима с Инной посмеиваются, а Оля устало зевает, прикрывая рот рукой. Девушка говорит:       — Я пойду чайник поставлю на кофе. Все будут? — Она не ждет ответа, собирается сразу выходить из комнаты. — Инн, Дим, пойдемте поможете.       — Помочь чайник поставить? — удивленно спрашивает Дима. — Миледи, если хочешь побыть со мной наедине, то не надо придумывать оправдания, — мурчащий тон выдает его желание.       В ответ Оля на него зыркает и легонько подталкивает к выходу. Потом она обращается к парням на диване:       — А вы давайте одевайтесь и выходите к нам.       Закрыв за собой дверь она оставляет их наедине. Проходит пару секунд перед тем,, как Антон решает снова заговорить.       — То, что ты “просто был у реки” — это мягко сказано. Что бы ты там не вспомнил и не понял — это и рядом не стоит с реальностью, поверь мне. — Зарывается по шею в плед и прикрывает глаза. Кажется, просьба девушки о сборах его совершенно не беспокоит. — И да, я жду извинений.       — За что? Я помню, что побежал к реке. — Женя хмурится от попыток вспомнить. — Да! А ты побежал за мной. А потом мы как-то оказались в воде, а потом вернулись назад. Ничего такого, — он довольно улыбается и складывает руки на груди. В полулежачем состоянии — это не очень удобно. — В общем, состава преступления — нет, а значит и вины моей тут нет тоже. Извиняться не буду.       Антон настолько поражен наглостью парня, что аж привстает на кровати. Такого искусного перекручивания он еще не встречал. Его настрой кажется угрожающим, но подрагивающие уголки губ выдают, что он вот-вот сорвется на смех.       — Ты вообще совесть потерял? — обращается он к парню. — Я тебя сейчас придушу! Как ты, однако, удачно забываешь свои косяки. Ты свалил непонятно куда, потом обматерил меня на чем свет стоит, свалился в воду, брыкался, как кот взбесившийся, заставил меня нервничать! — он не может сдержаться, когда появляется наконец момент все высказать.       Брюнет нависает над растерянным Женей. Он очень недоволен его поведением и, может даже, правда, злится, но Евгению всё еще не стыдно, только немного неловко.       — Антон, не дыши на меня, от тебя перегаром несет, — говорит Женя и упирается ладонью в его щеку, отворачивает лицо в противоположную от себя сторону. У брюнета сейчас пар из ушей повалит.       Антон усаживается напротив него, скрестив ноги. Делает пару глубоких вдохов, то ли чтобы успокоится, то ли чтобы собраться с мыслями. Лицо его выглядит озадаченно, он кусает губы.       — Слушай, Жень, мы много чего наговорили вчера друг другу. И мне нужно узнать… Мне это действительно важно, — повторяет он неуверенным голосом, — были ли лично твои слова правдой.       Евгений смотрит на него все так же растерянно, пораженный такой серьезности.       — Но я не особо понимаю о чем ты. Я правда не помню, что говорил, — признается он.       — Тогда мне придется тебе напомнить…       Женя отстраняется чересчур резко. Он так испуган. Когда Антон откроет глаза после поцелуя, он увидит только потерянный взгляд перед собой. Неужели он оплошал и снова перегнул? Неужели ему показалось и Женя совсем этого не хотел, неужели он был против? Антон чувствует теперь вину и хочет было обнять парня, чтоб тот снова не отстранялся, как в тот раз, но не тут и не при всех.       Антон снова не понимает, что у того на уме. Спустя столько времени Женя предстает перед ним невообразимо сложным и таким, с кем не будет как со всеми. Он, естественно, никогда не был открытой книгой, с ним с самого начала было нелегко. Но только сейчас Антон сполна осознает, что парень закрытая книга на японском языке, написанная ужаснейшим почерком и читать ее нужно задом наперед. Любые его попытки подступиться пресекаются на корню и это похоже на стрельбу с закрытыми глазами по движущейся мишени. И к ужасу Антона, ему это нравится. Нравится узнавать Женю разным, всё больше входить в его личное, быть особенным, чувствовать его смущение, чувствовать его. Еще и этот первый поцелуй сейчас… Не помнит он, чтобы когда-то еще чувствовал подобное.       Тело Антона вздрагивает от резкого звука. Падает табурет. Следом он видит только быстро удаляющийся силуэт.       “Вот опять, он в очередной раз просто убегает, вынуждая меня бежать следом.” — думает парень и злость с раздражением начинает в нем закипать. Он не понимает почему нельзя ударить, оттолкнуть, обматерить его или что угодно другое. Зачем убегать, увиливать и игнорировать? Почему Жене нужно обязательно после каждого шага, когда сам Антон пытается хоть как-то продвинуть отношения, впадать в избегание? Ничего не выходит и это его злит. Все сначала, все на той же точке. Антон порядком начинает уставать от того, что словно рыба бьется об лед, пока Женя не проявляет ничего. Не было с ним такого никогда, чтобы он так долго и упорно кого-то добивался.       Антон выныривает в реальность и встречается с тремя парами глаз.              “Мамкины манипуляторы.” — думает он о них.       — Что? — говорит вслух.       — Ты ведь пойдешь искать его? — спрашивает Оля обеспокоенно. — Если нет, то пойду я, — говорит она уверенным тоном. — Скорее! Он один не понятно где, в незнакомом поселке, еще и пьяный!       Девушка подрывается с места и Антон за ней. Дима хватает руку Оли, останавливает ее и хочет снова усадить подле себя.       — Сядь, — говорит он ей и встречается с недоуменным взглядом девушки. — Ты хотя бы не лезь туда. Он должен сам извиниться и поговорить, раз не умеет себя сдерживать. Пусть идет теперь и сам разгребает это.       Презрительный взгляд Димы обращен на Антона и тот сжимает в напряжении челюсть.       — Что? — серьезно переспрашивает Антон холодным тоном. Принимать нравоучения спокойно он сейчас не в состоянии. — Чел, а может это ты не будешь вмешиваться? Давай я сам разберусь с тем, что я должен, а что нет, и кому. Окей? А если говорить о вине, то по-моему, Инна, — обращается он к девушке, что хотела отмолчаться, — тебе тоже стоит извиниться.       — Не переводи на меня стрелки! — вспыхивает и она. — У тебя должна быть своя голова на плечах. Должен был думать, прежде чем делать. Я тут не причем.       — Ну ты и сука, — цедит зло сквозь зубы Антон. — Я-то за свои слова отвечу, а ты? Кто орал “целуйтесь, мое слово закон” ? Зачем подстрекала? Коньячок в голову ударил или ревность взыграла?       Инна молчит, стоит и пилит парня взглядом.       — Так, все. Успокойтесь оба, — просит Оля и встает между ними. Она поворачивается к Антону и говорит: — Успеете еще друг дружку обвинить. Оба хороши. А сейчас будь умнее и пойди разберись со всем этим.       — А почему я должен быть умнее? — задает Антон вопрос и скрещивает руки на груди. — Ему может вообще на меня все равно, а я прыгаю как зайка на задних лапках.       — Раз уж мы тут все высказываем свои мнения о ситуации, позвольте я тоже скажу, — встает Дима рядом со своей девушкой.       Антон его перебивает, вызывающим тоном:       — А если не позволю?       — Та я ради приличия сказал, — парирует тот с ухмылкой. — Так вот, я не знаю, что за интрижки вы тут трое плетете, и не хочу знать но, — делает он акцент, — я не думаю, что Женя тебя просил об этом. Прыгать на задних лапках, угождать — это полностью твое решение и ты сам об этом знаешь. Точно так же как и целовать его без спроса, при всех было тоже твоим решением. И ты даже, мать твою, — Дима не выдерживает и повышает на парня голос, — не подумал о том, каково ему это может быть все.       Рука Оли хватает парня за ладонь. Девушка просит:       — Ты хоть не заводись. — Следом она обращается уже ко всем строгим тоном: — Значит так, все успокоились немедленно и закрыли рты. Кому тяжело сдерживаться, будет у меня сейчас дышать в пакет. Дима, я понимаю, что ты за Женечку волнуешься и это прекрасно, но не стоит впадать в крайности. Ты… ты не все знаешь и понимаешь. Инна, — он поворачивается к подруге таким же тоном, — я полностью согласна с Антоном, поэтому не надо делать из себя белую и пушистую, извиняться за свое подстрекательство будешь наравне с ним, — она тычет пальцем в сторону Антона и наконец обращается к нему. — Ты почему еще здесь? — с возмущением спрашивает она. Потом продолжает приказным тоном: — Во-первых, найти Женю и вернуть. Во-вторых, извиниться за необдуманный поступок. И в третьих, разберитесь уже наконец с друг другом!       И Антон понимает, что Оля права, что давно пора все обсудить. Хоть ему и претит тот факт, что придется под кого-то прогибаться, все нивелируется тем, что это не абы кто, а Женя. Претерпевая внутренний конфликт и борьбу с собственным эго, он осознает, насколько тот ему дорог. Все, что штормом бушует внутри — все из-за Жени. Ведь был бы это кто угодно другой, Антон бы и ухом не повел и оставался бы спокоен несмотря ни на что, но сейчас его всего аж корежит от злобы на себя и на сложившуюся ситуацию.       Антон разрывается между противоречивостью эмоций. Гордость хочет взять свое и приказывает сидеть, мол перебесится и вернется. Женя же так и хочет, чтобы за ним побегали, но Антон ценит себя, поэтому не побежит — такое решение он хочет принять для себя, но сердце в груди сжимается от боли. Как он может не бежать? Парень с ужасом осознает для себя, что чувства руководят, а не он ими. Он осознает, что попал, что хочет бежать к нему, извиняться не пойми даже за что, лишь бы Женя был рядом еще чуточку дольше.       Пока парень размышляет, Оля решает договорить свою мысль:       — И если ты хочешь спросить, почему именно ты должен разбираться, то ты к нему не чувствуешь ровным счетом ничего, — отрезает она.       Антон, отчитанный первой после матери женщиной в жизни, спешит оправдаться.       — Нет! Я чувствую и так много, что…       — Тогда вперед, пока он пьяный себе шею где-то не свернул!       Антон кивает и разворачивается, но Оля его тормозит, удерживая за локоть.       — Помни, — произносит она спокойнее, — ты трезвее и опытнее его, взрослее. Перестань жать на газ и дай парню немного времени.       Антону не требуется времени на раздумья больше, он решительно настроен на то, чтобы выяснить все сейчас. Он направляется следом туда, куда по его предположениям мог убежать Женя. Конечно, он готов теперь бежать следом, да хоть до самого города. Антону ведь, признаться, так нравится его невыносимость, нравится, что Женя сложный, нравится ощущать, как он крутит им как хочет, сам не понимая своего влияния. Антон переживает такие новые для себя чувства, что голова идет кругом. Все-таки правду говорят, что влюбленность во взрослом возрасте ощущается совсем иначе.       Пока он чуть ли не бегом спешит к калитке, в его голове проносится фраза Инны о том, что таких как Женя нельзя брать силой и покорять, нужно добиваться доверия. Да, тяжело же Антону это дается — проявлять терпение и вызывать доверие. Но если он правда влюблен, то стоит перебороть себя ради дорогого человека. Парень выскакивает на проселочную дорогу, громко хлопнув калиткой.       — И где мне его теперь искать? — говорит он вслух и явственно ощущает себя в старой народной сказке, осматриваясь по сторонам. — Направо пойдешь — смерть свою сыщешь, налево пойдешь — коня потеряешь, прямо пойдешь… — дальше он вспомнить не может, как и понять куда дальше бежать.              Сумерки сгущаются все больше и скоро рассмотреть что-либо будет сложно. Напротив парень видит такую же линию домов и участков, а справа путь на выезд, туда, откуда они сегодня приехали. Антону только остается надеяться, что Женя не побежал пешком до города. Хоть это и глупо, в его состоянии неясно, что могло взбрести в голову. Сам же Антон мигом протрезвел, как только на веранде начались перебранки. На ловца и зверь бежит. Пока парень так и стоит посреди дороги, телефон пугает его неожиданным звонком.       — Да, — говорит он, как только принимает вызов. — Где ты есть, Женя? Давай возвращайся, все волнуются.       Точно ли все? Или Антон не в силах признаться, что волнение одолевает и его? Услышав голос парня, груз падает с плеч. И как он мог допускать мысль, что бежать за ним — это слабость. Слабость — это искать оправдания, чтобы не нести ответственность за свои проступки.       У пьяного Жени по ту сторону звонка заплетается язык, а слова тянутся как прилипшая к волосам жвачка.       — Я звоню, чтоб сказать только… ик… пошел ты нахер, Антон! — бросает он с эмоциями и Антон радостно улыбается.       “Живой, хоть и немного не в адекватном состоянии, — думает он. — И как его только так быстро развезло?”       — Пойду-пойду, но только скажи, где ты.       — А вот и не скажу! — упрямится Женя и сопит в трубку. — Я та-ам, где мокро и есть… камы-ыш, — говорит очень невнятно.       — Женя, не время играть в шарады.       Антон вздыхает и потирает переносицу.       — Ладно, я возле речки, — сдается тот, раскрывая свое местоположение.       Облегченный вздох Женя уже не услышит, оборвав звонок, так же как и последнюю фразу Антона.       — Никуда не уходи! Стой, где стоишь, а я сейчас буду. Ало?       Ругнувшись, парень быстрым шагом направляется вверх по улице. Идти ему недолго. Через какое-то время Антон чувствует, как веет прохладой от воды. Он почти на месте. Берег лишь немного освещается луной, что уже взошла. Она блестит на речной глади вместе с россыпью первых звёзд. Это место нельзя даже назвать пляжем — это просто территория у реки, заросшая напрочь травой. Немного пройдя, Антон замечает у воды поваленное дерево, быть может оно упало от старости или ветра. На нем сидит Женя, свесив ноги, и глядит в свое отражение в реке. Антон спешит к нему. Старается идти быстрее, несмотря на то, что ноги его щекочут и царапают стебли травы, а кеды вязнут в мокром песке. Он забирается на дерево и придвигается поближе к Жене. Тот даже не поднимает головы и никак не реагирует. Если бы не его шмыганье носом, Антон бы подумал, что он и вовсе уснул.       — Жень, ну что опять случилось? — Привлекает он его внимание, а голос звучит встревоженно.       Парень, сидевший до этого неподвижно, вмиг оживляется и неуклюже перекидывает одну ногу через бревно. Он поворачивается к Антону всем туловищем, чтобы сидеть лицом к лицу.       — Что случилось? Ты еще, блин, спрашиваешь? Та ты вообще что ли? — он не кричит, но говорит довольно громко, растягивая слова и проглатывая некоторые буквы. — Объясни, зачем ты так со мной? Что я плохого тебе сделал? За Фиалкой хотел поухаживать? Да? Все из-за этого?       — Что? — в недоумении говорит Антон. — Что ты такое говоришь…       — Зачем ты каждый раз делаешь что-то такое, — он взмахивает руками и хватается сразу же за свою голову, — когда мне начинает казаться, что у нас все по-особенному? Зачем? Тебе просто плевать на меня, ведь так? Скажи же, что плевать! Признайся! Тебе плевать на меня и на то, что я чувствую!       Женя намеревается толкнуть Антона в плечо, но мажет. Осознав это, он пытается повторить трюк, но брюнет перехватывает его руку. Он накрывает его ладони своими и прижимает к коре дерева. Ему нечего сказать. Слова ранят, больно коля, берут за живое, ведь он так не хотел. Ему до чертиков обидно и жаль, что со стороны его поползновения выглядели именно так.       — Женя, — тянет он его имя ласково, — мне не плевать на тебя…       — Ты врешь! Ты все мне врешь! — Он вырывается и пытается встать на ноги, чтобы снова убежать.       “Мне нужно его остановить, а то он упадет так в воду.” — думает Антон и судорожно боится отпустить его руки.       — Какие чувства? — Продолжает он выяснять и просит жалобно: — Сядь, пожалуйста, ты сейчас свалишься. Жень, ты очень пьяный.       Руками Антон хватается уже за его одежду, пытается усадить парня на место, но тот не хочет слушаться.       — Я не пьяный, — прикрикивает. — Я нормально себя чувствую. Нет, я прекрасно себя чувствую!       — Женя, послушай меня, ты поскользнешься сейчас!       — Нет, Антон, послушай ты! Тебе абсолютно плевать! Если бы тебе не было всё равно, ты бы, как минимум, не целовал бы меня при всех без моего разрешения. Ты домогаешься до меня при каждом удобном случае, ты только хочешь мной воспользоваться! И знаешь что? Стоит мне только признаться, что я влюблен в тебя, все станет еще хуже!       — Что? — выдает Антон ошарашенно.       Ему послышалось? Или не так понял? Или Женя не то сказал? Влюблен?       — Подожди, что ты только что сказал? — не унимается.       — Что слышал! Нравишься ты мне! — Женя в эмоциях топает ногой, уже стоя на бревне, да так, что чуть не падает в воду. — Нра-вишь-ся, — повторяет он по слогам. — Влюбился в тебя, что не понятного? А тебе плевать! Видишь все, понимаешь и только и ждешь возможности воспользоваться мной!       В этот раз ему не удается удержаться. Махнув на Антона рукой, Женя скользит на мокрой от воды коре и начинает падать. В полете он успевает намертво ухватиться руками за протянутую Антоном ладонь и его майку и тащит того следом. Громкий, размашистый всплеск и они оба погружаются под воду. Из-за позы вперед спиной, Антон моментально касается затылком дна. “Влюблен, влюблен, влюблен, влюблен…” — эхом отдается в голове. Он тает в воде, словно сахар в чае. Видит широко открытыми глазами свет полной луны над ними. Продолжая крепко сжимать руку Жени, он пытается всплыть, отталкиваясь ногами от ила. Это было бы сделать куда проще, если бы тело рядом с ним не колотило наперебой руками и ногами по воде, постоянно опуская их назад ко дну.       Теперь он точно его никуда не отпустит. Раз уж чувства взаимны, то будет делать что угодно, чтобы во всем разобраться, чтобы перебороть себя, чтобы не делать больше ошибок. Он приложит все усилия, чтобы убедить Женю в обратном мнении о себе. Антон сейчас обязательно выплывет и больше никогда не допустит того, чтобы Женя имел желание от него убегать. Течение реки слабое, а глубина небольшая, так что одним рывком Антону удается всплыть с парнем на поверхность. Он делает глубокий вдох и закашливается, глаза его жжет от речной воды. Он все еще держит Женю за руку, который брыкается и вырывается, тоже не переставая кашлять.       — Отпусти! Никуда я с тобой не пойду, — кричит он.       — Пойдешь! — прикрикивает Антон, разнервничавшись. — Давай быстро возвращаться, там договорим!       Он тащит парня за собою мертвым грузом, выходя из реки, пока тот еле перебирает ногами, все снова и снова падая в воду. Раздражение, словно вода в чайнике, начинает понемногу закипать. “Почему он такой?” — взвыл Антон внутренне. Одежда и обувь его вся промокла насквозь, вися на теле и противно прилипая. Парень ежится от даже легкого ветра. Когда они выходят на берег, Женя все еще упирается и бьет Антона по руке, снова крича что-то про “плевать”.       Брюнет резко останавливается, делает глубокий вдох, а потом вздыхает. Он обращает внимание на ночное небо, рассматривает его, чувствуя и слыша, как возня сзади при этом не прекращается. Женя вырывается и Антон гаркает на него:       — Женя! Я бегаю за тобою по всему поселку, пытаюсь выяснить, что произошло, не даю тебе утонуть, веду домой, лишь бы ты не простыл, — перечисляет он измученно, стоя к парню лицом. — Я переступаю через себя, чтобы изменить свое поведение и буду делать это дальше, чтобы еще раз услышать твое “я влюблен в тебя”. Женя, мне, мать твою, как раз таки не плевать на тебя! Ты меня слышишь? Поверь мне, прошу.       Женя молчит, потупив глаза. Сфокусировавшись, Антон скользит по парню взглядом. С прилипшей к телу футболки капает, как и с волос, что хоть и есть при дневном свете светло-каштановыми, сейчас же от воды и темноты кажутся почти черными. Парня бьет дрожью и Антон слышит, как стучат его зубы, он выглядит жалко и испуганно. Антон не может этого выдержать.       — Ты продрог, — подмечает он вслух тихо. — Я могу обнять тебя? — Парень не двигается и не говорит и слова. — Если могу — просто кивни. Я ничего лишнего делать не стану.       Антон и подумать не мог, что простой жест в виде кивка головой может принести такое облегчение. Он подходит ближе, чтоб обнять его, прижать к себе и согреть. Женя утыкается носом парню в грудь и начинает часто и тяжело дышать. Они так и остаются стоять посреди заросшего пустынного берега, промокшие до нитки, вжимаясь в друг друга до тех пор, пока Женя не перестает трястись.       — Я должен тебе признаться, что тоже влюблен в тебя. Ты мне очень-очень сильно нравишься, — говорит Антон ласково и гладит рукой по спине Жени. — И, кажется, ты немного сводишь меня с ума. Я должен был сказать это до того, как столько раз поступать под влиянием желаний, но я сам не понял как это произошло. Когда-то я признаюсь тебе более поэтично…       — Антон, а давай ты меня сейчас поцелуешь? — вырывается у Жени, когда тот поднимает голову, чтобы взглянуть на брюнета.       Бедный Антон аж подвисает на какие-то доли секунды. Он тяжело сглатывает и прокашливается, прежде чем, аккуратно взяв Женю за плечи, немного отстранить его от себя и ответить.       — Исключено. Я тоже этого хочу, но не стоит. И так много впечатлений для сегодняшнего дня. Я не переживу еще одну такую истерику завтра. Я немолодой уже, Жень, — просит он сжалится над ним.       — Ну пожалуйста, хочешь на коленях попрошу? Ну поцелуй, — просит тот под ошарашенным взглядом парня напротив. — Пойми, меня никогда не целовал никто взаимно влюбленный в меня. Я хочу это почувствовать, хочу понять, — заглядывает он в свои любимые голубые-голубые глаза. — Я боюсь, что такого не будет больше. Ты же завтра будешь отрицать, а я ничего не вспомню. Завтра уже ничего не будет как сегодня. Завтра… завтра… я не буду верить твоим словам, как сейчас. Завтра я опять буду сомневаться, — бормочет он пьяно и без остановки.       Женя и взаправду падает на колени и Антон спешит его поднять.       — Женечка, — проскакивает у него ласково, — перестань. Вставай и пойдем уже. Я поцелую тебя еще много-много раз, обещаю.       — Не пойду тогда!       Он снова топает ногой и Антон устало вздыхает. Он провел почти целый день на работе и глаза его пекут, а голова ужасно болит.       — Нужно было сразу так сделать, — говорит парень и приседает. Он обхватывает руками бедра Жени и встает, закидывая парня себе на плечо.       Женя, естественно, снова начинает брыкаться и стучать Антону по спине, все время что-то выкрикивая и уже даже оскорбляя его. Евгений, хоть и выглядит худощавым, отнюдь не весит как пушинка. У Антона сразу начинают затекать мышцы рук и болеть плечо. Алкоголь, что не до конца выветрился, заставляет ноги подкашиваться. А когда он выходит уже на дорожку к дачным домикам, все остается неизменным. Нужно его успокоить, иначе можно и упустить такой ценный груз.       — Если не прекратишь брыкаться — я тебя укушу! — угрожает серьезно Антон, резко останавливаясь на месте.       — Куда? — задает резонный вопрос.       — За жопу, Женя, — я больше никуда и не достану.       К удивлению, это действует и до участка они доходят молча и без лишних телодвижений. Когда парни приближаются к забору, Антон открывает калитку свободной рукой и аккуратно протискивается внутрь. Дима, Инна и Оля о чем-то негромко переговаривариваются, сидя до сих пор на веранде. Единственное, чего хочется сейчас Антону — это наконец рухнуть спать. Евгений умотал его знатно сегодня. При не самом простом подъеме по ступенькам ко входу в домик, за ними наблюдают изумленные и хмельные три пары глаз. Женя реагирует первым и, все еще находясь на чужом плече, машет им рукой, проговаривая протяжное “привет”. Антону остается только добавить:       — Долго объяснять. Доброй ночи.       Он входит в комнату и скидывает тело, что жалобно охает, на раскладной диван. Антон плотно закрывает двери и следом начинает снимать с себя мокрую одежду: майку, шорты, туда же летят и кеды с носками, он остается в одних трусах.       — Раздевайся, — командует брюнет Жене. — Будешь спать в мокром — мы оба простудимся.       — Ага, чтоб ты приставал ко мне? Не дождешься.       Женя лежит на диване, опершись на локти. Он игриво покусывает нижнюю губу и смотрит на Антона с под прикрытых век.       “Невыносимый”, — проносится в который раз за вечер в его голове то-ли с раздраженностью, то-ли с восхищением. Он подходит к нему полуобнаженный и так же командует поднять руки вверх. Женя беспрекословно выполняет просьбу и Антон стягивает с него мокрую футболку, кидая на пол к своим вещам. Потом присаживается на корточки перед ним и расстегивает пуговицу на его шортах, тянет застежку молнии вниз. Женя послушно поднимает бедра, чтоб брюнету было проще снять с него одежду и не отводит от парня взгляда, следит за движениями. В конце Антон быстро снимает с него еще и кеды, знатно помучавшись со шнуровкой.       Когда с раздеванием покончено, Антон старается даже краем глаз на парня не смотреть и молча забирается под плед, которым застелен диван. Он ложится лицом к стене и бросает ему уставшее “спокойной ночи”. Но парень не проваливается сразу в сон и даже не закрывает глаза, вместо этого начинает прислушиваться. Не сможет он уснуть после всех этих потрясений как ни в чем не бывало. Тишина. Секунду, две. Женя наконец забирается к нему под плед и ложиться рядом. Антон втягивает воздух сквозь зубы и задерживает дыхание, когда его позвоночника касаются губы Жени. Потом поцелуи, один за другим дорожкой стеляться выше по его шеи. Брюнет наконец шумно выдыхает, а чужой язык влажным следом рисует линию до уха. Потом укус за мочку и обжигающее дыхание. Антону так приятно, что он даже не думает сдержать тихий мимолетный стон слетевший с губ.       — Жень… — шепчет он с придыханием. Хочет попросить остановится, но язык не поворачивается. Тело просит еще.       Ответом следует только самое прекрасное “Ммм…” в его жизни: нежное, сексуальное, манящее. Хочется вжать его в кровать и зацеловать до смерти. В моменте бездействия парня, Антон успевает повернуться лицом и от такой близости их губы замирают в жалких милиметрах друг от друга. Темнота вокруг не давит, а располагает на действия, пока они просто лежат впритык. Антон больше не рискует делать первый шаг, слишком хрупкий момент подвернулся, а Женя начинает снова просить.       — Может, сейчас меня поцелуешь? — шепчет он у самого уха. Кожа его горячая, опаляющая, дыхание прерывистое. — Прошу, — жалобный его тон сводит парня с ума. — Я обещаю, что завтра и словом не упрекну тебя. Просто, пока я ещё хоть немного пьян, есть шанс, что я всё завтра забуду. У меня есть оправдание такому мне. Такому мне, которой больше всего сейчас хочет тебя.       Слова ударяют Антона под дых и окончательно сносят крышу. Он и подумать не мог, что настолько все это время желал Женю, что его ответное признание может так вскружить голову. Хочет… Женя хочет его и даже умоляет об этом, о простом поцелуе. Обычное касание губами к друг другу обычно не значит ничего, но сейчас, тут, между ними оно значит слишком много. Антон, конечно же, не в силах ему теперь отказать, ведь сам хочет парня не меньше.       Он выдвигает условие:       — Тогда пообещай мне, что мы об этом всём завтра поговорим и всё обсудим. Идёт?       — Идёт, — кивает Женя, не раздумывая.       Антон глубоко вдыхает от волнения и предвкушения, смотрит тому в лицо. Он приближается и чмокает Женю в приоткрытые губы. Этот поцелуй не похож на тот, что был ранее, этот нежный, аккуратный, почти невесомый. Антон боится спугнуть его, боится, что сейчас все раствориться в тумане, как сон. Кажется, тревожность Жени передалась ему воздушно-капельным путем. Внутри всё его естество делает кульбит и настолько перехватывает дыхание, что ему приходиться медлить и прерываться. Парень обхватывает нижнюю губу Жени своими, как бы смакуя и посасывая ее. Он задыхается от возникшего возбуждения между ними. И его губы… Антон уверен, что нежнее, слаще и вкуснее его губ, он не целовал ещё. Не может он, да и не хочет, отрываться до тех пор, пока они у Жени не опухнут и не покраснеют.       Антон протягивает руку под горячим чужим телом, чтоб прижать к себе ещё ближе, чтоб их обнаженная кожа соприкасалась везде, где только возможно. Ему хочется чувствовать каждый его миллиметр, хочет чтобы парень принадлежал только ему одному. Его же собственное протрезвевшое тело снова до ужаса опьяняет сама возможность чувствовать Женю вот так, всего и полностью, как он расслаблен, как он жмется, как он возбужден вместе с ним и из-за него. Как его руки лихорадочно и нетерпеливо блуждают по спине и груди Антона, как он пальцами выводит на коже замысловатые кривые узоры. Женя жалобно скулит и горячо постанывает. Он вовсе не страстный. Он потратил всю энергию и запал на пререкания и сцены, а сейчас, тут, в постеле остается только хрупким и до невыносимости трогательным.              Женя отстраняется и откидывает голову назад с хриплым тихим стоном. Он обнажает для Антона шею и ладонью зарывается в его волосы на затылке, подталкивает к себе. И Антон целует его. С каждым прикосновением губами, желание прикусить, оттянуть его бархатную загорелую кожу становиться все невыносимее. Возбуждение внутри нарастает и их движения становятся немного напористее. Кровь отливает от мозга, чувство окрыленности сменяется жаром.       Свободная рука брюнета скользит к спине Жени. Проводит по линии поясницы ногтями, оставляя белые полосы, которые потом начнуть багроветь. Жене это нравится, а Антону нравится, как парень удовлетворенно и блаженно от этого стонет. Он ловит его губы и снова целует, теперь тот уже постанывает громче. Пальцами Антон проводит под резинкой трусов и старается внимательно следить за реакцией парня под ним. Потом просовывает уже всю ладонь под бельё и сильно сжимает его ягодицы, попутно выцеловывая и облизывая везде, где только достанет. Женя скулит и внаглую трется пахом об чужое бедро.       Невыносимо… Как же Антону невыносимо это терпеть сейчас. Ничего не произошло между ними такого, но он понимает, что уже на пределе. Парень начинает нетерпеливо поглаживать низ его живота и шептать на ухо.       — Женечка, — говорит Антон и голос его дрожит. — Мальчик мой, если мы сейчас не остановимся, я могу не сдержаться. Я не хочу брать тебя насильно, поэтому самое время сказать мне “нет”.       Женя довольно резко отстраняется и отодвигается подальше. Он смущенно и растерянно произносит:       — Я не хочу, чтобы ты брал меня силой.       Антон спешит исправить:       — Я бы и не стал. Просто вопрос в том, готов ли ты продолжить сейчас?       Тот от вопроса сразу тушуется, осознавая ситуацию, и робко, почти невинно отвечает:       — Я… Я не готов сейчас. Прости, я не могу, я… Прости. Тем более мы вообще только на поцелуй договорились и…       — Тш, — шепчет ему брюнет, — все в порядке. Нет, так нет. Не извиняйся за это, прошу. — Он притягивает Женю снова к себе. — Иди ко мне, будем успокаиваться.       Парень слушается и жмется к Антону. Он обвивает его руками, трется носом о щеку, утопая в тепле и ласке. Антон зарывается рукой в еще влажные волосы, целуя макушку, вдыхает его запах и запах речки, костра и лета…