Бессмысленная погоня

      Два пузатых автобуса нагруженные детьми въезжают медленно на парковку школы. Наручные часы Дмитрия Станиславовича показывают 17:36. Учитель стоит у двери и обнимает поручень. Ждет. Как только двери откроются, он планирует вылететь из салона первым и смеясь убежать куда глаза глядят — хватило ему на сегодня приключений.       — Никто не встает с места пока автобус не остановится! — кричит Евгений Александрович громко и поправляет на плече лямку рюкзака. Он поворачивается к Диме. — Это закончилось, выдыхай. Распихаем их по рукам родителей и свобода.       Дима кивает, у него, кажется, дергается глаз. Дергался бы сильнее, но Дарья Михайловна, к счастью, едет со своим классом в другом автобусе. Водитель притормаживает, глушит мотор, и двери с шипением складываются в бок, являя пассажирам двор школы. Ученики, счастливые и совсем немного уставшие, высыпаются из дверей на перевес с рюкзаками. Галдеж разносится по двору.       Дима старается прикрикнуть, но выходит хрипло:       — Восьмой “бэ”, никто никуда не уходит! Не разбегаемся! Я должен видеть, кто вас забирает!       Ученики не слушают. Их разговоры с родителями и друг другом превращаются в единое жужжание, где и слов не разобрать. Дима прикладывает устало ладонь ко лбу, вздыхает. Ему то и дело приходится сегодня ловить детей за лямки рюкзаков, капюшоны ветровок и иногда даже хватать под локоть, лишь бы они никуда без него не вляпались. Отдыхом он сегодняшний опыт точно назвать не может. Один плюс вечной тревожности его друга — это то, что в эпицентре стрессовых ситуаций он ведет себя собранно и более чем ответственно.       — Митрофанов, Назаренко! — гаркает Женя вслед двум парням. — Вернулись немедленно. Записок от родителей нет, что вы добираетесь сами, значит стоим ждем! — ученики нехотя плетутся назад.       "До свидания! До понедельника! Звоните маме, папе, значит. Федорова, тебе в какую сторону вообще?! Да, записку вижу, топай! Отзвонитесь, как дойдете!" Парковка медленно, но верно начинает пустеть, как и голова освобождаться от лишних забот. С каждым ушедшим учеником напряжение спадает всё больше. Дарья Михайловна, помахав на прощание коллегам, притормаживает возле въезда, чтобы пропустить машину. Черная иномарка въезжает на парковку, водитель ее глушит мотор.       Женя, вымотанный и поглощенный заботами, по сторонам не смотрит, поэтому и не замечает, как к ним подходит Антон. Парень становится рядом и, нависая черной тенью со зловещей аурой, молча ждет. Дима, видя это, давится смешком и принимается мотать головой. Теперь и очередь Евгения обратить внимание. Повернув голову на брюнета раз, второй, он наконец понимает, кто это. Брови его на секунду подскакивают от удивления, а губы еле подрагивают от желания улыбнуться. Учитель продолжает объяснять и отчитывать во время того, как на глазах у парочки оставшихся школьников и своего друга приобнимает Антона ради приветствия. Он скомкано и в спешке протягивает руку поперек его спины и на секунду прижимает того к себе, утыкаясь щекой в чужое плечо. Он совсем забылся с этим балаганом.       — Привет, заяц! Ты на мотоцикле? — спрашивает Женя у Антона меж делом.       Дима прыскает со смеху, уводя очередную маму, тетю или сестру в сторону. Равнодушное лицо брюнета приобретает нотки ошарашенности. И вот уже Заяц похож на рыбку из аквариума, что только бесшумно хватает ртом воздух. Тем не менее, он быстро возвращает себе самообладание и, прокашлявшись, отвечает:       — Нет, на машине. Думал, ты уставший сильно будешь.       — Супер. — Женя поднимает голову на парня. — Мы троих сможем тогда к нам на район завезти, чтобы они не тряслись в маршрутке?       Антон уставился на парня:       — Детей?! — уточняет растерянно.       — Нет, попугаев, — нотки легкого раздражения проскакивают в его тоне. Следом, не дожидаясь ответа, он обращается к детворе: — Восьмой "а", восьмой "бэ", кому около проспекта Строителей? Три человека было! — Школьники поднимают руки. — Едут со мной и Антоном Владимировичем на машине! — командует учитель от чего дети радостно перешептываются.       Антон Владимирович пожимает плечами и со вздохом идет открывать автомобиль. Женя обращается к другу:       — Дмитрий Станиславович, мы уехали, до понедельника!       — Да-да, давай!— отмахивается Дима не глядя. — Так молодые леди, а вы со мной на такси…       По приезду домой, Евгений Александрович, стоит им только дверь открыть, швыряет рюкзак куда подальше и настроен упасть лицом либо в пол, любо в кровать. Всё зависит от того, сможет ли он вообще сдвинуться с прохода. Наблюдая за потугами парня улечься на стену, Антон говорит ему:       — Сначала горячий душ, потом не менее горячий массаж после тяжелого дня. Жду тебя в гостинной, — бросает он и с ухмылкой проходит вглубь квартиры.       Силы у Евгения берутся буквально из неоткуда от услышанного. Тело ломит, мышцы болят, но он сразу после ванных процедур приземляется с разбегу в объятия дивана, что заменяет им кровать. Распластавшись в одних трусах на постели, он блаженно вздыхает и прикрывает глаза. Антон посмеивается видя это. В комнате пахнет сладко. Сильный запах ванили и пряностей обволакивает, щекочет нос. Пахучее растопленное масло капает Антон со свечи прямо парню на спину. Тот напрягается всем телом и прячет лицо в подушку в смущеньи от собственной реакции. Совсем слабый стон доносится до ушей брюнета.       Кожа спины Жени, гладкая и мягкая, пахнет теперь сладостью. От нее исходит тепло. Поэтому Антон, слабо улыбнувшись и совсем не подумав, нагибается и целует там. Невесомое касание губами приходится между лопаток. Всего лишь одно и такое незаметное, что Женя думает, что это ему чудится. Руки Антона, сильные и хваткие, продолжают растирать и мять спину. Начиная с плеч и основания шеи спускаются круговыми движениями по позвонкам, поглаживают поясницу. Когда заканчивают со спиной, крадуться ниже, к округлым мягких ягодицам и худым бедрам.       Раскрасневшийся Женя снова выдыхает воздух со стоном. Руки брюнета продвигаются к голеням, массируют измученные за день похода стопы. Расслабленность разливается по обмякшему в крепких руках телу. Она ощущается от кончиков пальцев на руках до плеч, перетекает плавно к туловищу, крутится в тугие узлы где-то в животе. Она лишает напряжения мышцы.       Сделав над собой усилие, разнежившийся Евгений привстает на локтях и юрко переворачивается под Антоном на спину. Брюнет сидит теперь сверху на нем, на самих бедрах. Недолго думая, Антон упирается руками по обе стороны от головы парня и нависает над ним. Смотрит пристально, закусывает губу. В гостинной воцаряется тишина. В гостинной пахнет ванилью. Женя тщетно старается укрыться от взгляда. Тоже кусает от волнения губы, отворачивается, но его рука, не смотря ни на что, оказывается на чужой широкой груди.       Растопырив пальцы пошире, чтобы покрыть как можно большую площадь, он гладит там кожу. Взгляд его завороженный, цепкий. Женя надавливает пальцами, оставляя покрасневшие полосы. Скользит выше, упирая шею парня между своим указательным и большим. А потом опять вниз, чтобы сжать подкаченную упругую грудь, чтобы задеть случайно сосок. Он отнимает ладонь, смотрит теперь на нее, трет пальцы, вспоминая ощущения. Он коротко улыбается.       — Чего это ты? — спрашивает почти безразлично Антон тихим голосом.       — Ничего. Подумал просто… — затихает сразу парень. Делает прерывистый вдох, отчего его впалый живот надувается. — А ты сильно спать хочешь? — спрашивает Женя наконец, устремляя взгляд на парня.       — Зависит от того, что ты удумал, — бросает задумчиво Антон.       Пока Женя лежал лицом в подушку он, действительно, думал. У него было достаточно времени, чтобы решиться на исполнение замысла. Больше он провел только разве что в душе. Стоял под горячей водой, стараясь расслабиться, намывал себя до блеска, успел даже побриться, подготовиться. Заведомо он знал, что будет сейчас предлагать и к чему склонять. Антон, может, тоже знал. После ремонта в гостинной освещение в комнате может меняться в зависимости от настроения. Сейчас тут горят только две лампы тусклым желтым светом, создавая полумрак с рыхлой картинкой. И свечи эти с маслом для массажа, и постель пахнущая порошком, и Антон…       Антон тоже пахнет. Его кожа и волосы, что источают легкий запах геля для душа, духов, которыми он воспользовался перед поездкой, собственный запах тела. Женя не может налюбоваться им, не может перестать ощущать его присутствие так близко и не может за столько недель привыкнуть. Антон его и только для него. Руки сами тянутся, чтобы прильнуть, чтобы охватить его лицо за щеки, заглянуть в глаза и утонуть в их прозрачной глубине без попытки даже задержать дыхание. Тем не менее, под его взглядом вся былая уверенность испаряется, сходит на нет. Женя теряется в словах как пятиклассник. Хочет сказать как есть, чего правда желает, а выходит как-то… по-дурацки.       — Удумал заняться с тобой глупостями, — выпаливает он и Антон ухмыляется довольно.       — И каких же именно глупостей ты хочешь? — спрашивает он и снова смотрит на губы.       Пока парень старательно формирует ответ, Антон медленно приближается к его лицу, целует в висок. Во рту Жени пересыхает. Слова закончились, и языком не может пошевелить. Антон целует его уже в скулу, опаляет дыханием. Двигая голову на встречу ласкам, у парня выходит только мямлит что-то неразборчивое:       — Ну мы могли бы сейчас, — роняет он тихо на выдохе, обвивает шею Антона руками, — не знаю, не спать, а… могли бы… — он запинается. Взгляд его, что блуждал до этого, метался по телу парня сверху замирает на его приоткрытых губах, что так и манят. Женя облизывает свои и через секунду, как под действием гипноза, выдает: — Ну тебя я хочу, в общем.       После сказанного зажмуривается, сразу слышит тихий мягкий смех. Чувствует поцелуй в щеку, еще один. Антон проходит губами у уха, а языком по нежной коже мочки.       — Я тоже тебя хочу, — отвечает он с улыбкой и опадает на диван сбоку Жени, обнимает уставшими от неудобной позы руками.       — Нет, я… прям на секс тебе намекаю, — поправляет и мигом краснеет.       "Да что со мной такое! И что я вообще несу?!" — пока Антон молчит, думает парень. По его щеке проходят теплые касания рукой и снова взгляд, снова запах ванили так близко.       — На се-екс? — растягивает брюнет слово, посмеивается. — Ого-о, — тон его неверящий, будто с издевкой.       Женя отводит глаза.       — Ну мы же обсуждали всякое в последние дни и я вот, может, как раз и надумал.       — Надумал после похода со школьниками? — Антон не перестает подтрунивать. Кажется ему поведение Жени умилительным и очаровательным настолько, что в комнате подскакивает температура. — Знаешь, я позвоню вашему руководству под именем родителя одного из учеников и попрошу устраивать подобное чаще.       Парень в ответ мотает головой, тараторит от волнения:       — Нет-нет, не надо. Можем вдвоем на природу выбраться, если хочешь, но только не еще один поход. Да и суть не в этом…       — А в чем же?       Женя цокает языком, вздыхает.       — Зачем заставляешь еще раз повторять? — он утыкается в грудь Антону. Прячется в его объятиях от него же самого.       — Потому что я не понимаю, Женечка, — говорит вполне серьезным тоном.       Но тут же сразу давится словами. Рука парня оказывается на его пахе и собственнически сжимает плоть. Женя не церемонится. Он, в отличии от Антона, не нежничает. Жадничает, ведет себя сумбурно, поддаваясь импульсам, возникающим в его голове.       — Всё ты понимаешь, — вырывается у него раздраженно и требовательно. "Нервничает, — думает Антон и плывет от этого. — Нетерпеливый." Женя поднимает голову и шепчет теперь на ухо, будто если сказать вслух, во весь голос, его желание станет совсем уж постыдным. Тон его при этом, с нотками легкого кокетства, не сладкий нисколечки. Голос пряный, как смесь корицы, гвоздики и звездочек бадьяна.       — Тебя я хочу и секса с тобой. Настоящего. Теперь понимаешь? Чтобы не просто… минет, а прям секс, — тянет он последнее слово томно и с придыханием.       Между его ладонью и пахом становится неспокойно. Антон держится изо всех сил. Как много людей шептали ему на ухо так чувственно о сексе? Кто, кроме Жени, вкладывал в это столько желания, преданности и обожания. По-моему, никто. Он оставляет на губах парня быстрый поцелуй и соглашается. Подскочив мигом на ноги, роется недолго в ящике письменного стола. Бросает взгляд на небо за окном, что стало темно-синим, почти черным, в осенний поздний вечер. Антон скоро возвращается и садится напротив Жени на диван, что тоже принял такую же позу. Он кладет между ними упаковку презервативов, смазку и запечатанную коробочку с изображением анальной пробки. Спрашивает серьезным тоном и смотрит на парня испытывающе:       — Так что? Как ты хочешь?       Женя не краснеет только потому, что о наличии такого джентльменского набора в их квартире он, естественно, знал. Более того, даже поспособствовал его приобретению. Но ситуация все равно смущает до ужаса. Парень уже старательно вспоминает о том, есть ли в холодильнике вино. Делать это на трезвую, кажется непосильным от нервозности. Еще и мысли не дают отвлечься, отключиться. Хотел бы он просто расслабиться и отдаться процессу, но выйдет ли?       — В плане? — наконец произносит задумчиво. А следом говорит быстро, не успевая даже обдумывать: — Позу? Ну я не знаю. Я мало названий знаю и вообще, об этом разве спрашивают? — заглядывает парень в лицо, склонив голову набок.       Антон поджимает губы, разъясняет:       — Нет, не то чтобы. Я о том, кто будет ну… снизу.       Решиться на такой расклад ему было просто. Как-то и мысли не возникало о том, чтобы подвергать Женю стрессу в первый раз. И главное зачем, да и какая разница? Смотрит Антон на почти обнаженного парня перед ним, которому всё никак не дойдет, и нежность волнами захватывает тело. Его наивность, что пронизывает разум парня сейчас, и страстный шепот, и стон, что можно сорвать с губ поцелуем — всё будоражит. "Как его вообще можно было обидеть?" — проносится тоскливо в голове.       Женя же все бегает глазами, потерянный, устраивает себе активную мозговую деятельность в связи с последней фразой, пророненой вслух.       — Ну я же говорю, я не знаю как это лучше делать, — повторяет он. — Ну типа, а есть разница по расположению нас в кровати? Или… Ой... — Женя ахает и закрывает рот рукой. Глаза его расширяются от удивления. — Подожди-и, — просит шепотом, — ты в смысле, кто… а я… Стоп, то есть это можешь быть ты …. Господи… Я не… — не может он закончить ни одну свою мысль.       — Ты ж мой нежный,— смеется Антон и придвигается ближе. Уволакивая за́мершего парня в свои объятия, говорит: — Дыши-дыши, впечатлительный ты мой, — с вожделением и тихим смехом. — Я же просто не знаю, как ты себе это представлял и вдруг ты хочешь быть сверху. Мне просто всё равно как и где, главное, чтобы с тобой, — шепчет соблазняюще теперь и Антон.       И пока брюнет принимается гладить все разогретые массажем места чужого тела, где только способен дотянуться, Женя тонет в своих фантазиях. До этих пор ему никогда не представлялось возможности, и даже мыслей он себе не допускал, что Антон мог и хотел бы тоже стонать под ним. Всё сразу меняется и нервозность отходит. Женя вздыхает с облегчением от этого предложения. Антон настолько не видит в позиции нижнего ничего грязного или унизительного, что даже сам готов попробовать. Женя обязательно подумает об этом в другой раз на досуге.       А пока, их губы сталкиваются в поцелуе, аккуратном и робком, как и все действия Антона. Он сегодня старается быть особенно внимательным. Женя немного отстраняется, облизывается. Он говорит к парню:       — Я не думал даже о таком и всегда считал, что если что, то… ты меня.       — Но ты хотел бы или…       Тот перебивает и заявляет уверенно:       — Я именно хотел бы. Всегда представлял себе всё именно так, — снова отворачивается и на его лице промелькает довольная расслабленная улыбка.       —Ты представлял? — дразнится Антон, заглядывая тому в лицо.       — Да, — смущенно тянет и отводит взгляд. Отворачивается от Антона в другую сторону, подставляя ему тем самым свою шею под губы. — Я бы хотел… отдаться тебе… Боже, как херово звучит!       Антон смеется. Его слова прерываются вздохами и поцелуями:       — Хорошо-хорошо… Я согласен на любой исход. Поэтому…       — Дааа… тогда наверное стоит что-то сделать.       Получив согласие, Антон увлекает парня снова в поцелуй. Этот более глубокий, долгий и, несомненно, тягучий. Эти касания губами мокрые. Они сопровождаются тем, что Антон проходит своей ладонью от плеча парня и до самой кисти, слегка сжимает ее. Протянув потом руку поперек спины, брюнет укладывает Женю на диван, подминая хрупкое тело под себя. Он вызывает вздохи на грани стонов, проходя языком по соскам, целуя грудь. Антон чувствует, он, наверняка, знает, как тело парня под ним вмиг становится чувствительнее. Теперь ощущения от каждого укуса и засоса, будут смятой простыней, будут закушенной губой и втягиванием воздуха сквозь зубы.       Растягивая время, что принадлежит ласкам, Антон придерживается негласной традиции. Он будет целовать, гладить, облизывать и сжимать. Шептать между делом слова о том, как Женя отзывчив и прекрасен. Но Антон не прикоснется к его члену. Будет ждать, пока орган не начнет исходить смазкой, что оставляет мокрые потеки на белье. Ждать, пока всхлипы Жени не превратятся в смазанные поцелуями просьбы, почти мольбы. Только тогда он стянет с него трусы. И ткань их обязательно заденет головку.       — Зайка, прошу… — давится парень очередным стоном от нетерпения. Брюнет сжимает его ягодицы, обходит нарочно стороной пах. — Ты… ты… пожалуйста, — выдыхает он.       Член его подрагивает. Весь мокрый и твердый, даже на вид, требует ласки. Тогда Антон в крайний раз спускается поцелуями от груди до паха и берет его в рот. Сегодня он передержал, издевался над мальчишкой слишком долго, ведь не мог отказать себе в удовольствии, наблюдать за трепыхающимся от истомы телом. И как только член скользит сквозь мокрые, плотно сжатые губы, тело Жени содрогается. Он хватается за темные волосы рукой, пытается оттянуть, сделать так, чтобы тот успел отпрянуть. Но рот Антона уже наполняется вязкой спермой, под звуки хриплых стонов.       Женя привстает на локте тяжело дыша, тянется рукой к щеке брюнета, чтобы погладить. Что он с ним такое творит? Женя удовлетворяет себя рукой с класса седьмого и было разное. И под порно, и на фантазии, и даже на самого Антона, но всегда занимало не меньше минут десяти. А теперь вот об его губы головкой утерся и кончил не глядя. Будоражит парня одно — зная Антона, это только начало. Брюнет оставляет член пока что в покое и продолжает скользить губами и языком по промежности. Облизывает мошонку, прихватывает тут тонкую кожу губами, и нажимает твердым языком на чувствительный отрезок тела по пути к анусу.       Заткнув рот себе рукой, Женя громко мычит от новых, пронзающих его тело ощущений. Такого у них еще не было, такого еще никто не вытворял. Он падает снова на подушки, запрокидывает голову назад и выгибается. Сожалеет, что брюнет не может одновременно орудовать языком там внизу и целовать его, придушивая очередной вырывающийся стон. Антон ловит эти изменения, слышит вздохи, чувствует дрожь. Спускается ласками ниже, облизывает вход. Слюны во рту скопилось так много, что мокро теперь и между ягодиц.       Хлюпающие бесстыдные звуки доносятся до ушей Жени, он краснеет от осознания, что там происходит. Он мог представлять всякое и не самое нормальное для кого-то, но уж точно не думал, что язык его парня окажется внутри него именно в том месте. Он накрывает свое лицо подушкой, прячется, дышит и стонет в нее. Ему не нужно видеть, чтобы понимать процесс. Женя подкручивает таз от желания усилить ощущения и Антон тогда обхватывает его ягодицы, раздвигает их.       И Женя уже горит весь. Всё его тело и лицо полыхает от противоречий. Стыд и вожделение смешиваются в один жгучий коктейль. Лихорадочные мысли кружат, отвлекают. "Неужели так можно было? Неужели это так приятно? Почему мне такое вообще нравится?" — их он старается гнать, сосредотачиваясь только на теле. Не знает сколько длятся такие ласки, но в моменте они прекращаются. Женя убирает подушку, смотрит на парня закусив до жжения губы. Жалобное, расстроенное мычание вымещает тишину.       Антон выпрямившись вытирает себе рот тыльной стороной руки, слюну с подбородка и дышит, как и Женя, сбивчиво. Парни не говорят друг другу ни слова, но пересекаются глазами. Один действует, уверенный в своих решениях, другой наблюдает, зная, что может довериться. Слов не нужно. Женя считывает на лице парня обеспокоенность, волнение о том, понравился ли такой опыт. "Давай еще!" — видно уже по Жениным глазам и выражению лица.       Антон находит среди одеяла тюбик со смазкой и густо выдавливает его содержимое себе на пальцы. Сразу подносит к промежности и от прохлады геля Женя сжимается, не ожидав такого.       — Извини, забыл, — вырывается сдавленно у Антона.       Оперевшись на одну руку он снова нависает. Ему нужно будет успеть заметить, если вдруг Женя станет морщиться от неприятных ощущений, а всхлипы удовольствия сменятся на жалобные от боли. Пальцем, покрытым гелем, он поглаживает анус, массирует его круговыми движениями. Палец проваливается в разработанный языком вход. Женя хмурится, постанывает совсем тихо, жмурит глаза.       — Все хорошо? — шепчет ему Антон в губы. — Если ты передумал, мы можем остановиться.       Женя мотает головой, хватает того за предплечье сильно, до побеления кожи.       — Все в норме, — произносит он сквозь очередной стон и стиснутые зубы. — Мне… просто стыдно и непривычно… всего лишь. И давай сегодня подготовка будет только с пальцами. Хочу чувствовать тебя, а не кусок силикона.       Антон беззвучно посмеивается, целует следом парня в приоткрытые губы. Ощущения больше не такие яркие, Женя может наконец отдышаться. Тем не менее, такой массаж распаляет куда больше штук с языком и разносит тягучее удовольствие по телу. Член снова подрагивает. Распаляет не столько физический контакт, сколько чувство интимности процесса. Новая, неизведанная до того близость, заставляет щеки у двоих гореть. Каждый ловит себя на том, что не смог бы делить такой момент с кем-то другим, не смог бы довериться.       — Расслабься, — просит Антон и утыкается своим лбом в чужой. Он пытается скользнуть пальцем внутрь полностью, но мышцы пока не поддаются. — Иначе у меня ничего не получится, — произносит нежно и жалобно.       Брюнету тоже нелегко. К его органу за все время не прикоснулись ни разу. Он хотел бы поторопиться, да скорее приступить к десерту, чья кожа пахнет ванильным кремом, но позволить себе такого не может. От горячего и частого дыхания дерет горло, но он, превозмогая дискомфорт, все равно принимается шептать пылко всё, что крутится на уме:       — Женечка, я так тебя хочу, ты бы только знал, — хриплый голос затихает, сменяется звуками поцелуев. Женя расслабляется, перестает сжиматься и указательный палец скользит внутрь, пока большим Антон все еще массирует участок рядом со входом. — Ты такой горячий внутри, и мокрый, — не унимается он. — И ты бы видел себя со стороны. Я… — прерывается на еще один мокрый поцелуй в губы, — еле сдерживаюсь, чтобы не кончить. Ты очень красивый сейчас, перестань стыдиться себя.       Слова его такие пылкие и чувственные, что Женя в моменте совсем перестает думать. Не понимает он, бредит или это всё и вовсе сладкий сон. Ощущение раскрытости, физической и моральной, перед Антоном опьяняет. Разве может быть так хорошо от секса? Разве так бывает? Палец брюнета, что теперь с легкостью проникает, гладит стенки внутри. Антон вводит его на две фаланги и вытаскивает, дает возможность мышцам привыкнуть к такого рода ласкам.       — Попробуем два пальца? — спрашивает он у Жени. Тот жалобно всхлипывает, кивает головой.       Антон убирает руку, наносит на указательный и средний больше геля, а потом возвращает их на прежнее место.       — Подними ноги, — просит он нежно и Женя повинуется, придерживает теперь себя за бедра. Антон, видя такую картину, зависает. Давится воздухом, не может оторвать взгляд. Взлохмаченные кудри волос, полуприкрытые глаза и губы, распухшие от укусов и поцелуев. Антон сглатывает подкравшийся к горлу ком, прежде чем сказать дрожащим голосом: — И держи их так, хорошо?       Женя снова кивает. Дрожит у Антона не только голос, но и руки, пальцы. Смазки так много, что она течет по его ладони. Темп неспеша нарастает, он разводит пальцы внутри, сгибает их, чтобы проехаться ими по простате, что с каждым толчком становится все чувствительнее. Антон смотрит с упоением на парня на диване. Как же его красит эта раскрытость, как же она сводит с ума самого брюнета. Женя упоительно красив, нежен и горяч, как печка. Кажется, сделай толчки сильнее и он сломается, а потом утонет в собственный стонах.       Видя его хрупкость, Антон медлит, не может решиться на то, чтобы довести дело до конца. Он вставляет в проход еще один палец и мышцы прижимают их к друг другу, плотно обхватывают. Антон боится поспешить, нанести вред. Пальцы начинают скользить медленнее. Он выходит на всю длину и снова возвращает их во внутрь. Рука начинает с непривычки затекать, давно он таким ни с кем не занимался. Смахнув прядь намокших волос Жени с его лба, он спрашивает озабоченно:       — Ты уверен? Может на сегодня остановимся? Закончим, как обычно, — Антон обхватывает второй рукой член парня и несильно сжимает возбужденную плоть.       Женя отпускает свои ноги и смотрит осуждающе. Говорит прерывисто:       — Нет… давай прямо сейчас, — он шарит рукой по дивану в поиске упаковки презервативов. Бедра его двигаются в такт движениям пальцев и, когда те замедляются, Женя сам насаживается на них.       — Уверен? — повторяет Антон. Ведь сам он совершенно к этому не готов. Такая ответственность, а Женя будто не понимает этого. — Мы остановимся как только ты скажешь. Ты главное скажи и мы прекратим. Обещаешь? — смотрит он парню в темные в приглушенном свете глаза.       Вытянув руки вверх, Женя обхватывает лицо Антона. Остановиться? Перенести на завтра? Ну уж нет! Он хочет всего и сразу, до самого конца.       — Я не хрустальный, — слова в перемешку с постанываниями делают его манеру сексуальной. — И я хочу быть сверху, — заявляет он задыхаясь от непривычно сладких ощущений. Заявляет даже несмотря на то, что ноги его дрожат и он не уверен, сможет ли вообще встать. Антон постарался на славу. В голове пусто, тело горячее, вместе с сердцем внутри бьется только вожделение и желание опуститься на изнывающий от возбуждения член.       "Сверху, — вторит Антон про себя и от осознания этого дергает кистью. Резкий толчок и Женя давится всхлипом. — Теперь-то точно о позах. Что ж, сверху, так сверху." Антон убирает руку от промежности и члена парня. Помогает ему привстать, удерживая мокрое от пота и пылающее тельце за талию. Ложится на его место. Женя так и остаётся к нему спиной, стоит на коленках. Раздвинув одной рукой себе ягодицы, он позволяет Антону помочь, направив член ко входу.       Посматривая на своего парня через плечо, Женя опускается медленно. Антон задерживает дыхание, ловя взглядом позвонки, что перекатываются под бархатной смуглой кожей. Женя прогибается в пояснице, упирается ладонями в колени брюнета и с дрожащим тяжелым вздохом садится до конца. Внутри жжет и распирает от чувства наполненности. Парень жмурится, морщит лицо. Хоть Антон и растянул его достаточно, всё равно немного странно и неприятно.       Они оба замирают. Антон бы толкнулся, был бы это не их первый раз. Забрал бы инициативу, прижал бы парня к своей груди и, шепча на ухо пошлости, вдалбливался со всем остервенением. Вместо этого, он только тянет руку, проводит пальцами по ребрам с левого бока и кожа Жени покрывается мурашками. Антон напряжен и думает о том, чтобы не излиться уже сейчас. Его член сжат со всех сторон. Внутри узко и стенки давят усиливая чувствительность даже под латексом.       Свыкнувшись с ощущениями, Женя принимается двигать бедрами. Привстает, давая члену выйти из себя и потом снова садится с шумным вздохом. Антон любуется, таращась во все глаза, как парень встает и садится, выгибается, стонет, насаживается на его член. "Вот и конные прогулки с Фиалкой даром не прошли," — хмыкает про себя он. Проходит немного времени и Антон замечает, как движения парня замедлились. Набранный до этого довольно ритмичный темп, начал стихать. Брюнет тянется рукой к бедру Жени, сжимает с силой и мышцы дрожат от перенапряжения.       — Устал? — спрашивает он и переводит себя в сидячее положение.       Женя мычит, когда приходится вытащить из себя пульсирующий член. Антон прижимается к его спине своей грудью и оплетает руками, стоит тоже на коленях.       — Хочу кончить, давай еще, — плаксиво просит Женя, поворачивая голову на брюнета. Он сталкивается с ним в поцелуе.       — Тогда ложись на живот…       Парень без слов принимает лежачее положение, упираясь щекой в воздушное одеяло. Он приподнимает таз, оттопырив пошло задницу, сжимает в ладони постель. И Антон нависает сверху, снова целует в спину, кожа снова обжигает губы. Он раздвигает чужие ягодицы рукой, льет на свой член больше смазки — постельное придется выбросить завтра в стирку. Он входит медленно и снова ощущение сжатости органа подводит его тело до грани. Толчки ускоряются, движения становятся резче, наглее. Антон постанывает тоже, сдержанно и низко. Считает, если начнет смотреть в упор туда, где его член входит в анус, то кончит первым. Не хорошо это будет.       Поэтому Антон ложится сверху, подныривает рукой к возбужденной плоти Жени и окончательно берет ситуацию в свои руки. Парень под ним больше не стонет, хрипит уставше, хнычет, двигает тазом в такт. Двойное удовольствие, что приносит ему его парень не сравнимо ни с чем в этой жизни. Женя пытается сконцентрироваться и запомнить. Каждую секунду того, что между ними происходит сейчас. Запомнить ласки Антона и ощущение наполненности, будто этот сладкий момент больше не повторится.       Член из раза в раз скользя по стенкам проходит по простате. Женя кладет свою руку на руку Антона, сжимает свой орган сильнее. Антон все еще ведет себя с ним как с самым нежным сорванным весенним цветком и не иначе. Вся его неудержимая нежность, которая передается через поцелуи до саднящих губ, через аккуратные и при этом властные прикосновения, ощущается сейчас всецело. Как он трепетен даже в тот миг, когда их бедра звонко бьются друг об друга. Миг полнейшего соединения в одно целое, в один чувствительный организм. Женю лихорадит настолько, что он забывает кто он и где. Его тело находит продолжение в теле Антона, они чувствуют друг друга и всех себя.       Всё заканчивается быстро. Женя изливается в руку Антону и тому приходится сделать еще пару сильных толчков, чтобы уподобиться своему парню. Они падают мокрые без сил на диван, прильнув к телу друг друга, сплетаясь конечностями. За окном без штор и гардин темно, горят огни ночного города, возвышаются многоэтажки. Тут и правда открывается шикарный вид…       Антон целует парня в висок, переплетает пальцы их рук. Дыхание у двоих тяжелое, всё не могут отдышаться.       — Не засыпай только, — просит он ласково Женю. — Немного полежим и я свожу тебя в душ.       Женя поднимает на парня голову, смотрит полуприкрытыми глазами.       — Я еще хочу, — произносит он, чем вызывает у Антона восторженный смешок.       — Не стоит в одну ночь так перенапрягаться. Мы обязательно это повторим, но в другой раз. Твой зад и поясница спасибо тебе на утро не скажут.       — Обещаешь, что повторим? — пьяно шепчет он.       Кажется в темноте Антону парень кем-то сродни суккуба. Он горячий, с плавными движениями и хрипотцой в голосе, пахнущий сексом. Брюнет уверен, что открыл сегодняшним опытом ящик Пандоры, и Женя теперь не даст им спокойно не жить, не спать. От осознания того, что смог заполучить такой ценный экземпляр, Антон сглатывает, холодок проходит по его спине.       — Обещаю, — прижимает он парня к себе, утыкается носом во влажные волосы. — Мы еще переспим с тобой много-много раз. — Антон не видит, но Женя растягивается в хищной почти плотоядной улыбке. Антон добавляет: — Я боялся, что всё пройдет не очень и нам придется прерваться. Вдруг ты вспомнил бы что-то нехорошее из-за своего опыта.       Женя хмыкает. Всё произошедшее между ними так и хочется обсуждать, несмотря на усталость, чтоб продлить момент. Он говорит лениво, но очень искренне:       — Знаешь-ли, с правильным человеком и заведомо неправильные вещи такими не кажутся. — Антон всматривается ему в лицо и закусывает губу. — Ты мне иногда говорил, что любишь меня… Теперь я это смог прочувствовать всем собой. Мой первый раз был подарен мне действительно любящим мужчиной.       Антон, может, и не совсем понимает о чем он, но когда-то точно смекнёт. Он целует Женю в лоб и они оба затихают. Нежась в чувстве любви и покорности, бросая взгляд на ночные огни и мурлыча невразумительное, они просто лежат. Это так было нужно им двоим. Женя думает о своем, приходит к чему-то, видать, забавному и посмеивается тихо вслух.       — Чего ты смеешься? — Антон чмокает парня в голову, прижимает ближе к себе.       — Да ничего, просто… странно, что Дима меня не прибил, — вспоминает он неожиданно о друге. — Не выдалось возможности, наверное… Это так странно, ну то есть, я так долго ему в прямом смысле проедал мозг о том, как мне нравится Инна, а в итоге лежу сейчас в постели после секса с ее ухажером, — смеется он и набрасывает на них одеяло.       Антон тоже задумывается:       — Действительно… — говорит протяжно. — Жалеешь разве о чем-то?       Приподнявшись на локте, Антон с счастливым видом утыкается лицом в грудь Жени, ластится, трется как кот. И парень, запуская ладонь в его волосы, заявляет напрямик:       — Нет, просто какая это все-таки была бессмысленная погоня за не теми людьми, за не тем собой… — глубокомысленно говорит, смотря сквозь.       — Тебя на философию поперло? — брюнет поднимает голову и смотрит парню в лицо с вскинутой бровью. — Нужно запомнить будет, что у тебя такая вот реакция на секс.       Женя фыркает со строптивостью:       — Ой все, — отпихивает парня шутливо от себя.       Антон не поддается, старается теперь реабилитироваться и говорит сердечно. Голос его тихий, слова неспешные:       — Женечка, бессмысленная, не бессмысленная, если сейчас мне хорошо с тобой, то твоя погоня имела громадный смысл.       — Действительно, — лениво соглашается парень.              "Действительно хорошо," — повторяет мечтательно уже про себя.       — А знаешь о чем я думаю?       — М?       — В мире же есть страны, где нам могли бы одобрить даже брак…       Парень встрепенулся, привстал на диване. Его копчик пронзает резкая боль, но он не подает виду. "За хороший секс надо платить." — думает Женя и пилит взглядом Антона.       — И что ты предлагаешь? — спрашивает недоверчиво. — Хочешь, чтобы я уехал из страны ради брака с тобой? — выходит у него насмешливо, но по-доброму.       Антон пожимает плечами.       — Ты мне вчера сказал самый худший свой вариант, я предлагаю тебе самый радикальный на него ответ. А что? Уволят тут, пригрозят законом, а мы подадимся в какую-нибудь Германию, Англию или Штаты, где всё будет иначе. Если, конечно, тогда еще будем "мы"... — вздыхает он тоскливо и обнимает крепче за талию, будто это может спасти, если Женя захочет от него убежать.       — Что значит "если будем"!? — возмущенно вырывается у парня. Он тоже обвивает Антона руками, чмокает несколько раз агрессивно в макушку головы. — Конечно, мы будем! Привыкнем к друг другу и будем! А будешь сомневаться, то поедем брак заключать не дожидаясь моего увольнения!       Антон растекся как пломбир от его пылких заявлений. Такому грешно не верить. Он сгребает Женю в охапку, а сам парень теперь даже ждет, когда его все-таки уволят. Ведь где-то там, где больше никто не посмотрит на них косо, быть может, есть жизнь без тревог. Где-то, где им за тридцать, где они мужья, где мамы приезжают к ним в отпуск. Где-то там, где сквозь житейские трудности жизнь может сверкать красками поярче. Жизнь с запахом ванили, со вкусом кофе по утрам и поцелуями на людях. Где-то, где бессмысленная погоня за не тем собой, обрела наконец смысл.