Without You

Они были детьми, что пытались выбраться на свободу. Они могли танцевать всю ночь, гоняя музыку на полной громкости. — Какой жизнью мы могли бы жить? Яблони в мае цветут красиво. Цветки едва пахнут, но аромат приятный. В тени сидеть прохладно и хорошо, особенно если на мягкой траве и взявшись за руки. Следы от травы потом не отстираются, но это всё равно не парадные шорты, можно ляпать-переляпать. — Я хочу зарабатывать так много, чтобы мне хватало на обеспечение себя, родителей и моей семьи. Собственный бизнес хочу. — У тебя получится, ты же Ким Намджун. У тебя оценки лучше всех в школе, любой университет тебя захочет себе. — Джин вздыхает. — А я не знаю, поступлю ли. Отец меня убьёт, если им придётся за учёбу платить. Сокджин убирает руку и проводит ею по своим волосам. У Намджуна на ладони остаётся холод одиночества, и он тянется, цепляя чужие пальцы. — Тебе остался всего один экзамен, и ты его сдашь. А результаты остальных просто рекордные, ты же весь год пахал! Джин-хён, не бойся, если что, будешь жить у меня. Их разница в возрасте в два года никогда не заметна, но сейчас обращает на себя внимание — только подросток мог так неразумно предложить к себе переехать. Несмотря на наивность чужих слов, Джин улыбается. Всё-таки о нём заботятся и о нём беспокоятся, всегда готовы подставить плечо и помочь — такое нужно ценить. И он ценит. Больше всего на свете. — Ты говорил про семью. Хочешь жену и детей? — Наверное, а ты? А что он? Он не знает. Он так сильно запутался. Если он скажет Намджуну правду, исчезнет ли их дружба? Джин уже давно понял — жены у него не будет точно, может, муж, если повезёт. Девушки замечательны и прекрасны, но природу свою не выбираешь. Он гей, его привлекают мужчины. Ему нравится один, но Джин об этом ему не скажет. Городок маленький, людям дай повод — осудят. Но у Намджуна же голова есть на плечах, он не глупый, должен понять? Хотя, чёрт его знает. Рисковать не хочется. — Я не уверен. Он действительно не глупый. Лишних вопросов не задаёт, лишь хмыкает, да покрепче сжимает чужую руку, утягивая за собой. Они спинами плюхаются на траву — теперь и футболки измажутся. — Ай. — Фу. Под тяжестью сокджинова плеча смертью храбрых пала улитка. Намджуну всего шестнадцать, его голос только полгода назад сломался и приобрёл грубость и глубину. Он резко вытянулся и сбросил детский жирок, широкий разворот плеч перестал выглядеть по-подростковому несуразно. Фигура его приобрела гармоничную складность, а взгляд стал осознанным, растеряв детское любопытство. Но он все ещё оставался непосредственным и невинным, иногда даже наивным. Из-за этого Джин себя особенно корил — он уже совершеннолетний, собирается поступать в университет, а Намджун ещё мальчик и только идёт в старшую школу. — Как думаешь, мне в школе что-нибудь скажут про мой цвет волос? Несмотря на зрелость, в Намджуне иногда просыпается бунтарский дух. Но он этот бунт старается выражать во внешности. Например, сбрив виски и оставив короткий ёжик волос, а потом ещё и покрасив их в бирюзовый. Джин проводит ладонью по его слегка колющему затылку. — Я думаю, у тебя к началу учебного года уже родной цвет отрастёт. Об его руку откровенно ластятся и льнут ближе, а после Намджун вообще заваливается на бок к нему лицом и широко улыбается, так, что глаза превращаются в маленькие щёлочки, а на щеках появляются ямочки. Джину они всегда казались милыми. Он аккуратно тыкает в одну из них пальцем, не сдержавшись, и Намджун прыскает от смеха. — Ты как ребёнок, хён. Он одёргивает руку и чувствует, как жар приливает к щекам. Остаётся надеяться, что в тени дерева Намджун на это внимания не обратит. Его, кажется, сильнее занимает божья коровка, ползущая у Джина по руке — как он сам её сразу не заметил? Насекомое перебирает лапками, двигаясь от сгиба локтя к запястью. Немного щекотно. — Посмотри, как много на ней чёрных пятнышек! Это к удаче. Лучи солнца пробиваются сквозь листву, позволяя её тени падать на землю, оставляя тёмные пятнышки. Из-за лёгкого ветра её положение не стабильно, и свет то попадает в глаза, то нет. Они оба одновременно переворачиваются на животы и стукаются коленками. Теперь лежат ещё теснее, соприкасаясь бёдрами и предплечьями. Намджун случайно задевает чужой мизинец, бросает на их руки взгляд, а затем и вовсе накрывает своей ладонью чужую. Сокджин, вообще-то, не любитель подержаться за ручки, да и в принципе прикосновений, но Намджуну можно. И за ручки можно, и закинуть ему на поясницу ногу можно, и придвинуться ещё ближе — хотя, казалось бы, куда ещё — так, чтобы при малейшем движении соприкасаться носами. Поэтому Джин и считает его непосредственным. Лежит рядом, разделяя дыхание, и совсем не смущается. Наминает своей крупной ладонью его бок, пересчитывая рёбра сквозь ткань рубашки, а Джин снова чувствует, как краснеет. Хорошо, что у младшего глаза закрыты. Постепенно его дыхание становится медленным и ровным — задремал. Он сильно выматывается за день, сидя за книжками — хочет побыстрее закончить, чтобы вечером со старшим увидеться — Джину не привыкать к тому, как он проваливается в сон посреди их встречи. Скоро проснётся, минут через двадцать, как и обычно. А пока что можно начать нормально дышать и расслабиться, выкатиться из его объятий, но только чтобы плюхнуться поперёк его спины, перед этим невесомо прислонившись губами ко лбу. С каждым вдохом спина под его головой приподнимается. Он такой худой, но ему совсем не тяжело — Джин часто на него заваливается, и он ни разу не жаловался. А Намджун не из тех, кто станет правду замалчивать. Чего стоят его постоянные «У хёна такие широкие плечи» и «Вау, хён, твоими бёдрами и удушиться будет приятно». Вот не осознаёт, какие смущающие вещи говорит, а Сокджину остаётся страдать. И иногда улыбаться, как умалишённый. Но это только отвернувшись, чтобы младший не видел, и только после того, как скажет дежурное «Хватит нести чепуху». Он начинает возиться, и Джин спешно с него слезает, тут же протягивая руки к рюкзаку и доставая контейнер с бутербродами. Намджун садится и потирает глаза. — У тебя руки грязные, не трогай лицо. Чёрт, я термос забыл. — Я тебе свой чай дам, всё равно весь не выпью. Он протягивает Намджуну влажную салфетку, чтобы обработать руки, а сам уже жадно впивается в сендвич с курицей — на свежем воздухе легко проголодаться. — Хён, у тебя нос в соусе. Джин только тянется за салфеткой, но Джун уже успевает стереть соус с его лица пальцем и облизать его. Пока старший хлопает глазами, он откусывает со второй стороны его бутерброда, стукаясь лбами, быстро-быстро жуёт, будто боится, что к нему в рот залезут и эту еду заберут. Не заберут. Джин совсем забывает, как дышать. Подобная близость почти каждый день происходит, но он всё никак привыкнуть не может. — Можешь доедать, я больше не хочу. Да, ему сейчас не до переваривания пищи — ему бы всю ситуацию переварить. Он забирает у младшего из рук термос и немного обжигается — пальцы то ледяные. Ведь уже вечереет и успело похолодать, ветер усилился, солнце спряталось за облака. — Пойдём-ка домой, дождь может начаться. Он тянет жалостливое «хё-он», но всё равно поднимается с травы, отряхиваясь. — Давай у меня переночуем сегодня? Родителей дома нет, одному скучно. Так хоть фильм посмотреть можно, как раз давно собирались. Собирались, но Джин старательно похода в кино избегал. Намджун намного красивее, чем он сам считает, особенно когда его лицо тускло подсвечивается экраном, глаза горят интересом, а рот в восторге приоткрыт. Темнота зала бы только подлила масла в огонь — Джин бы не выдержал. Расплакался бы или вцепился мёртвой хваткой в чужую руку. Младший бы, конечно же, этому бы только обрадовался. Но Джин понимает, что для них держание за ручку несёт совершенно разный смысл. Но он так устал чувствовать себя паршиво, контролировать себя и запрещать. Намджун недавно вообще спросил, не сделал ли он что-то не так, а то «Хён так шугается прикосновений». Ему наоборот нравится, даже слишком сильно. Эмоции же нужны не для того, чтобы их подавлять, а для того, чтобы чувствовать. — Пойдём, только сначала заскочим ко мне, я вчера газировку покупал. О, он знает, как заставить лицо младшего сиять. Его любимая ванильная кола — Джину кажется, что она непозволительно сладкая. Но Намджун её обожает и тащится, так что если Джин и покупает газировку, то только эту. У него дома светло и уютно. На столе, конечно, чёрт ногу сломит: ручки и карандаши, провода, шоколадные батончики, полупустая бутылка воды, чашки и ложки, сдутые воздушные шарики и прочее барахло. И во всём этом беспорядке Намджун быстро находит флешку и вставляет в телевизор, пока Джин высыпает кукурузные палочки и чипсы в пластмассовые судочки. Падает на ковёр перед диваном — правильно, зачем сидеть на положенных для этого местах, если можно валяться на полу? — подкладывает под спину подушку, кладёт рядом ещё одну и притягивает Джина вплотную к себе, сразу закидывая руку на плечо, даже не делая вид, что это вышло случайно. В конце концов, они же друзья. Друзья смотрят вместе кино, друзья могут сидеть в обнимку, надо только свою разбушевавшуюся фантазию успокоить и перестать видеть везде намёки. Это же нормально, когда твой друг кончиками пальцев гладит твою шею возле воротника, даже если у тебя от этого идут мурашки. Это нормально, когда он треплет твои волосы на смешном моменте и оставляет в них руку, слегка массируя кожу головы. Это в порядке вещей, если он укладывается на твоём плече и тычет холодным носом в бьющуюся на шее жилку. Ни черта это не нормально. Может, кто-то может так дружить, но Джин — нет. Он от такой близости тает и плавится, превращается в мягкий податливый зефир — что хочешь с ним делай, хоть проглоти целиком.

***

Яблоки созрели, и теперь оттягивают ветки дерева. Джин срывает одно, протирая рукавом толстовки и протягивая Намджуну. За почти три месяца его родные волосы, как он и предсказывал, отросли, и теперь торчали в разные стороны непослушными пушистыми прядками. Сколько бы они их не пытались пригладить — исправить ситуацию не получалось. А гелем для укладки в такую жару пользоваться совсем не хочется, поэтому Намджун просто мирится со своей причёской. Да и выделываться не перед кем — на мнение незнакомцев ему, мягко говоря, плевать, а Джин-хёна он любым устраивает. Кола в бумажном стаканчике соблазнительно шипит, и он делает сразу несколько больших глотков. Газы отдают в нос, и он морщится, вызывая у старшего смех. — Моя жизнь сейчас такая же сладкая и ванильная, как эта кола. — Но тебе же нравится. — Конечно, нравится. Жизнь у Сокджина сейчас приобрела небывалую размеренность и покой. Но это лишь затишье перед бурей — ещё неделя, и он уезжает в другой, совершенно незнакомый, большой город. Поступил, всё-таки, куда хотел. Это и радует, и расстраивает одновременно. Будущее манит своим блеском, но настоящее… Оно не сверкает и не тянет на себя, но оно такое тёплое, такое приятное и желанное, что его совсем не хочется отпускать, совсем не хочется, чтобы оно становилось прошлым. Джин сообщил Намджуну о своём успешном зачислении сразу после того, как прочитал письмо из университета. Он его поздравил и был искренне рад, но, как только они затронули тему последующего общения, он как-то приуныл, и их диалог закончился. С тех пор они вообще не обсуждали будущее, делали вид, что его не будет, игнорировали нависший над ними вопрос. Но от этого их совместное времяпрепровождение стало ещё трепетнее — оба понимали, что вместе осталось недолго, из-за чего старались наполнить дни по максимуму, наслаждались каждым мгновением. Джун сопит у него на коленях, пуская слюни себе на руку. В начале лета он вырубался из-за перенапряжения — каждый день что-то зубрил. Теперь же он не спит по полночи, зависая у Джина дома — они действительно выкраивают друг для друга каждую свободную минуту. Вчера они, вообще, разошлись в пять утра. До упаду танцевали, не стесняясь нелепых движений, размахивая руками во все стороны и громко хохоча. Потом устало упали на кровать и просто лежали, слушая то, что звучало из колонок: их песня. Они ведь и познакомились ближе, когда их любимый исполнитель приезжал в их крошечный городок. Он просыпается, и Джин по привычке перехватывает его запястья, чтобы не тёр грязными руками глаза. — О чём задумался? — Ни о чём и обо всём сразу. Что будет, когда он уедет? Джуну ещё два года в школе учиться, да и не факт, что потом он захочет поступать в тот же город, что и Джин. Это же может быть их последней неделей вместе. — Хён, больно. — Прости. — Он не заметил, что слишком сильно сжал чужую руку. Но у них же есть телефоны. И он будет приезжать к родителям на каникулы, они будут видеться. Иногда Намджун оказывается намного более понимающим, чем можно было ожидать. Например, сейчас. Он не задаёт вопросов, просто садится сзади и обнимает крепко, как бы говоря «я здесь».

***

— Я здесь. Ранним утром на вокзале почти никого нет. Родители от холода ушли в помещение, а они стоят на перроне. Немного подрагивая от холодного ветра, но согреваясь в объятиях друг друга. Намджун крепко держит его за руку, неуклюже и неудобно переплетя пальцы. Он всхлипывает на чужое ухо и отстраняется, чтобы посмотреть в глаза. — Я буду скучать, хён. — Я буду скучать сильнее. Как и раньше, делить одно дыхание на двоих, прислонившись лбами. Они одновременно облизывают губы, едва не коснувшись языками. Иногда Джин задавался вопросом — что бы он мог променять на то, чтобы его чувства к Намджуну были взаимны? Наверное, очень многое, если не всё. Страх и удовольствие волнами распространяются по телу, когда он подаётся вперёд и сталкивается с чужими губами. Он зажмуривает глаза, а Джун лишь судорожно выдыхает через нос, но не отстраняется. «Посадка на поезд №473 заканчивается» — Я позвоню, как только приеду, ты только жди. — Я буду. Тепло чужой руки в его ладони, жар поцелуя на губах, блеск глаз напротив и едва уловимый аромат леса, взявшийся непонятно откуда.