Without You

Повзрослев, они увидели, что всё не то, чем кажется. Сокджин откладывает ручку, потому что понимает, что ни строчки уже сегодня не напишет. Роняет голову на стол и запускает руку в волосы, другой вводя наощупь код от сейфа — подарочная бутылка мартини, которую он всё забывал унести из офиса домой, оказывается как нельзя кстати. Он не уверен, хотел ли бы сейчас внезапно проснуться, чтобы всё произошедшее оказалось сном, или чтобы это осталось реальностью. На всякий случай он щипает себя за бедро и пытается дышать с заткнутым носом — не выходит. Реальность, значит. Должен ли он чувствовать облегчение? Почему-то, чувствует. Хотя помимо облегчения его гложет непонятное чувство где-то в районе рёбер, в висках стучит, а на глаза наворачиваются слёзы. Он их тут же смаргивает — не хватало еще на рабочем месте разреветься — но позволяет светлой печали и болезненному блаженству окутать его. Он делает несколько больших глотков прямо из горла. Алкоголь обжигает изнутри, но через время сознание застилают приятные лёгкость и туман. Как одна встреча длиною в двадцать минут могла так его подкосить? Он в это кафе заходил не часто — самый центр Сеула, постоянные очереди, редкая возможность зарезервировать столик. Сегодня, видимо, звёзды сошлись определенным образом, потому что он пришел и сразу же занял свободное место, заказ не задержали, все блюда казались вкуснее обычного. Он потягивал молочный коктейль и наслаждался видом из окна: золотая осень, пожелтевшие опавшие листочки, которые приятно хрустят под ногами; солнце высоко в небе. Салфетница из разноцветного хрусталя пропускала сквозь себя свет, и эта статичная красота завораживала. — Здравствуйте, можно задать вам пару вопросов об уличных музыкантах? Это не займёт много време… Джин смотрит на незнакомца: его глаза расширяются, и он падает на колени прямо перед ним, судорожно вытирая щёки. Он что, плачет? Это выглядит несуразно: дорогой ресторан, люди в деловой одежде, и этот молодой человек перед ним, сидящий на полу, в коричневом комбинезоне и с кепкой на голове, утирающий слёзы. Ему немного неприятно, потому что совершенно незнакомый человек держит его за ноги, утыкаясь лбом в колено. Он воспитанный и понимающий, поэтому похлопывает парня по плечу — мало ли, что могло случиться? Он выглядит, как студент, а у студентов нервные срывы сплошь и рядом. Он помнит себя на последнем курсе — чуть с ума не сошёл. В любом случае, даже для студента он уже как-то чересчур долго держится за ногу первого встречного. Джин пытается ненавязчиво убрать с себя чужие ладони, но его хватают за руку и трутся о неё щекой. Да что он себе позволяет? — Молодой человек, я всё понимаю, но я не привык к тактильным контактам с незнакомцами. И тут на него поднимается один из самых грустных взглядов, которых он когда-либо в жизни видел. Грустнее этих глаз были только глаза младшего, когда они прощались на перроне. Вот чёрт. — Намджун? — Хён, ты меня не забыл! Как он мог его забыть? Первая крепкая дружба, первая любовь, первые взаимные чувства, первые отношения — и всё в лице одного человека. Очень заплаканном и встревоженном лице. Джин оставляет на столе несколько купюр и выводит ничего не понимающего младшего из здания. Чтобы у самого крыльца самому накинуться с объятиями, ухватившись за пояс и шею и крепко прижав к себе. Его обнимают в ответ, и нет на свете больше для Сокджина счастья. Хотя длится оно всего несколько секунд, пока он не осознает, почему так рад встрече. Джин сел в поезд и долго махал рукой из окошка, а потом уснул, очнувшись только по приезде в Сеул. Тут же, на платформе, скинул Намджуну и родителям по СМС-ке. Тем же вечером созвонился с ним и начал отношения. Настоящие отношения, пусть и на расстоянии. Две недели звонков и переписок, ежедневных пожеланий спокойной ночи и доброго утра, воздушных поцелуев по видеосвязи и клятв в любви. А потом Намджун, не предупредив, меняет номер и пропадает со всех возможных радаров. Когда Джин приезжает в город на каникулы, в джуновой квартире уже находятся новые жильцы. Как же сильно он скучал, как тяжело ему было. Он пытался это пережить — получилось. Но вот забыть — нет. Он выбирается из чужих объятий и поправляет галстук, Намджун складывает руки по швам и остаётся стоять напротив, откровенно пялясь. — Ну так… — Чёрт, это неловко. — Сколько лет, сколько зим… Какими судьбами? Давно не виделись. Семь лет. Вау. Это возраст, когда дети идут в школу. А Намджун почти не изменился — такие же драконьи глаза, в которых когда-то давно можно было увидеть космос, пухлые губы, карамельная кожа. Он только стал выше Джина, хоть и не намного, и причёска поменялась. Ему идёт такой маллет. Джин немного злится на себя — не вовремя он чужую красоту подмечать начал. — Хён, я… Его прерывает сигнал телефона — у Джина сработал будильник. — Мне пора двигаться на работу, скоро перерыв закончится. — Он копается во внутреннем кармане и трясущейся рукой протягивает Намджуну небольшую карточку. — Держи, это моя визитка. — Хён, мне нужно много чего рассказать и объяснить, просто дай мне шанс, пожалуйста. Я не хотел тебя бросать. Вот так взять и всё испортить одной фразой. «Я не хотел тебя бросать». Джин долго себе внушал, что просто судьба у них была такая, разойтись. Большинство подростковых отношений разваливаются, и их просто не стали исключением. Зачем он так преданно смотрит, зачем берёт за руку и просит понять? Джин только-только вошёл в нормальное русло и зажил, как обычный человек. С другой стороны, если тебе и сделали больно, это всё ещё человек, который тебе был дорог, и которого ты любил? Мать всегда ему говорила, что нужно давать вторые шансы, а вот в третьих отказывать. — Хён, только один ужин, а дальше можем разойтись, как в море корабли. Мне правда нужно многие вещи объяснить, а тебе эти вещи услышать. — Ладно, просто напиши мне. Он бегло прощается и тут же ловит такси. Плюхается на заднее сиденье и старается не оборачиваться на печальный взгляд, который даже через оконное стекло прожигает затылок.

***

Мартини плещется на самом дне, а он всё никак не может перестать прокручивать в голове всё произошедшее. Пытается сфокусировать взгляд на экране телефона, но всё перед глазами плывёт. Наугад тычет контакт и жмёт на кнопку вызова, просит, чтобы его забрали и отвезли домой. Докатился. А кому он вообще позвонил? Буквы перед глазами смешно танцуют, строчки идут волнами и хороводами. — Ну, здравствуй, что отмечаем? Хотя, судя по твоему виду, по какому поводу горе? — Джехён? То есть, первым же контактом, на который он ткнул, оказался его недо-кавалер? Это, конечно, лучше, чем кто-то из подчинённых или, не дай бог, арендодатель, но далеко не лучший вариант. Хотя, у них достаточно тёплые отношения, даже целовались пару раз. Остаётся надеяться, что он порядочный человек и не станет пользоваться чужим состоянием. Его руку закидывают на плечо и выволакивают из кабинета, осторожно подводя к лифту. — А мы закрыли дверь? У меня там ста… — Он икает. — Статуэтка дорогая. — Всё убрали, всё закрыли, на сигнализацию поставили. Не беспокойся. Адрес свой хоть назовёшь? — Конечно, назову. Почему могу не назвать? — Потому что ты пьян в стельку, дорогуша. — Как ты можешь про меня так говорить? Я всего лишь немного нетрезв, в связи с непредвиденными душевными потрясениями. От чего-то Джехён смеётся. Как можно смеяться, когда у Джина душевные потрясения? — Разве они могут быть предвиденными? Умный нашёлся. Ещё и лыбится шире некуда, как будто Джин тут с ним шутки шутит. Так охота заехать ему по голове чем-нибудь потяжелее, но рука не слушается. Даже когда он садится в чужую машину, из-за чего Джехёну приходится пристегнуть его самостоятельно. — Как дитё. — Я тебя всего на полгода младше! А дальше спорить и настроения нет. В салоне тепло, радио монотонно жужжит, его везут по ровной дороге почти без остановок, и он засыпает. Снится какой-то бред: беготня туда-сюда, попытки ухватиться за толстый канат, конец которого постоянно ускользает. Потом он всё-таки его ловит, но канат резко исчезает, и ладонь оказывается пустой. А потом он обвивает его с ног до головы, только это уже не канат, а плед. Ничего не понятно. Он только начинает догадываться, что происходит, как его будят и силком стаскивают с сиденья. Джехён, пожалуй, поступил как настоящий джентльмен: довёл его до кровати, заставил выпить стакан воды, чтобы утром голова меньше болела, включил ночник и даже чмокнул в лоб. Поэтому они и не начали встречаться — Джин считает, что Джехён слишком для него хорош. Дело не в заниженной самооценке — с ней у Джина всё в порядке. Дело в том, что с его стороны было бы нечестно подавать кому-то надежду, при этом не отпустив другого человека. Да и сам себе он врать не хочет — замену искать можно любой вещи, но с людьми так поступать нельзя. Джехён такого отношения к себе не заслуживает. Зачем он целую бутылку высосал? Это же, вроде как, был повод для радости: спустя столько лет увидел любимого, тот пообещал, что исчез не просто так. Но почему тогда так тошно? Нет, это, наверное, из-за алкоголя. Но на душе, всё-таки, тяжело. Ещё и глаз не сомкнуть — выспался. Что ж, провести ночь, гипнотизируя потолок — не самая плохая идея, тем более, когда есть, о чем подумать. А поводов для размышлений, и правда, много. Но все сводятся к одному. Как же его вся эта ситуация выбила из колеи. Что он будет делать, если они, действительно, вместе поужинают? Вариантов развития событий уйма, и все какие-то неутешительные: от того, что Джин может разреветься, до того, что набросится с поцелуями, а потом голыми руками придушит. Откуда взялась такая эмоциональная нестабильность? Ах да, когда на протяжении нескольких лет пытаешься игнорировать свои чувства, они при первой же возможности вылезают наружу. Казалось бы, у него есть всё, чего он хотел когда-то: деньги, признание в своих кругах, друзья. Хобби, в конце концов. Но имеет ли это всё значение прямо сейчас? Ответ он знать не хочет.

***

Это обычный ужин, как встреча старых друзей. Но из-за чего он так волнуется? Поднимает-опускает воротник, уже в который раз, зачёсывает чёлку то на одну, то на другую сторону. Может, вообще со лба волосы убрать? Пожалуй, да. А ворот пусть складывается гармошкой, в этом же и есть задумка водолазки. Не для кого прихорашиваться, но Джин всё равно пару раз проводит липким роликом по пальто. Нужно же выглядеть подобающе, вдруг они в ресторан пойдут? Хотя какой там ресторан. Он оказался прав, Намджун ещё студент, к тому же самый что ни на есть бедный — в этом городе он на птичьих правах. Кстати, так и не объяснил, почему. Наверное, они пойдут в какой-нибудь парк или просто будут ходить по вечерним улочкам. Вспомнят былые времена, когда они целыми днями валялись под яблоней, много обнимались и смеялись. Иногда ему снятся такие моменты. Он по ним скучает, хоть себе признаться не хочет. Он тогда был счастлив. Нельзя заключать счастье в одном человеке, но так уж вышло. Мир на Намджуне клином не сошёлся, но Джин всё равно чувствует себя дураком, чья любовь губительна. Хотелось бы ему услышать от кого-нибудь, что жизнь прекрасна, что он отпустит и начнёт всё с чистого листа. Но что-то все молчат. Может, не нужно ему отпускать? Может, нужно пойти Намджуну навстречу, согласиться попробовать возобновить общение? Джин себе не врёт: ему тоже хочется. Очень сильно хочется, до искр перед глазами. Но он проглатывает слова, потому что не может снова испытать ту боль, не хочет снова обжигаться. — Хён, просто послушай и не прерывай. Я всё объясню, а потом можешь делать, что в голову придёт: пощёчину мне влепить, развернуться и уйти — всё, что угодно. Что заладил «объясню, объясню»? Не хочет произносить вслух, что собрался оправдываться? Но так умоляет, что отказать ему невозможно. Глаза его зачаровывают блеском, как гипноз действуют, и Джин соглашается послушать. Располагается поудобнее на качелях и весь обращается в слух. Главное сохранять трезвость ума и смотреть куда угодно, только не на Намджуна. Собственные руки, вроде, ничего, годятся для разглядывания. — Начну с самого начала. — Он сильно нервничает, по нему заметно: теребит рукав толстовки и часто поправляет волосы. Пытается поймать взгляд Джина, но он только глаза отводит — длительного зрительного контакта точно не вынесет. — Ты всегда мне нравился, хён. Когда впервые тебя увидел, что-то внутри ёкнуло, но я тогда совсем мальчишкой был и ничего не понял, только осознал, что хочу всегда быть рядом. Мы начали общаться, и с каждым днём меня всё сильнее затягивало. Помнишь, как я встретил тебя у школы зимой? Девочки вокруг тебя стайкой вились и глазки строили, тогда-то я и понял, что ты для меня не просто друг. Но ты был уже в выпускном классе, и я просто решил, что потерплю — терять тебя точно не хотел, не выдержал бы. Мне так льстило, что ты никого к себе не подпускал, а со мной готов был хоть на край света. Твоей симпатии я в упор не замечал, если честно. И тогда, перед поездом… Чёрт, я думал, что умру, если не коснусь твоих губ, и вот, ты первый меня поцеловал. Боже, те две недели были просто сказкой, я был так счастлив. Когда мы говорили, у тебя глаза сверкали, ты был так умиротворён, что ли. А я был счастлив за тебя. Ты как цветок, проросший среди зимы. Джин делает вид, что не заметил, как Намджун к нему придвинулся. Сам осторожно касается его мизинцем — секундная слабость, но Джун ею пользуется и переплетает их пальцы. Надо же, цветок среди зимы. Получается, они чувствовали одно и то же? Были на разных концах страны, но их сердца бились синхронно, несмотря на расстояние. Джин ему не скажет, но он тоже видел блеск в глазах Намджуна, и от этого сияния он наполнялся чем-то светлым и тёплым, будоражащим и успокаивающим одновременно. Кажется, это называется любовь. Но не сейчас ему о ней думать. Внезапно хочется отпустить чужую ладонь, потому что ему сделали больно. Они обещали друг другу идти рука об руку, проходить через все препятствия вместе, а по итогу его бросили без объяснения причин. О, ему тогда разбили сердце. Он был влюблён, он любил, чёрт возьми, а его чувства взяли и растоптали, выбросили на обочину и поехали дальше. По крайней мере, он так думал. Особенно острой эта мысль была в моменты полного одиночества. Этими тихими ночами, когда не можешь уснуть и сверлишь взглядом стену, когда думаешь «какой жизнь я мог бы жить, если бы тогда не…». Хотя, кого он обманывает, он никогда не жалел о том, что было. Пусть больно, пусть тоскливо, пусть остро и режуще, но он был счастлив, а счастье стоит страданий. У Намджуна ледяные пальцы и глаза увлажнились, а ещё Джин обещал попытаться понять и выслушать, поэтому оставляет руку в чужой ладони. — Помнишь последний наш разговор? Я не выключил компьютер и ушёл за чашкой. Когда вернулся, монитор был разломан и в комнате был отец. — Намджун крупно вздрагивает и давит на переносицу, а Джин старается не заплакать. Он не готов слышать продолжение, оно порушит всё, что он внушил себе за эти годы. — Я смутно помню тот день, на самом деле. Он не кричал совсем, просто поставил перед фактом, что мы при первой же возможности переедем. Я вообще ничего не понял, а отвечать он мне не стал. Мама много плакала, она объяснила всё. Кто-то передал им, что видел, как мы на вокзале целовались. Они не поверили, но когда увидели переписку, то… Сейчас, я успокоюсь и продолжу. Он утыкается лицом в свои ладони, а его плечи трясутся. Сердце у Сокджина болезненно сжимается, и он осторожно укладывает свою руку на чужое плечо, притягивая в объятия. Сам еле сдерживает слёзы, но когда Намджун извиняется и молит его простить, не выдерживает и плачет. О чем он вообще думал, когда на Джуна злился? Его не приняли родители, ему пришлось расстаться с прежней жизнью. И после всего этого он нашел в себе силы объясниться, попросить прощения? А извиняться-то и не за что. — И ты прости меня, Намджун. Мне так жаль. Как будто камень с души упал. Кто теперь в его объятиях? Взрослый мужчина с душой маленького мальчика, прямо сейчас такой беззащитный, переживший столько боли, но продолживший бороться. Сокджин обещает себе, что его руку больше никогда не отпустит.

***

Обещал себе к алкоголю не притрагиваться, потому что легко пьянеет. Сам себя предал, получается. Он снова показывает себя не с лучшей стороны. Да и черт с ним, его, вроде как, обещали принять с любыми недостатками, так что проверит заодно эту клятву на крепость. Они решили попытаться стать друзьями. Это разумно, учитывая то, сколько прошло времени с тех пор, когда они были влюблены. Вообще-то, Джин осознаёт, что что-то чувствует, но перечить не стал. Намджун ему очень дорог, и лучше будет, если они останутся друзьями, чем если прекратят общение насовсем. Он уже взрослый, поэтому скрывать свои чувства легко. Он ощущает себя как в старые добрые, когда устраивается головой на чужих коленях и наслаждается лёгким массажем головы под шум посредственной комедии. Намджун к нему переехал. Джин сам это предложил, потому что стал чувствовать себя виноватым за то, что злился и обижался когда-то. Но даже если бы ему так не казалось, всё равно бы предложил — Намджуну нужно нормально спать и питаться, а он с трудом выкраивал со стипендии деньги на общагу и еду. Джин его родителей не понимает от слова совсем — уже прошло много лет, можно было бы принять ребенка, так нет же, они поставили ультиматум: либо финансовая помощь, но жизнь под боком и отношения с какой-нибудь девушкой, либо Намджун отправляется в свободное плавание и забывает дорогу в родительский дом. Выбор был очевиден. Намджун всегда старался удовлетворить родителей и не смел им перечить, оставаться без их поддержки опасно — у него в этой жизни ничего не было, кроме светлой головы. Поэтому отец просто осадил его, поставив в безвыходное положение. Но Намджун взял и уехал. Просто одним утром собрал вещи и купил билет на поезд в один конец. Никогда Джин не забудет те эмоции, которые испытывал, когда об этом услышал. Удивление, гордость, страх. Огромный спектр чувств — он и не знал, что на такое способен. — Они думали, что у меня есть всё. Но без тебя я не имел ничего. А когда нечего терять, человек способен на всякие безрассудства. Джин садится, выпрямляясь, а на лице чужом лице читается лёгкое недовольство. Он хихикает и притягивает не сопротивляющегося младшего к себе, потому что личное пространство — это выдумка маркетологов и всемирный заговор, зачем оно вообще нужно, когда можно обвить друг друга всеми конечностями и греться? Может быть, трезвый Джин с этим утверждением поспорил бы, но выпивший Джин только произносит это вслух, чем вызывает на лице Намджуна широкую улыбку. С этими его очаровательными ямочками. Его щека становится мягче, когда Джин прижимается к ней со звонким чмоком. — Хён, ты пьян. — Ровно настолько, чтобы делать то, что я хочу, и не чувствовать за это стыда. Намджуну завтра рано вставать, поэтому к вину он почти не притрагивался. Так почему тогда он накрывает чужие губы своими, выбивая из груди весь воздух? Почему так крепко к себе прижимает, будто боится отпустить? Почему несдержанно стонет, когда Джин пропускает его язык в свой рот? — Прости, я не должен был, я пользуюсь твоим положением и… Продолжить ему не дают. Джину слишком понравился вкус их поцелуя, поэтому он снова льнёт к его губам. Он совсем не контролирует свои руки, когда просовывает их под свитер и обхватывает ими чужой торс. По его собственной спине бегут мурашки, когда Намджун переходит губами на его подбородок и шею, невесомо прижимается за ушком, обжигает мочку дыханием и что-то шепчет. Сознание застелила пелена и приходится сосредоточиться, чтобы разобрать слова. — Мы не будем сегодня заходить дальше. Я хочу, чтобы это произошло, когда мы оба будем трезвыми. К тому же, ты можешь завтра подумать, что я поторопил события, но я всё-таки скажу: я люблю тебя, хён, и всегда любил. Следующим утром Сокджин проснётся с улыбкой на лице и сопящим Намджуном на плече. Он будет только рад ускорению событий, и он тоже любит. Очень-очень сильно.