Нужно только подбодрить

***

      Рыжеволосая сидела на скамье и сильно раскачивалась от некого волнения, прямо как ребёнок. Она достала телефон и набрала контакт "Лина". Соня никогда не называла её так, хотя такая вариация имени казалась ей милой. Девушка боялась как-то задеть эту чуткую и обдичивую натуру.       После резкого ухода Сони прошло пару дней. Они почти не общались, но парочкой сообщений обменялись, из чего было понятно, что Олешева обиделась. – Алина, ты занята?       Вокалистка уже стояла возле клумбы, рассматривая недавно перекопанные растения. – А что? – голос был явно рад звонку, но старался это скрыть недовольством. – А ты посмотри в окно.       Молчание. Рыжая вышла на более чёткое место для обзора из окна и помахала рукой выглянувшей Алине. – Поднимайся.       Код, пиликанье домофона, такие уже знакомые стены подъезда, полностью заклееные рекламными объявлениями в несколько слоев, кое-где с потрескавшимся покрытием, старый и гремящий лифт, пятый этаж, дверь слева.       Девушке открыл Филипп. Соня давно с ним не общалась – старший брат загулял по впискам и тусовкам. Последние недели две он вообще дома не ночевал, а день назад приполз обратно, получив взбучку от сестрёнки. Они кратко обнялись. – Давай, проходи, — Соня продолжила сверлить русоволосого взглядом. – Красится она, в ванной.       Рыжая улыбнулась, удоволетворившись ответом и плюхнулась на Алинину кровать. Та довольно быстро вышла: барабанщица просто нарисовала стрелки, подкрасила ресницы и скрыла консильером мешки под глазами. – Там тепло? – Тепло, но оденься потеплее, – розоволосая нахмурилась. – Узнаешь.       Олешева уже не первый раз переодевалась при подруге. Соня как всегда листала ленту в социальных сетях — это уже стало неотъемлемой частью ожидания барабанщицы. Пару раз взгляд рыжей ускользал на зеркало, где отражались красивые изгибы обнаженного тела Алины. Наконец, она нацепила чёрное худи и вспушила волосы подруги рукой, таким образом обращая на себя внимание. –Соня, блин, зачем нужно было уходить от меня, какая разница, — недовольно пробурчала розоволосая, когда те подошли к дому вокалистки. — Мы идём не ко мне, ну, не совсем.       Сомусева привела её на крышу. Это было её собственным местом, где вдохновение приходило моментально. Девушка часто приходила сюда писать тексты песен, возможно, стихи, рисовать, да просто слушать музыку в наушниках и размышлять о жизни. – Тут так классно! – воскликнула Олешева.       Они поднялись как раз к закату. Девушкам уже наскучило исчезновение солнца в толще воды, поэтому, смотреть за тем, как в серой городской рутине теряется последний яркий лучик солнца, было новинкой.       Розоволосая тут же побежала к краю, неаккуратно наклоняясь вниз и теряя равновесие. Девушка закричала. Соня резко схватила её за руку и притянула к себе, крепко обнимая. Алина слышала, как сильно и быстро стучало сердце её подруги. – Хух, не пугай меня больше так, никогда.       Рыжая чмокнула её в щеку. Девушки обнимались ещё около тридцати секунд. – Я тебе ещё не всё показала, пошли.       Старшая потянула барабанщицу за руку в сторону небольшой постройки у котельни.       Эта бетонная коробка являлась чердаком, а именно, вторым пристанищем Сомусевой. В середине лета её сосед стал активно собирать на квартире народ. Вокалистка была не против, но всегда уходила подальше от этого шума, громкой и безвкусной музыки, множества пьяных тел. Некоторые из них предлагали рыжей перепихнуться, даже не зная её имени. Это всё было не для неё. Постепенно девушка уходила на это "чудо" архитектуры всё чаще и чаще, делая его похожим на чердак всё меньше и меньше. Она прибралась, притащила или нашла здесь матрас, застелила его постельным бельём и пледиком. На стопке досок стояла допотопная керосиновая лампа, тоже найденная здесь. Всё это выглядело так уютно, что Соне самой нравилось своеобразное бомжатское пристанище. Она и ночевала здесь. Бетон хорошо пропускал тепло постоянно работающей котельни, поэтому замёрзнуть в этой комнатушке три на три было крайне сложно. – Добро пожаловать в моё временное место пребывания, наркоманы тут не водятся.       Вокалистка продолжала держать Алину за руку, ожидая её реакции. А та продолжала больше и больше удивляться. На полу этого чердака она заметила блокнот, где была нарисована девушка, вроде как, похожая на неё. – Твоё? – Да, не трогай.       Соня взяла скетчбук, закрыла и отложила подальше. – А почему? – Опять поссориться хочешь?       Розоволосая мигом замолчала. Она не хотела очередного разлада с Соней. Эта девушка была для неё важна, и Алина не хотела снова переживать из-за неё. Ей и так хватило суточных раздумий, зная только имя человека. Да-да, она думала об Олесе. Барабанщице было действительно интересно, что именно сделала та девушка и кем она вообще являлась для Сони. Видимо, она не хотела повторить её ошибок и снова сделать больно.       Переживания Олешевой тут же отразились на её лице. Ну не умеет она скрывать своих эмоций. Вокалистка усмехнулась: – Успокойся, я пошутила, – розоволосая живо улыбнулась. – Только в следующий раз предупреди о вспышке своего любопытства, возможно, я тебе и расскажу. Уяснила, Малышка?       На лице рыжей появилась ухмылка. Она взяла Олешеву за подбородок и поцеловала в самый уголок губ, прикрывая глаза от удовольствия. По телу барабанщицы прошли мурашки, глаза девушки молниеносно метались из стороны в сторону, она не знала, что сделать ей. – Пойдём я сфотографирую тебя на фоне ночного Санкт-Петербурга?