Нужно только подбодрить

— Сонечка, я так скучала, — улыбнулась Олеся, подаваясь ближе.       Сонечка была в ступоре. Девушка не верила своим глазам. Она закрыла своё лицо руками, за коими крепко сжала веки, и замотала головой, бормоча себе под нос что-то похожее на: "Нет, нет, нет. Только не это, только не ты, только не сейчас" . Эмоции захватывали её разум, что как будто специально преподносил картинки далеко не из приятных воспоминаний. Слёзы подступали. Сомусева изо всех сил старалась держать себя в руках, но это неочень хорошо получалось. Она еле-еле сдерживала в себе всю боль и переживания, понимая, что выплеснуть всё в данный момент будет большой ошибкой.       Благо, почти все фанаты ушли, и в помещении остались последняя молодёжь, которой Алина расписывалась на билетах, начиная поглядывать в сторону своей девушки. Темноволосая поставила коробку с мятными конфетами на пол, что были так, лишь промежуточным ходом и особой ценности для неё не представляли, и попыталась обнять свою бывшую девушку. Вокалистка тут же отпрянула от неё, резко ударяя локтями по её рукам, не давая прикоснуться к себе. — Не трогай меня.       Соня посмотрела на девушку пустым и холодным взглядом. Правда, внутри неё закипала злость и ненависть, а где-то совсем далеко — обида и боль. Девушке до сих пор ещё не верилось, кто перед ней стоит. Олеся же была на удивление спокойна и уверена, как будто это обычный разговор, и они только вчера виделись и просто навсего немного поссорились. — Ой, ну не злись на меня, все мы совершаем ошибки, — усмехнулась темноволосая, снова подбираясь ближе. Соня мгновенно отходила назад, не замечая стены позади. — Я их осознала. Расскаиваюсь и извиняюсь. Ты же знаешь, что я люблю тебя, а я знаю, что ты меня. — Если бы ты меня любила, то не выбрала бы тогда деньги, — рыжая почувствовала спиной стену. — И я давно не испытываю к тебе ничего кроме ненависти.       Олешева тем временем наблюдала за сложившейся ситуацией, уже понимая, что это за девушка, но не собиралась вмешиваться. Розоволосая слышала все реплики. Барабанщице было интересно, как себя поведёт Соня. Ей всегда не хватало уверенности в её чувствах на все сто процентов потому, что та никогда не говорила Алине о них напрямую. А тут такой повод узнать всё и сразу. Конечно, подслушивать было не самой лучшей идеей, но девушка посчитала это самым лучшим способом узнать правду. — Я ушла потому, что не верила в тебя и чудеса, — ухмыльнулась Олеся, нависая над вокалисткой. — А сейчас, узнала, что ты исполняешь свою мечту, и поняла, что не переставала тебя любить.       Боже мой, это звучало всё так сопливо и банально, что поверить в эти слова было, ну, очень сложно, особенно зная всю ситуацию между этими двумя. Алине буквально не хватало попкорна. Барабанщица как будто находилась в кинотеатре. Она уже сидела на полу в паре метров от девушек и увлечённо наблюдала за картинкой, отчетливо чувствуя подвох и неискренность этой Олеси. — Каплина, ты мне не интересна, — отчеканила рыжая, смотря прямо в её зелено-карие глаза.       Розоволосая улыбнулась. Такой ответ её устраивал. Но Олеся не сдавалась, видимо, у неё были свои козыри в рукаве. — Зачем тебе эта розовая мочалка, ну? — темноволосая всё сильнее приближалась к Сомусевой, от чего она без чьей-либо помощи вжималась в стену, — Я ведь тоже на этих барабанах греметь умею, — Олеся завела прядь огненно-рыжих волос за ушко хозяйки. — Я займу её место, и мы достигнем вершины музыкального Олимпа вместе, как ты хотела тогда.       Каплина продолжала обрабатывать разум вокалистки, профессионально тонко нажимая на все её слабые места, страхи и желания. Видимо, к этому разговору она долго готовилась. Только вот, ни любви, ни сострадания, ни сожаления о своих поступках здесь не было. Отчётливо чувствовался лишь меркантилизм.        Ну, или его чувствовала только розоволосая. В данный момент, девушка смотрела скорее не кино, а футбольный матч, где болела за команду "Софья Сомусева", которая так не вовремя начала пропускать мячи в свои ворота. Рыжая просто испуганно и, может, даже немного жалобно смотрела на свою бывшую девушку. Она, словно, заново ощущала и чувствовала все переживания, всю ту боль, что ей принесла Каплина. И вот сейчас, Олеся стоит перед ней настолько близко, что можно ощутить горячий воздух от её дыхания, и рассказывает, как сильно любит её.       Соня была в замешательстве. Олешева ждала её решения, до сих пор не показывая своего присутствия. Она была уверена в вокалистке, так как верила всем её словам и действиям, среди которых было немало точно говорящих о уже непросто симпатии. — Ну что, ты простила меня? — спросила Олеся, прямо у губ Сомусевой.       Та нервно сглотнула, но не смогла произнести ни слова, лишь немного помотав головой. — Молчание, знак согласия, детка, — усмехнулась темноволосая и тут же поцеловала вокалистку.       Та допустила маленькую оплошность, не сразу оттолкнув девушку, так как, кажется, находилась в реальности лишь на половину. Но этой пары секунд хватило для того, что ты взять и разбить в пух и прах наблюдательницу. Та почти сразу выбежала из помещения, сначала забрав из гримерки свою сумку, уже на бегу роняя слёзы. Весь мир Олешевой рухнул. Она надеялась услышать или увидеть, как Соня оттолкнет эту меркантильную нахалку и скажет, что любит розоволосую. Да могла бы и не говорить, просто отстраниться. Но нет. Она не увидела этого.       Как только Сомусева пришла в себя и грубо толкнула темноволосую, та лишь засмеялась. — Твоя розовая только что убежала в слезах. У вас что-то было?       Соня сжала кулаки от злости. Её глаза остекленели. Она могла только гадать, что подумала и что чувствует сейчас розоволосая. Девушка не знала, что точно слышала и видела барабанщица, но то, что поцелуй, кажется, навсегда отпечатался в её голове — это факт. Сомусева точно не хотела потерять свой розовый комочек счастья, своё настоящее и будущее. Она понимала, что сама виновата, не смогла быть сильной настолько, чтобы не позволить поддаться себе на выходки Каплиной. Рыжая ударила Олесю по лицу, оставляя на её щеке красный след от своей крепкой ладони, в данный момент наделённой безумной злостью и гневом. Хлопок разнёсся одиноким эхом в почти пустом помещении. Она не боялась после этого посмотреть в глаза темноволосой или получить сдачи. Та, видимо, поняла и слегка переняла все эмоции вокалистки на себя, молча отходя в сторону, совсем не препятствуя. Конечно, она уже всё сделала.       Соня с силой пнула ногой ту коробку, рассыпая мятные конфеты по полу, и пулей рванула в гримерку за рюкзаком и телефоном. Как только айфон попал в её немного дрожащие руки, девушка начала набирать Алину. Долгие безответные гудки. Ожидаемо. Рыжая вздохнула. Кажется, прошлая Сомусева могла уже сдаться, но нет. Алина научила её до последнего бороться и верить в успех своего дела. Поэтому, пока вокалистка бежала до её дома, она постоянно, снова и снова, набирала уже наизусть заученный номер телефона, как только вызов сменялся холодной фразой автоответчика.       Звонок в домофон, понятное дело, тоже игнорировали. Знакомые окна горели ярким светом. Только Алина могла быть в этой квартире, так как её брат ещё вовсю работал. Соня набрала номер квартиры около десяти раз и прекратила, приземляясь на лавку, только когда на неё начала кричать старая бабулька из окна первого этажа и грозиться вызвать полицию. Девушка упрямо продолжала набирать Алину, выходя под видимую зону её окон, пытаясь увидеть хотя бы силуэт.       Олешева ввалилась в свою квартиру, энергично скинув с себя кроссовки, что полетели прямо в стену, оставляя на светлых обоях небольшую грязь, и легла на кровать. Девушка громко всхлипывала и даже слегка подвывала, пряча незнамо от кого своё уже припухшее, покрасневшее и заплаканное лицо подушкой. Розоволосой становилось ещё больнее постоянно слышать почти не прерывающийся рингтон своего телефона, на дисплее которого высвечивалась фотография спящей вокалистки и надпись "Соник" с розовым сердечком.        Девушка не могла понять, зачем нужна была вся эта игра в отношения, если при первом же случае она сразу же отдалась бывшей. Ну, по крайней мере, так видела ситуацию Олешева. Она где-то глубоко внутри понимала, что всё, возможно, совершенно не так, и Соня ничего не чувствует к этой Каплиной. Не зря же рыжая так сказала. Но обида и разочарование всё сильнее и сильнее затягивали девушку в эту тёмную бездну, из которой, кажется, нет выхода.       Соня и не собиралась уходить. Она знала, что Филипп рано или поздно всё же придёт с работы, и уже он запустит девушку в квартиру. Сомусева перестала звонить, но не по своей воле. Её телефон разрядился, а портативной зарядки вокалистка не имела. Последний час она провела в размышлениях.       Девушка прокручивала в голове всевозможные сценарии развития событий и поведения Алины, соответственно, подбирая под это подходящие слова. Хотя, она вообще не знала, что говорить и как оправдываться. Оправдываться Соня и не собиралась. Эта рыжая бестия по своей природе в любом конфликте всегда брала вину на себя, вне зависимости действительно это так или нет. В нетерпении вокалистка мяла свои руки, с силой прощелкивая все суставы, даже не чувствуя боли. В данный момент ей было абсолютно всё равно на свои чувства.       Наконец, Сомусева заметила знакомый силуэт. Филипп, похоже, даже задержался на работе. Соня не знала сколько сейчас времени, но уже стемнело. Девушка тут же подбежала к другу: — Фил, сигнал SOS, впусти меня, — вокалистка потрясла юношу за плечи. — Быстрее, пожалуйста.       Сероглазый непонимающе посмотрел на девушку и начал доставать ключи, как обычно копаясь. Сомусева недовольно зарычала и, быстро выхватывая их из его рук, подбежала к двери подъезда, с громким хлопком распахивая её. Вызвав лифт для Филиппа, что шёл ещё с последнего этажа, вокалистка побежала по ступенькам, перешагивая через одну, а иногда даже через две ступени за раз. Девушка по инерции врезалась во входную дверь до боли знакомой квартиры, испугав глухим ударом Олешеву.       Та уже просто лежала на кровати, выплакав все слёзы, и терла покрасневшие глаза, размазывая остатки макияжа ещё сильнее. Второй рукой розоволосая держала телефон и просто смотрела на цифру пропущенных вызовов от Сони. Сто двадцать семь. Услышав громкий удар тела о входную дверь, девушка вздрогнула и решила проверить кто это, уже понимая, что это, скорее всего, рыжая, так как Филипп уже давно должен был прийти с работы.       Соня нерво искала подходящий ключ дрожащими руками и, наконец, поворачивала мешающий замок, который, не будь у неё ключей, девушка, кажется, могла бы выбить, как тогда Олешева в кабинке. Вокалистка открыла дверь и шагнула на порог, оставляя связку ключей в замке, понимая, что совсем скоро придёт Филипп и заберёт их.       Сомусева застыла на месте, как и розоволосая. Они стояли на расстоянии двух метров и смотрели друг другу в глаза. Соня — в потухшие, блёклые и заплаканные, а Алина — в беспокойные, взволнованные и стремительно наливающиеся слезами. — Что у вас произошло? — наконец появился сероглазый, совсем не понимая события, крутящиеся вокруг него со стремительной скоростью.