Нужно только подбодрить

— Фил, давай позже поговорим, а? — нервно произнесла Сомусева, спешно разуваясь.       Юноша закрыл дверь и остановил девушку, взяв её за локоть. — Вы поссорились?       Алина, пользуясь ситуацией, закрылась в своей комнате, снова ограждаясь от вокалистки. Та уныло вздохнула, понимая, что их разговор опять усложняется. — Я сделала ей очень больно... —девушке самой было достаточно тяжело говорить об этом, поэтому запрокинула голову, отводя взгляд в потолок. — Оставь нас сейчас, пожалуйста, я попробую всё решить.       Юноша пожал плечами и ушёл на кухню, пожелав удачи. Он, конечно, ситуации не знал вообще, но прекрасно знал характер своей сестрёнки, уже представляя, как Соне будет тяжело чего-то добиться от барабанщицы, ибо если эта розоволосая что-то взяла себе в голову, то выбить это практически невозможно.       Рыжая бестия подошла к двери, за которой скрывалась Олешева и аккуратно постучала. Она могла бы и сразу зайти, так как замка не было, но девушка не хотела сделать ещё хуже своим напором и проникновением в чужую зону комфорта. Никакого ответа, абсолютно. — Я войду, можно? — Соня снова постучала, контролируя каждое действие, стараясь не сделать хуже.       За дверью послышался вздох и положительное мычание, старшая, наконец, зашла в комнату. Алина сидела на кровати, пронзая воздух неопределённым, совершенно пустым взглядом, и даже не обратила внимание на девушку. Соня не стала близко подходить, поэтому села на пол, подпирая стенку спиной. — Алин... Я очень виновата перед тобой, — далеко не сразу начала девушка. Они успели посидеть несколько минут в полной тишине, что давила на разум обеих. — Я не знаю что ты услышала и что видела... — Я наблюдала за вами с самого начала, — розоволосая её перебила, продолжая направлять свой расфокусированный взгляд в пустоту.       Соня слегка удивилась тому, что барабанщица заговорила. Рыжая была полностью уверена в том, что та будет твёрдо молчать как рыба и слушать, как было обычно. — Значит ты слышала, всё что я сказала ей, — кажется, эта фраза предназначалась больше для самой вокалистки, а не Олешевой, — Я не буду оправдываться, как бывает обычно, — девушка потерла нос. — Просто подумай, Алин, если бы ты была мне не нужна, разве я продолжила бы тебе столько раз названивать, пока телефон не отключился? Сколько раз я тебе звонила?       Розоволосая избавилась от одной мысли. Девушка думала, почему Сомусева прекратила ей названивать, оказывается, разрядился телефон. Как ни странно, этот вариант младшей даже не рассматривался. — Сто двадцать семь.       Алина не смотрела на дисплей своего смартфона, она запомнила это число. Солистка это учла. — Алин, я не знаю, что тебе сказать, — вздохнула рыжая, — Я просидела весь вечер под твоими окнами и так и не смогла найти подходящие слова, — девушка запрокинула голову, — Просто... Я не хочу оправдываться, ты всё видела.. Блять.. — голос вокалистки задрожал, — Я просто... Я не знаю, как показать тебе, что ты для меня очень важна, я не знаю! — Сомусева ударила кулаками об пол и прикусила губу, пытаясь остановить подступающие слёзы.       Молчание. Тишина. Соня едва слышно всхлипнула, сильнее сжимая кулаки, кажется, уже протыкая кожу ладоней ногтями, совсем не чувствуя физической боли. Розоволосая наблюдала за ней. — А правда, что она умеет играть на барабанах? — Правда.       Снова молчание. Алина выпустила из под себя свои же ноги, немного подаваясь ближе к вокалистке, о чем-то напряжённо думая. — И если мы не помиримся, то эта Олеся займёт моё место, да?       Соня испуганно взглянула на девушку. Её щеки были слегка влажными и блестели от лучей включённых лампочек. — Нет, — холодно отрезала вокалистка. — Почему? Это же твоя мечта... — Потому что... Мы вместе начали, вместе и закончим, я не хочу терять тебя...       Сомусева потерла глаза кулаком, убирая нежелательные слёзы. Девушка всё же хотела казаться сильной. Алина спустилась на пол и посмотрела на девушку. Она чувствовала, как та переживает, но не могла ничего сделать со своим характером. — Сонь, дай мне время остыть, — розоволосая положила ладонь на её плечо, слегка поглаживая большим пальцем.       Девушка по привычке накрыла её руку своей и закрыла глаза, пытаясь перенестись в одно из приятных воспоминаний, чтобы стало чуточку полегче. Сомусева все же взяла себя в руки и молча ушла, оставляя на запястье розоволосой пару следов от своей крови.       Вокалистка столкнулась в дверях с Филиппом, что стоял и подслушивал их разговор. Да, эта больная любопытность была у Олешевых в крови. Рыжая бестия наделила друга холодным взглядом и быстро вышла из квартиры. Юноша аккуратно прошёл в комнату.       Теперь Алина сидела и подпирала стенку на том же месте, где только что сидела Сомусева. Кажется, розоволосая пыталась перенять тепло её тела, так как касание было совсем недолгим и мелочным. Девушка проводила пальцами по тыльной стороне ладони, размазывая капельки крови своей подруги. Или уже не подруги... — Вы и подраться успели? — усмехнулся русоволосый, плюхаясь рядом с сестрой. — Давай рассказывай уже.       Алина повернула голову в его сторону, наделив слегка злым взглядом, продолжая издеваться над своей рукой. — Ты и так всё подслушал. — И мне это почти ничего не дало, — закатил глаза парень, а после опешил, так как не заметил, что признался в небольшом проступке. — Между вами что-то есть?       Олешева тяжело вздохнула. И ещё раз. — Мы встречаемся, — розоволосая задумалась. — Или уже нет, не ебу...       Алина до последнего не хотела, чтобы её брат знал о её отношениях. Она не знала, как он к такому отнесётся, одобрит или же наоборот возмутится и начнёт читать нотации, что так любит делать. Он же старший, он мудрее.       Как бы розоволосая не боялась, Филипп отнёсся к этой новости положительно. Ему почти никогда не внушали доверия ухажеры сестрёнки, а как раз на Соню юноша мог положиться. Возможно, потому, что она была его ровесницей, но, конечно, русоволосый просто видел, как вокалистка относится к его родственнице. Он видел, всё беспокойство, всю заботу и всю любовь, что излучала Сомусева.       Барабанщица пересказала всю конфликтную ситуацию, поверхностно посвятив брата в историю с Олесей. Юноша сразу же взял позицию Сони. Он верил ей и был уверен в её словах. Алина же не знала кому верить и что делать. Она понимала, что Филипп видит всё со стороны, как третье лицо, и, возможно, замечает те вещи и факторы, что не видит розоволосая, но девушка решила принять решение сама и просто подождать.       Соня зашла в квартиру, уже выплакав по дороге свою норму. Девушка подсоединила к айфону зарядное устройство, нервно кидая гаджет на кровать, и решила принять ванну. Горячий пар наполнял комнату, пока Сомусева смывала макияж, или скорее то, что от него осталось. Рыжая распустила волосы, сняла одежду и уставилась в зеркало.        Хотя вода и шумела, заполняя помещение характерным грохотом, но не могла вытеснить из головы вокалистки мысли, даже больше воспоминания. Она смотрела на своё обнажённое тело, а перед глазами, лёгкой пеленой всплывали картинки, где Алина крепко обнимает её, поглаживает, ласкает, целует... Девушка невольно подняла руки, начиная повторять действия розоволосой из своих воспоминаний, стараясь хотя бы на секундочку забыть о происходящем сейчас и попасть, пусть на мгновение, но в то сладкое прошлое.       Прошлое. Именно оно и принесло кучу проблем в их настоящее. Прошлое, именуемое Олесей. Соня уже совсем забыла про эту девушку, почувствовала себя счастливой и нужной, как вот, опять. Вокалистка не понимала, зачем она вернулась. Эти размышления, старания понять каждую из девушек, нахождение меж двух огней всё больше и больше причиняли жгучую боль рыжей бестии, что так противно растекалась по всему телу, не давая почувствовать что-то ещё.       Соня всегда держала всё в себе. Все свои проблемы, эмоции, переживания. Сейчас их копилось слишком много, и во всех она винила себя, только себя. Вокалистка считала себя сильной, и в её понимании, она не могла допустить такого поворота событий. Девушка не злилась на Олесу или Алину. Она ненавидела только себя. Внутри пылал огонь, и весь спектр эмоций подпитывал его.       Его пламя разгоралось всё сильнее и сильнее. Сомусева устала сдерживать свои чувства. Девушка издала что-то похоже на рык и начала наносить удары по зеркалу, пока острые осколки не впились в её кожу и не перестали показывать ей отражение.       Соня вышла из ванны, когда часы перекатили за нули. Убирая стекло, она не раз пожалела о своём поступке, но всё же не могла расстаться с самоубеждением о его необходимости.       Раны неприятно щипали, а дома был только бинт, который девушка и решила использовать. Замотав руки, она стала похожа на борца, что замотал себе кулаки для тренировки. Девушка бессильно упала на кровать и взяла зарядившийся телефон со слабой и может даже немного безумной надеждой на сообщение от Олешевой, но нет. Алина и не думала ей писать. Но без внимания женской стороны Сомусева не осталась. Ей написала Олеся.

Сонь, прости, я дура. Я не знала, что розовая так для тебя важна

      Вокалистка закатила глаза, напечатала быстрое: "Что сделано то сделано" и уронила телефон на свою грудь.