Нужно только подбодрить

***

      Хрустальная конфетница с грязными и блёклыми фантиками усиливала звук падения редких, но крупных и холодных капель. Вода смывала с гранита пыль, оставаясь на камне в виде разнообразных клякс. Портрет улыбающейся девчушки в шапке с понпоном. Можно различить снежинки на маленьких прядках её волос. Надпись ниже все портит. 2011-2020.       Малышке было всего девять. Совсем недавно она играла в снежки и радовалась жизни. Складывала выпавшие зубки под подушку, а на утро ждала от феи подарочек. Только начинала ходить в школу и пробовать на вкус первые проблемы. А сейчас её маленькое тельце лежит под слоем земли и больше никогда не вздрогнет.       Птичий крик заставил Алину прервать свои размышления. Девушка подняла голову: прямо над ней пролетела чёрная ворона. Олешева стиснула зубы и нервно сглотнула. Розовые волосы были собраны в хвост и скрыты под черной кепкой. Наконец, ничего не мешало голубым глазам, что вновь посмотрели на детскую могилу и переместились на девушку рядом.       Соню было невозможно узнать. Укутаная в чёрный платок и плащ до щиколоток, она совсем не походила на себя. По бледным щекам бесшумно текли прозрачные слезы: вокалистка не была накрашена. Сомусева держала голову опущенной, как будто боялась поднять взгляд, который был направлен в одну точку. Только иногда девушка поворачивала голову влево и била дрожащей ладонью по воздуху, пытаясь найти руку барабанщицы, проверить — рядом она или нет.       Люди перед ними постепенно разошлись и открыли полный обзор на свежую могилу. Уже отсюда можно было различить надпись на надгробии. "Кирилл.." — дальше Сомусева уже не могла прочитать. Она мотала головой из стороны в сторону и начинала смотреть на Алину, стараясь найти в её лице какой-то ответ. Та, едва сдерживая свои слезы, пыталась показаться возлюбленной сильной. — Пойдёшь? — спросила она, махнув в сторону могилы. — Или ещё постоим?       Соня дернулась с места и больно упала на ещё толком не зажившие от прошлых травм колени, когда ушёл последний человек. Девушка ударила кулаками по небольшому холмику земли перед собой и будто завыла. Алина села рядом на корточки и положила ладонь на дрожащую спину, поглаживая по позвоночнику.       Вокруг летали сухие чёрные листья. В этом месте даже они не выглядели оптимистично. Легкий, но жутко холодный ветер, что пробирался под одежду и заставлял вздрагивать, кружил обломанные листочки вокруг руки Сомусевой. Девушка продолжала сидеть прямо на земле и выводила пальцем понятные ей одной рисунки. Все её руки давно стали пыльными и грязными, да и плащ с джинсами, о которые рыжеволосая ни разу не отряхнулась.       Олешева сидела рядом, облакотившись спиной о ближайшую ограду, и наблюдала за девушкой. Возможно, барабанщице не хотелось сидеть у могилы уже третий час, но она не сказала ни слова. Девушка понимала, что Соня сейчас в таком состоянии может пробыть здесь целый день, но не хотела ей ещё как-то навредить, поэтому терпеливо ждала.       Алина сама ещё не до конца верила в случившееся. Девушка не могла понять, как так получилось и что будет дальше. Она лишь знала, что Макс уже отбывает свой срок в колонии.       Барабанщица считала такое решение суда неправильным. Хотя, что толку было от её показаний, если сероглазый с первых минут нетолько признал свою вину, но и был против борьбы за уменьшения срока заключения. Он пробовал покончить собой, но в следственном изоляторе это практически невозможно.       В любом случае, несмотря на желания Макса, Олешева старалась сделать все от неё зависящее, дабы смягчить его положение. Девушка была обязана парню до конца своей жизни. Он вернул ей самое дорогое.

***

      Первый снег этого года покрывал чёрный асфальт. Погода радовала комфортной температурой и мягким ветром, что заставлял двигаться потерявшие рыжий цвет волосы. Алина посмотрела, как маленькие снежинки падают на голову вокалистки, и невольно вспомнила могилу девочки, которую она рассматривала два месяца назад.       Прошло уже два месяца с похорон Кирилла. Олешева достаточно быстро справилась с эмоциями и приняла случившееся. Она понимала, что сейчас ей нужно поддерживать Соню, а не раскисать самой. Алина всячески пыталась порадовать возлюбленную и всегда была рядом. Порой, младшей было невыносимо смотреть на угасающую Сомусеву.       Девушка ужасно изменилась. Она перестала делать макияж и подкрашивать свои волосы, а совсем недавно рыжая бестия планировала кардинальное преображение. Соня была потеряна. Целый день она могла просидеть в одной комнате и смотреть в одну точку, но как минимум один раз сероглазая выходила из квартиры. Девушка каждый день приходила на кладбище, к Кириллу, и также сидела около гранитовых плит. Алина даже откуда то притащила пару раскладных стульев, чтобы вокалистка ничего себе не застудила, и они молча сидели по нескольку часов.       Молча. Соня не произнесла ни слова с момента захвата. Она общалась с Алиной через телефон или записную книжку, но звуков совсем не производила. Это очень сильно пугало барабанщицу. Да, при осмотре врачи ей сказали, что на фоне эмоционального потрясения вполне возможна временная потеря голоса. Если же она затянется, то стоит обратиться к врачу, от чего вокалистка отказывалась. Девушка просила дать себе время.       Розоволосая старалась оказать влияние со своей стороны и сделать все возможное. Олешева проштурмовала весь интернет, где не смогла найти ничего лучше советов по типу: "никакого негатива, только положительные эмоции". Как раз это Алина и собиралась сделать в данный момент.       Девушки уже подошли к незнакомому подъезду. Этот район они почти не знали, но младшая открыла дверь собственными ключами. Соня боязливо осматривалась по сторонам. Барабанщица улыбнулась и взяла девушку за руку, целуя её в тыльную сторону ладони. — Не бойся, всё будет хорошо, поднимаемся, нам на последний этаж.       Дом был новым. Кажется, его построили чуть меньше года назад. Стены подъезда выглядели респектабельно и чисто. Светлая краска ещё совсем не испачкалась и не опала. Железо просторного лифта отдавало серебряным блеском. В этой коробке могло поместиться человек пятнадцать. Лифт плавно поднимался к последнему этажу. Соня читала ещё блестящую лёгким глянцем инструкцию с правилами поведения, нервно щелкая суставами. Розоволосая поймала бегающий взгляд девушки и игриво ей подмигнула, тут же хватая под руку, когда двери лифта бесшумно разошлись в стороны.       Олешева уверенно провела возлюбленную по длинному коридору, уложенному светло-серой плиткой, которая приятно стучала под твёрдой подошвой мартинсов. Девушка остановилась около совершено новой лакированной тёмной двери и по-хозяйки открыла её одним ключом. Соня даже не заглянула внутрь, а продолжила стоять рядом с баранщицей, ожидая каких-либо действий от неё. — Ну что ты, проходи, не волнуйся, — Алина приобняла вокалистку и поцеловала в холодную щечку. — Это теперь наша квартира.       Сомусева удивлённо и одновременно непонимающе посмотрела на розоволосую, а после дернулась с места и пробежала по новому паркету прямо в обуви, заглядывая в каждую из трех комнат.       Квартира была достаточно просторной и светлой. Широкие окна в каждой из комнат, да и обзорный застеклённый балкон в спальне наполняли все комнаты яркими солнечными лучами. Комнаты казались огромными. Они были почти пустыми: Олешева учла небольшую неприязнь вокалистки к мебели. Также она помнила о её желании видеть кирпичную кладку на стенах. Так была выполнена гостиная. Третьей комнатой являлась студия. Фото-обои, кадры с их концертов, уголок с подарками творческих фанатов, первый лифчик и много много всего, что могло бы напомнить о незабываемом.       Алина не поспевала за вокалисткой. Мартинсы, конечно, выглядели эффектно, но ножки натирали сильно. Барабанщица застала её на кухне, которую с гостиной совмещала барная стойка. Соня уже сидела на одном из специфичных стульев и крутилась из стороны в сторону. — Ну как, тебе нравится? — спросила Олешева, присаживаясь на корточки перед девушкой.       Уголки губ сероглазой приподнялись. Сомусева посмотрела на розоволосую. Кажется, в потухших глазах на мгновенье что-то свернуло. Вокалистка вынула телефон из шелестящего кармана и бегло напечатала: "Я очень рада, правда". Алина пробежалась взглядом по тёмному дисплею и, выпрямляя колени, крепко обняла возлюбленную, почти сразу почувствав её руки на своей спине. — Сегодня мы собираем вещи на съёмной, а завтра вызываем грузовое такси и разбираемся здесь, — Алина улыбнулась, чувствуя, как Сомусева дышит в её шею. — Надеюсь, ты все ещё любишь чистоту с порядком, и мы быстренько все разложим.

***

— И эта квартира появилась только благодаря вам, ребята! — Олешева крутила камерой вокруг себя и резко остановилась, когда Соня попала в кадр. — Хей, помаши ручкой.       Девушка едва улыбнулась и слабо подвигала ладошкой. Время на историю в инстаграмме закончилось: Алина отпустила большой палец к белого кружка и села рядом с вокалисткой, поглаживая её коленку. — Я могу перезаписать без тебя, если ты против, — сказала розоволосая, показывая маленькое видео старшей.       Та мотнула головой и сама опубликовала историю. Раньше Соня неочень активно вела инстаграмм. Делала от силы две-три истории в день и публиковала по одной фотографии в неделю. Сфера блоггерства была точно не для неё, а сейчас тем более.       Сомусева практически не проявляла признаков жизни в социальных сетях. О её состоянии фанатам было известно мало. С помощью Алины был опубликован один пост с аккаунта sonyanotdead, где говорилось о том, что девушка пережила тяжёлое потрясение и нуждается в перерыве своей деятельности на неопределённый срок. Да и дальнейшую информацию фан-база узнавала только через Олешеву. Она говорила по существу, но без подробностей, волей не волей, заставляя буквально каждого войти в положение.       До сих пор никто не знал, что именно случилось с Сомусевой в те несколько дней похищения. Она точно решила сохранить этот секрет до конца своих дней и даже с Алиной не разговаривала на эту тему. Точнее, переписывалась. Девушка все также молчала, что заставляло барабанщицу переживать.       Та, увы, знала о происходящем в те три дня. Об изнасиловании и избиениях ей рассказал Макс, когда розоволосой удалось попасть на одно свидание с ним почти перед судом. Он аргументировал этим рассказом свое желание получить по заслугам, но больше его волновало другое.       Максим тоже беспокоился о Соне. Он постоянно вспоминал о её состоянии, рассказывал, насколько она была потеряла и запугана, и упрямо настаивал о посещении специалиста. Алина полностью соглашалась с ним. Ей самой было очень тяжело наблюдать за тем, как самый близкий человек на свете страдает, особенно, когда сама ничего не может сделать.       Сомусева устроилась на кровати и читала директ Олешевой. Та часто отдавала телефон девушке, чтобы она читала сообщения поддержки, приходящие день ото дня и на её аккаунт. Алина же хозяйничала на кухне, собираясь приготовить что-то новенькое.       У них каждый день было что-новенькое, так как барабанщица уже рвала на себе розовые волосы, стараясь радовать возлюбленную каждый день. На этот раз она решила приготовить определённо простое, но ужасно вкусно блюдо — макароны по-флотски.       Девушка поставила тарелку прямо под руку и, когда потянулась за популярным мучным изделием, перевернула керамику на пол. Осколки разлетелись по сторонам со стеклянным и звонким грохотом. Мгновенно прибежала Соня. В её быстро бегающих по сторонам глазах читалось непонимание и дикий испуг. — Стой, не подходи, — резко сказала Алина, уже заметая осколки к стене, совершенно не подумав о непредсказуемой реакции Сомусевой. А из серых глаз уже бежали слезы. — Ты чего, я не хотела, чтобы ты поранила свои ножки, ты меня неправильно поняла.       Олешева подбежала к старшей, сама напарываясь на маленький осколочек, но, совершенно не подавая виду, плюхнулась на диван с плачущей Соней, ловко пристроив её на колени. Девушка начала крепко-крепко обнимать вокалистку, проговоривая над её левым ушком, что она в безопасности, и все будет хорошо.       Такое случалось уже не в первый раз. Соня часто пугалась обыденных вещей. Будь то крупная капля, упавшая на карниз, или Алина, в очередной раз проявившая свою неуклюжесть. Сомусевой переодически снились кошмары.       В эти ночи Олешева практически не спала. Девушка успокаивала вокалистку, которая сквозь сон плакала и разговаривала. Последнее, все-таки, радовало. Голос не пропал, и, когда подсознание отключается, Сомусева может говорить. В такие моменты Алина сама пускала слезу, то ли от радости, то ли от ужаса, ибо фразы, что чуть ли не кричала вокалистка, заставляли хотя бы немного прочувствовать то, что она пережила недавно.       Соня достаточно быстро успокоилась на руках баранщицы и, толкнув её в плечо, что являлось сигналом того, что она хочет что-то сказать, напечатала в поисковой строке: "Давай сходим к психологу, я уже не могу так".

***

      Белые стены больницы давили на девушек с обеих сторон. Розоволосая чуть ли не бежала и тянула вокалистку за собой. — Шарлатаны, блять, — младшая была явно зла. — Какого хера он вообще имеет права так говорить?       Они достаточно быстро выбежали в крупный двор, где бедной Сомусевой, наконец, удалось передохнуть и усадить вспылённую барабанщицу на покрытую тоненькой корочкой льда скамью. Соня не успела достать телефон, который поможет ей что-то сказать, как Олешева глубоко вдохнула, таким образом, сигнализируя о начале новой речи: — Забудь пиздёж этого чмыря, мы сами справимся, слышишь? — девушка легонько потрясла старшую за плечи. — Ты обязательно заговоришь, я тебе обещаю!       Соня сидела несколько секунд, стиснув колени, и не начинала печатать в ответ. Девушка было открыла рот, но тут же его закрыла, быстро заставляя появится на экране маленькую фразу: "Но у меня не получается". Алина подскочила с лавки и воскликнула: — Получится! Не всё сразу, но у тебя получится, слышишь?       Вокалистка слабо улыбнулась и устремила свой взгляд прямо в ярко-голубые глаза напротив. Они улыбнулись ей ответ, а их хозяйка крепко обняла девушку. Та сомкнула руки за спиной барабанщицы в ответ и принялась печатать что-то ещё. Сомусева постучала по сильному плечу и показала набранный текст. "Но нам стоит сообщить о прогнозе врача аудитории". — Ладно, — согласилась Алина. — Давай я тебя для поста сфотографирую.       Девушка слабо закатила глаза и, позируя, сама того не понимая, закрыла рот ладонями. Олешева нервно сглотнула, её руки дрогнули. Она понимала, что, скорее всего, врач прав, и уже ничего нельзя сделать, но все равно продолжала верить в чудо. — Сонечка, убери руки ото рта.       Девушка послушала розоволосую и оставила руки по стойке смирно. Барабанщица умилилась и решила внести в фотографию подтекст поддержки: младшая обняла одной рукой вокалистку и чмокнула в щечку, как раз щелкая в этот момент. Сомусева улыбнулась и чмокнула возлюбленную в ответ.       Рыжеволосая слегка отретушировала фотографию и выложила в инстаграмм, неочень долго думая с подписью: "Врач сказал, что время потеряно, и я больше никогда не заговорю. Алина считает это всё пиздежом и верит в меня. Извините".       Пока девушки шли домой пешком, (погода была приятной), в социальных сетях появился бешеный актив. Преданные фатаны, ведущие фан-аккаунтов начали создавать пост за постом, беседу за беседой, в которых обсуждали, как они могут помочь Соне. Ребята постепенно разделялись по городам. Конечно, легко предположить, что те, кто проживают в Санкт-Петербурге, могут сделать намного больше, чем те, кто в нескольких сотнях километров.       Уже к вечеру аккаунт Сомусевой был полон тёплых сообщений, упоминаний в поддерживающих постах или историях, а Алина была добавлена в главную беседу, где ребята, кажется, придумали что-то годное.