Нужно только подбодрить

— Алина, стой! — воскликнул Кирилл, когда та выкрутилась из его рук, чуть ли не заваливая парня.       Юноша не мог просто стоять на месте. Около шеи его лучшей подруги держат нож, который вот-вот проткнет ей глотку, а розоволосая бежит прямо туда, где её могут наградить пулей. Юный Конфуций слегка мешкая, бежит за барабанщицей.       Вот, девушка уже стоит на коленях перед зеленоглазым, что держит вокалистку. Огненно-рыжие волосы потухше развеваются от слабого ветра. Девушки смотрят друг на друга. Друг другу в глаза.       Кирилл подбегает к розоволосой. Всё происходит слишком быстро. Совершенно непонятно. Белокурый заводит руку с оружием за себя, кажется, собираясь покончить с Сомусевой. Глаза её друга заливаются гневом. Он совершенно не боится. Он не может позволить ей умереть. Юноша перепрыгивает чуть ли не лежащую на земле Алину и хватает психопата за плечи.       Соня оказывается зажатой между двух разъяренных мужских тел. Девушка не понимает, что происходит. Она лишь мечется из стороны в сторону, пытаясь увидеть, что с Алиной. Неожиданно её лицо орошают капельки крови. Тело перед ней постепенно опадает. Рядом падает нож.       Парень как-то пытается удержать убегающую кровь руками, зажимая ножевое ранение, пытается удержаться на волоске. Из его рта тоже течёт кровь. Кажется, трахея проткнута насквозь. Вокалистка падает перед Кириллом на колени. В её серо-голубых глазах стремительно набираются слезы. Юный Конфуций слабо сжимает дрожащую руку. — Сонь, — парень давился собственной кровью. — Попробуй как нибудь без меня, ладно?       Кирилл поглаживает пальцы подруги своим большим. Улыбается и смотрит в её глаза уже в последний раз. Выплевывает ещё немного крови и замирает. Тело расслабляется. Голова по своей тяжести поворачивается в сторону, наделяя Олешеву уже пустым и стеклянным взглядом. — Нет, не уходи! — кричит Сомусева, ударяя кулаком по его груди от безысходности.       Неожиданный выстрел. Рядом замертво падает тело зеленоглазого лицом вниз. Белокурые волосы стали красными от собственной крови. Алина смотрит перед собой и встречается с серыми глазами. Парень опускается на колени прямо на пороге дома, хватаясь за волосы, и откидывает от себя пистолет, из дула которого ещё струится дым.       Страх наполняет всё тело. Никто не знает куда стоит смотреть. Слишком много крови. Ярко ощущается железный запах. Везде витает смерть. Слишком много смертей. Это всё неправильно. Так быть не должно.       Алина еле двигается, но всё же, считай, доползает до вокалистки. Сомусева стоит на коленях перед трупом, держит его за ещё тёплую руку, на которую капают горячие солёные слезы. Барабанщица обнимает девушку, прижимается головой к её спине, чувствуя резкие вдохи и всхлипы рыжей. Хотя, розоволосая и сама плакала, от чего намокала и так тёмная толстовка. Сомусева поднимает одну ладонь и кладёт на руку девушке.       Мимо пробегают люди в разной форме. В чёрной, в темно-синей, в белой. Макс не сопротивляется группе захвата. Он спокойно протягивает руки, что тут же заковывают в наручники и лишь отчеканивает, нерво мотая головой: — Это было во благо... Я должен был это сделать...       Юношу уводят и усаживают в машину с решёткой. Он даже не смотрит в последний раз на труп своего брата, которому только что прострелил голову. В дом постепенно заходят разнообразные люди. Кажется, следователи или оперативники. Им же нужно снять улики. Врачи забирают трупы. Укладывают людей буквально, как мешки, на носилки и уносят. Соня долго не хотела отпускать руку своего лучшего друга.       Вокалистка развернулась к Олешевой лицом и крепко-крепко обняла девушку, стараясь почувствовать себя снова в безопасности. Та в свою очередь, также прижала Сомусеву к себе, стараясь укрыть возлюбленную от всего происходящего, совсем не зная, что всё скрывающееся под грязной одеждой тело девушки усеянно синяками.       В конце концов девушкам приходится отстраниться друг от друга. Их одежда, да и нетолько одежда в грязи. Видимо, ночью шёл дождь. Олешева продолжает крепко сжимать руку вокалистки, шепча ей на ухо, что больше никогда не оставит её одну, что больше никогда та не попадёт в неприятности. Они садятся в машину скорой помощи и уезжают из этого злочастного места навсегда.       В больнице вокалистку не оставляют. Да, у неё достаточно много синяков и ссадин, но по итогу узи органы не задеты, что, конечно же, к лучшему. Девушке предложили заглянуть к психологу, но та апатично мотнула головой. Алина не знала правильное это решение или нет, но решила не противоречить мнению вокалистки.       Домой ехали в тишине. Девушек везла Олеся: Егор остался на месте. Ему нужно было оставить хотя бы свои показания и узнать какую-либо информацию о том, что далее будет с Кириллом. Музыкантки сидели сзади.       Алина, уперевешись локтями в разведённые колени, устремила свой взгляд в тёмную, с каким-то еле заметным рисунком спинку сиденья перед ней. Мысли в голове метались, ежесекундно одна сменялась другой. Девушка не знала, что делать — как поддержать Соню, как донести случившееся до аудитории правильно, как жить дальше. Олешева повернулась к рыжеволосой и взяла девушку за руку.       Она держала их открытыми ладонями на себя. На них, да и на шее с лицом ещё осталась грязь, перемешанная со слезами и кровью. Своей и чужой. Вокалистка смотрела на бурые оттенки на своих руках, а перед её глазами снова мелькали события последних часов, последние слова юного Конфуция. Девушка пыталась понять, как так получилось, почему всё так быстро произошло. От мысли, что как то повторить и исправить случившееся невозможно из глаз снова прыснули горячие слезы.       Розоволосая развернула старшую лицом к себе и обняла одной рукой, другой до белизны и боли в суставах сжимая пальцы возлюбленной меж своих. Закрыть глаза было пыткой. Выстрел шумит в ушах. Сонин крик раздирает всё изнутри.       Старые знакомые стены квартиры, первой квартиры Сомусевой в Санкт-Петербурге. Барабанщица заводит её в ванную, даже не разуваясь. Девушка включает воду и начинает постепенно снимать с рыжеволосой одежду. — Сонь, а помнишь, ты меня также раздевала? — усмехнулась Алина. — Я думала, что тогда ноги себе вообще отморозила.       Вокалистка слегка улыбнулась и положила ладонь на плечо девушки. Та стянула джинсы и ужаснулась. Если её ноги когда-то были белыми от холода, то здесь синими от ударов и прочего насилия. Олешева боялась даже прикоснуться. Розоволосая откинула на пол тёмную футболку. Ещё хуже. Везде эти сине-фиолетовые пятна. Младшая не удерживает слёз и вновь обнимает Сомусеву, целуя в ближайшую щеку. На её губах остаётся что-то похожее на песок. Но ей всё равно. Алина даже не стирает его. — Ты сама дальше, да? — спрашивает барабанщица, собираясь выходить из ванной комнаты, как её запястье хватают цепкие и длинные пальцы. — Хорошо, я останусь. Залезай, не должно быть горячо.       А сама села на корточки, открыв ящик с бельём. Ну, раньше там лежали полотенца и прочая ванная атрибутика, но для удобства и лени, девушки решили складывать нижнее белье здесь. Послышался небольшой всплеск воды: Алина подняла голову, чтобы проверить всё ли в порядке. Сейчас да. Сейчас всё в порядке.       Олешева положила на стиральную машину чёрный комплект сониного белья и встала на колени у ванны. Рыжеволосая продолжала смотреть в сторону возлюбленной и обнимать свои колени. — Искупать тебя? — одобрительный кивок.       Алина берет розовую мочалку и гель для душа, что был отправлен по бартеру каким-то магазином в инстаграмме. Белая пена выползает из сжатого поролона. Девушка начинает аккуратно натирать согнутую спину вокалистки правой рукой, обходя стесанные места. Левой же держит с Сомусевой замок, который, кажется, уже не разрушит ничего.       Пена постепенно темнеет, да и вода вместе с ней. Алина оставляет клочок пены на кончике носа старшей, пытаясь хотя бы немного отвлечь не только Соню, но и себя. Большими пальцами проводит по щекам, от чего Сомусева морщится, но держит девушку за запястья, притягивая оддернутые руки от страха обратно.       Олешева помогает встать вокалистке на пол и избавиться от лишней влаги на теле, а после быстро сбрасывает уже свою одежду на пол. — Я быстро ополоснусь, подожди немного, — Олешева уже стояла в ванне, где ещё не до конца слилась вода. — Не надевай домашнюю, нужно будет той мазью намазать тебя.       Сомусева кивнула и скрылась за дверью, стащив со стиральной машины тёмную ткань.       Барабанщица спешно натирала свое тело, пытаясь смыть всё послевкусие и ощущения от произошедшего. Она и не почувствовала, как довела свою кожу до красноты и вскрыла поджившие порезы на руке. Алина тряхнула рукой и, нахмурившись, ударила себя по щеке.       Девушка вышла в халате к вокалистке, оставив красные пятна на новом полотенце. Соня сидела всё в той же позе, что и в ванной и тяжело вдыхала через нос. Слезы уже кончились, а боль, кажется, останется навсегда.       Розоволосая достала из рюкзака жёлтый тюбик и села на кровать, подбирая ноги под себя. — Если будет больно — говори, — обеспокоенно произнесла Олешева, набирая белёсый гель на указательный и средний пальцы.       Девушка сначала целовала, а после мазала каждый синячок и царапинку на теле вокалистки. Это было настолько невесомо и чувственно, что Соня даже ни разу не сморщилась от боли.       Когда Алина охлаждала гелем щеку вокалистки, рукав её халата опустился к локтю и открыл взору старшей царапинки с уже запекшейся кровью. Рыжеволосая резко развернула руку Олешевой на себя, полностью увидев масштаб самоличных увечий. Алина испуганно посмотрела в глаза девушки. Та взяла блокнот с тумбочки и написала почти сточенным карандашом: "Зачем ты это сделала?" Барабанщица быстро прочитала сложноразличимые закорючки Сомусевой и пожала плечами. — В этом виновата я.       Соня стукнула кулаком по своему колену и легонько ударила младшую по той же щеке, которая уже получила один удар за сегодня. Олешева закрыла глаза, глубоко вдохнув, и притянула девушку к себе, сталкиваясь лбами. — Прости.       Розоволосая прикоснулась к губам вокалистки своими, ощущая характерный привкус слез. Сомусева ответила на поцелуй, быстро заканчивая. Он был не похож на остальные. Кажется, через такое просто действие, девушки полностью ощутили эмоции друг друга. Через пару мгновений появилась ещё одна надпись на блокноте:

Ты виновата в том, что я сейчас здесь, а не в той пустой комнате. Спасибо.