Красивый, плохой, злой Малфой

Утром Гарри проснулся с неприятным чувством, что вчера произошло что-то нехорошее, но, что именно, он спросонья не мог осознать. Приподнялся на локтях, потер глаза, посмотрел на Рона, который уже паковал свои вещи в потрепанный чемоданчик с до крайности недовольной физиономией, и рухнул обратно на подушку. Голова гудела, неяркий зимний утренний свет из окна резал глаза, а в пересохшем рту сохранялся мерзкий сладковатый привкус. — Ты чего? — окликнул он Рона хрипловатым со сна голосом. Тот бросил на него уничижительный взгляд исподлобья.  — Это ты мне скажи — оставил вчера мою сестренку прямо посреди праздника. События прошедшего вечера во всей своей неприглядности встали перед мысленным взором Гарри — вот он покидает малышку Джинни под каким-то надуманным предлогом, вот он выглядывает повсюду, ищет Малфоя, а потом их разговор — Гарри под влиянием момента, и, быть может, алкоголя что-то сказал ему, что-то полное надежды, искреннее — и тот холодно его отшил. С глухим стоном Гарри обхватил голову руками, надавил пальцами на пульсирующие виски. — Слушай, Рон, мне вчера так плохо было, просто жесть — старшекурсники добавили чего-то в пунш. Если бы я не ушел тогда, меня бы вывернуло, наверное, наизнанку. Рон недоверчиво покосился на него, застегивая чемодан. — Мог бы и предупредить. — Девушке про такое сказать? Как можно, — стушевался Гарри. Он опустил голые ноги на холодный пол и пошлепал в душевую — пора бы и ему собираться, судя по всему, крестный уже должен быть на месте. — Если она и правда тебе понравилась, а ты не просто слинял, то приезжай к нам на каникулах — мои родители всегда рады гостям, — сказал Рон, пожимая Гарри руку на прощание. Гарри улыбался, отчаянно силясь придумать какой-нибуль благовидный предлог — он уже успел сходить в душ, переодеться в обычную одежду, и стоял теперь у собственного чемодана, запихивая в него книги. — Я попробую… Спрошу у крестного. Если у него нет планов. Он, вроде как, собирался нанести парочку визитов и хотел, чтобы я присоединился к нему, — на самом деле в демократичном воспитании Сириуса не было и намека на принуждение, но Гарри показалось, что проще будет скинуть всё на него. — Ну, ладно, как знаешь. Если получится, позвони, — кивнул ему Рон и вышел из комнаты — в голосе его заметны были нотки разочарования. Когда Гарри уже тащил по свежему, нападавшему за ночь снегу свой чемодан к машине, к Сириусу, который стоял, прислонившись к капоту, покуривая сигарету, он вдруг почувствовал спиной взгляд — тот самый. Но Гарри не хотелось оборачиваться — он, оставив чемодан, пошёл прямо к крестному, обнял его, уткнулся носом в его пиджак со вздохом облегчения — первые, самые трудные полгода в школе, наконец, остались позади. — Ты так повзрослел, Гарри, так возмужал, — сказал Сириус, крепче прижимая крестника к себе. Всё-таки он был прав, когда отдал Гарри в это заведение — дисциплина и преодоление трудностей, безусловно, пошли ему на пользу. Сириус быстро оглядел мальчика, отмечая все произошедшие с ним изменения — Гарри прибавил в росте, осунулся, посуровел, глаза у него стали серьезными, взгляд сосредоточенным, взрослым. Но — что это у него на лбу? — Это шрам, Гарри? Откуда? Улыбка на лице парня растаяла, он взъерошил волосы, зачесал челку на бок, прикрывая метку. — Не смотри так — всего лишь получил травму на тренировке, — поспешил успокоить крестного Гарри, — заехали клюшкой по лбу. — Клюшкой? У вас что, был хоккей? С каких это пор тут играют в хоккей? — С тех самых. Поехали домой, крестный, есть уже жуть как хочется. — Там с утра уже готовят вовсю — твои самые любимые блюда, — сразу оживился Сириус, — садись давай. Закинув чемодан в багажник, Гарри уселся на сидение рядом с водителем, разместив рюкзак у себя на коленях, и только тогда, через стекло, позволил себе посмотреть туда, откуда он чувствовал взгляд. Библиотека. Там, наполовину скрытый за шторой, почти не видный отсюда, стоял Драко, совсем один в стремительно пустеющей школе. Во дворе было полно машин, родители учеников сновали туда-сюда, снег на лужайке перед школой был почти полностью вытоптан, а за ним до сих пор так никто еще не приехал. Что-то похожее на жалость шевельнулось у Гарри в душе, но, когда машина выехала за ворота, он постарался сразу же выкинуть грустные мысли из головы. Но это оказалось не так просто — за окном мелькали голые деревья с заснеженными верхушками, занесенные снегом дома, машины — а Гарри все не мог перестать думать о том, как же так вышло, что Драко — тот самый Драко, который преследовал его и так страстно желал, тот самый Драко, который в бреду шептал его имя — так холодно и небрежно отмахнулся от него. То, что сказал тогда Гарри — ему далось ох как нелегко, если бы он не был пьян, он никогда бы не осмелился это выдать, но Драко вовсе не оценил его порыва. Видимо, ему действительно нравится только насилие, насилие и унижение, и издевательства. Видимо, когда Гарри увидел что-то похожее на уязвимость и трепетность в его глазах — он сильно ошибался. Каникулы проходили в неге и безмятежности — Гарри спал до обеда, вкусно ел и много читал, бывало, что и до самого утра. Ему нужно было усиленно подтягивать предметы, чем он и занимался днем с помощью крестного, но ночью, когда всё в доме затихало, он украдкой пробирался в личную библиотеку Сириуса, в его кабинет — и там, при красноватом свете абажура в уютном глубоком кресле, будто заново открывал для себя поэзию и прозу. Влюбленное сердце — хоть Гарри и не признавался себе в этом, но это уже было так — во всех, казалось бы, знакомых книгах и стихах видело новый смысл и новое значение. Так как-то ночью Гарри обнаружил на самых верхних полках, задвинутый другими книгами, маленький томик «Телени», чье авторство приписывали самому Оскару Уайльд — и едва он вчитался в первые строки, как его накрыло чувство узнавания — многое из тех эмоций, что испытывал главный герой, были и в нём самом. С пылающими щеками он всю ночь читал откровенные описания отношений между двумя юношами — никогда прежде о запретной любви не говорилось ни в одной книге с таким пылом, с такой открытостью. «Поцелуй нечто большее, чем чувственный контакт двух тел; это выдох двух влюбленных душ» — прочитал Гарри и на этих строчках сердце у него ёкнуло — он вспомнил свой первый поцелуй с Драко, который стал для него первым вообще, и то, как на этот порыв он ответил — ударом в лицо, и ему стало горестно — теперь-то Гарри сам знал каково это, когда тебя отвергают. Погрузившись в воспоминания, он так и просидел, уставившись в пустоту, с раскрытой книгой на руках до того момента, пока внизу, на кухне не раздались шаркающие шаги и сонные переговаривания служанок. Тогда он спрятал книгу на прежнее место и спустился на кухню — спать ему совсем не хотелось. — И всё-таки — как у тебя сложились отношения с одноклассниками, — принялся расспрашивать его Сириус, когда они встретились за завтраком. Он уже несколько дней наблюдал рассеянный взгляд Поттера — что-то в его крестнике неуловимо изменилось, вот только что именно он пока разгадать не мог. — Неплохо, — коротко ответил Гарри, пряча лицо в огромной кружке кофе с молоком. — Что значит "неплохо", помнится, ты просил тебя оттуда забрать. — Было такое, но, в общем-то, потом всё наладилось. Нужно было просто дать отпор. — Мне очень уж не по себе было, веришь, ночи не спал — всё о тебе беспокоился... — Забудь. Всё нормально. — Хорошо, раз так, я очень рад за тебя. Кстати, ты помнишь, что сегодня вечером мы идем в театр? — Опять на «Щелкунчика»? — демонстративно закатил глаза Гарри — конечно же, он помнил об их ежегодной рождественской традиции и с радостью ждал поездки. — Нет, в этом году будет «Золушка». Приятно было после сумрачных классов унылой школы выбраться в блистающий всеми огнями Королевский национальный театр — все мужчины в изящных фраках, женщины в дорогих платьях, с брильянтами на белоснежных шеях. После первого акта, Сириус с Гарри спустились в буфет — там они встали за столик, заказали шампанского, чокнулись бокалами — как вдруг в толпе разряженных людей мелькнуло знакомое лицо. Гарри едва не подавился шампанским и поспешил успокоить себя — конечно же, ему показалось. Но уже через несколько минут к их столику подошел Северус Снейп с Драко Малфоем. — О, какая встреча! — обрадовался крестный, обнимая своего мрачноватого друга. — Присоединяйтесь к нам, мы как раз взяли целую бутылку. У Гарри пирожное стало поперек горла — Драко был прямо напротив него, так явно и так близко. Странно было видеть его вне стен школы, трудно было осознать, что он принадлежит не только тому миру. Гарри нравилось видеть его не в школьной форме — сегодня он был в черной шелковой рубашке, черном костюме, взгляд его, желающий казаться безмятежным, для внимательного Гарри был скорее печальным и отстраненным. Он не выказал при виде Гарри ни удивления, ни радости — но всё же первым протянул ему руку для приветствия. Гарри торопливо протянул в ответ, пожал — рука была твердой, но нежной, с прохладной, гладкой ладонью. — Вот, решил выгулить крестника, — недовольно проговорил мужчина, наполняя свой бокал до краев, — а то заперся в комнате и сидит — книжки почитывает. Такая вот пошла молодежь — не то, что мы в свое время. — А родители-то его где? — удивился Сириус. — Не надо, — прошипел Драко, подталкивая крестного локтем. — А родители его укатили в Шотландию, — с готовностью сообщил Северус, отхлебывая из бокала — и судя по его настрою, это был не первый и уж точно не последний его бокал за сегодняшний вечер. — Его полусумашедшая тетка решила закатить костюмированную вечеринку в своем замке, ну, такую, знаешь, в стиле фильма «С широко закрытыми глазами», и, увлекшись подготовкой к маскараду, родители и позабыли о том, что мальчишку надо забрать. — Крестный, — угрожающе шепнул Драко, дергая его за рукав. — Если бы я не приехал, он бы так там и просидел один все каникулы, — резюмировал Северус и осушил бокал. — Дорогу к школе завалило — машина чудом не увязла в снегу. — Какой кошмар, ты в порядке? — обратился к Драко шокированный Сириус. — В порядке, — отрезал парень, — мы, наверное, пойдем. Северус пожал плечами и двинулся вслед за крестником, скользнув на прощание украдкой ладонью по спине друга. — Бедный мальчик, — сокрушался Сириус, — бедный малыш. — Не такой уж он и бедный, и уж, конечно, никакой не малыш, — выпалил вдруг Гарри, — про него, знаешь, что в школе говорят? — Ну, говорить могут всякое, — резонно заметил мужчина, — не всегда то, что говорят, является правдой. — Он ненормальный — жестокий и мстительный, — продолжил Гарри, распаляясь. — Про него говорят, что он делал ужасные вещи — и у меня нет причин этим людям не верить. Сириус неспеша допил свое шампанское, задумчиво покрутил в руке корзинку пирожного. — Знаешь, Драко непростой мальчик — я не очень хорошо его знаю, но того, что рассказывал Северус, мне хватило, чтобы составить общую картину. Гарри с тихим стоном отвернулся — он всё еще не мог без смущения слушать, когда крестный говорил о Северусе, после того, как узнал насколько эти двое близки. — У него сложные отношения с родителями, он с малых лет живёт в интернате, и судя по всему, ему там пришлось не сладко... У него в общем-то нет друзей — он всего лишь одинокий, недолюбленный ребенок. Наверное, он, и правда, мог делать плохие вещи, но, зная некоторые обстоятельства, мне трудно его винить. — Не оправдывай его, — Гарри продолжал спорить только из чувства противоречия — слова крестного затронули струны его души. — А я и не оправдываю — просто говорю тебе, что у медали две стороны. И у каждых поступков свои причины. В этот момент прозвонил третий звонок, призывающий зрителей поспешить занять свои места, и Гарри с крестным двинулись в сторону зала. Что происходило во втором акте, Гарри уже помнил смутно. Рука его всё еще хранила отпечаток ладони Драко, а взгляд поминутно отрывался от сцены, на которой разворачивалась кульминация, и беспокойно шарил по огромному залу, в котором где-то в темноте, среди бесчисленных рядов одинаковых кресел, сидел Малфой. Мысленно Гарри считал дни до возвращения на учебу — и сумрачные комнаты школы стали для него милее родных стен — в нем говорила острая необходимость видеть Драко, слышать его голос, пусть даже он говорит глупости или пытается его задеть. Чувствовать везде его незримое присутствие стало для Гарри насущной потребностью. Когда в первый день он увидел Малфоя — с трудом удержал себя, чтобы не подойти. Но они всё еще были никто друг другу, поэтому всё приветствие их выразилось в небрежном кивке — впрочем, это уже был большим прогрессом по сравнению с их постоянным обменом колкостями всего пару месяцев назад. Школьная жизнь пошла своим чередом, и в отношениях между ними ничего не менялось — Драко только еще больше замкнулся в себе. Его взгляд, ставший более ласковым, даже зовущим, часто сталкивался во взглядом Гарри, но всё-таки они продолжали держаться на расстоянии. Какая же мука была, эти бесконечные бесплодные переглядки, они в буквальном смысле сводили Гарри с ума. Он думал — ну, вот пройдет еще немного времени, и Драко снова подойдет к нему, и на этот раз Гарри уже не будет его прогонять. Но, кроме пылающих взглядов, больше не было ни малейший признаков того, что Драко испытывает к нему нежные чувства, но глаза его… Глаза говорили много больше, чем эти двое могли бы сказать друг другу. В марте, в один из тех выходных, что были открыты для посещения, в школу приехала семья Уизли в практически полном составе — вместе с малышкой Джинни, конечно же. Она долго выговаривала Гарри за то, что тот так и не навестил их за время праздников, а Поттер с вымученной улыбкой оправдывался, и за этим разговором они незаметно отделились от всех и двинулись в сторону окружающего школу леса. — Так нехорошо было с твоей стороны, Гарри, — лепетала девушка, кокетливо хлопая ресничками. — Очень жаль, мне тоже очень жаль, но мой крестный… — парень натянуто улыбался, думая только о том, как поскорее от нее избавится. Наконец, они дошли до того места, где деревья стояли стеной, и остановились. Девушка в нарядном беретике, который очень шёл к её рыжеватым локонам, одетая в клетчатое пальто и высокие сапожки была очаровательна. Любой другой на месте Гарри был бы счастлив, что оказался в компании с такой девушкой, но ему было довольно тоскливо. Он думал о том, что сегодня, в родительский день, к Драко снова никто не приехал, и тот, должно быть, шатается сейчас в одиночестве по опустевшим коридорам школы, ни дать ни взять несчастный сиротка, прямо, как Гарри, только — при живых родителях. — Ты плохо поступил, — лукаво улыбнулась Джинни, — но я прощу тебя, если ты пообещаешь мне писать. — Писать? — Ну, да, письма — это же так романтично! Как считаешь, а? — Да, конечно, это здорово. — Вот так — значит, договорились, — просияла девушка и смело обхватила его за шею — судя по всему, она вполне освоилась и относилась к нему, как к своему бойфренду. Как бы подтверждая его мысль, Джинни с готовностью выставила вперед губки, задрала голову и замерла с закрытыми глазами — приготовилась для поцелуя, и Гарри ничего не оставалось как подарить ей этот поцелуй. Как джентльмен он не мог не оправдать ожидания своей дамы, даже если ему этого совсем не хотелось. Но в душе у него уже пылал пожар, который, от невозможности излить свои чувства, только рос. Влюбленность всё делало особенным — придавало вкус скудным блюдам в столовой, посещению церкви, нудным урокам. Утром было легко просыпаться, потому что Гарри знал, что впереди целый день, когда он может беспрепятственно любоваться Драко. Любоваться — и только. Наконец, наступил день, который впоследствии Гарри расценит, как решающий — они играли в футбол, впервые, после затянувшейся зимы, на улице, и Драко был в команде противников. Он выступал в роли крайнего защитника и должен бы оборонять ворота от нападающего, одним из которых был Гарри, который рьяно рвался вперед, стремясь изменить ровный счёт между командами на последних секундах. Драко бросился за ним, пытался его остановить, но получалось у него слабо, поэтому Гарри пришлось ему подыграть — он резко и неожиданно остановился, и Драко налетел на него, сбивая с ног, и сам рухнул сверху. Раздался оглушительный свисток, сообщающий об окончании матча, озадаченный Малфой застыл, глядя прямо Гарри в глаза — и глаза у него при этом были необычайно ясные, ярко-голубые, прямо как безоблачное небо у них над головами. Гарри замер, ощущая тяжесть желанного тела на себе, и не пытался высвободится. Несколько секунд — но они врезались в память каждого. Потом подбежали другие члены команды, Драко слез с него на траву и пошёл, не оборачиваясь, к скамейке, едва заметно прихрамывая, а Гарри неспеша поднялся, глядя ему в след — у него было чувство, что хоть он и проиграл, хоть его команда и проиграла, на самом деле, он победил в куда более важной для него игре. Весна была уже в самом разгаре — почти по-летнему горячее солнце напекало макушки ученикам, которые делали уроки, расположившись на лужайке перед школой, разложив учебники прямо на траве — все спешили насладится долгожданными теплыми деньками. Любовь витала в воздухе — большинство учеников вместо того, чтобы заниматься уроками, строчили письма своим возлюбленным, ну, а те, кто возлюбленными не обзавелся, наслаждался обществом своих товарищей — и тоже отнюдь не скучал. Гарри же было совершенно невыносимо — с одной стороны Невилл писал пылкое послание своей новой девушке, с которыми они познакомились на балу, с другой Рон сочинял любовную поэму Гермионе, а он сидел, как приговоренный, перед пустым листком и с пустой головой, силясь придумать обещанное Джинни письмо. Неподалеку валялся на траве — предусмотрительно подстелив плед — Драко. Рукава белой рубашки его были закатаны, притягательные своей скрытой в них внутренней силой руки, обнажены, волосы растрепаны ветром, а в белоснежных зубах зажата травинка. Он лежал на животе, немного жмурясь от солнца, и рассеянно листал учебник, весь залитый предзакатными лучами. Гарри почувствовал, как поднимается в нем теплая волна нежности, и как она грозится затопить его, если не найдет выхода. Тряхнув головой, Гарри вернулся к написанию письма — и в этот раз слова сами вылились на бумагу: «Когда я смотрю в твои глаза, я вижу в них сияние всех звезд в галактике, и мне кажется, что я готов смотреть на них вечность, в них — такой космос и такая небесная, звенящая бездна, что у меня захватывает дух. Мне хочется коснуться и пропустить сквозь пальцы твои шелковые белокурые волосы…» «Черт, какие еще волосы белокурые, — опомнился Гарри — он же пишет письмо Джинни! — и резко зачеркнул написанное, — он совсем меня с ума сводит. Нужно выкинуть его к чертовой матери из головы». Но все эти изматывающие усилия были тщетны — каждый раз, когда Драко смотрел на него, Гарри чувствовал, как в венах у него закипает кровь. Эта жажда становилась настолько невыносимой, что причиняла почти физическую боль. Гарри уже не сомневался в том, что этот человек, к которому его так тянет, создан только для того лишь, чтобы причинять ему страдания. В ночь на первое мая должно было состояться празднество — в школе существовала давняя традиция отмечать кельтский праздника Бельтейн. Несмотря на то, что во время обучения ученики обязательно посещали церковь, декан смотрел сквозь пальцы на этот языческий обряд, понимая, что ребятам просто нужен повод, чтобы расслабиться перед трудным началом периода экзаменов. Старшеклассники уже поставили во дворе Майский шест, украсили его лентами и ветками рябины, а ближе к вечеру начали разжигать костры. Едва Гарри присел к костру, у которого расположились его друзья, как ему тут же в руку сунили небольшую плоскую бутылку. — Что это? — шепнул он Рону. — Коньяк. Лучше выпить, чем смотреть на то, что тут будет творится на трезвую голову, — покачал головой парень. — И что же тут будет творится? — спросил заинтригованный Гарри. — Будут выбирать Майского короля и королеву. — В смысле — королеву? У нас же здесь нет девочек? — Вот-вот, я об этом-то тебе и толкую, — скривил лицо Рон, — королевой будет парнишка. Жар от костра шел невыносимый, Гарри слегка отодвинулся от него, чувствуя, что голова от выпитого начинает кружиться. У соседнего костра сидел Драко с Крэббом и Гойлом, и еще множеством других учеников, которые смеялись, болтали, подпевали звучащей из колонок музыки, украдкой пили, но Гарри не видел и не слышал ничего и никого вокруг. Завороженный гипнотическим взглядом Драко, его прекрасным лицом, на котором играли блики от костра, Гарри чувствовал, как бесплотное возбуждение, в очередной раз охватившее его, превращается в тупую, разъедающую душу боль. В этот самый момент взгляды их встретились — как встречали множество раз до этого, но в этот миг зрачки Драко метнулись в сторону, красноречиво указывая в сторону леса, затем чуть заметно качнулась в ту же сторону голова. Гарри мгновенно прочел эти движения, как знак, которого он так давно ждал, и сердце его глухо и лихорадочно застучало. Драко снова посмотрел на него с такой жадной, нескрываемой страстью, что у Гарри перехватило дыхание — словно чья-то рука сжала его горло, затем Малфой встал, не отрывая взгляда, и направился в сторону леса. Не думая ни о чем, ни на что не надеясь и ничего уже не боясь, Гарри встал и пошел за ним следом, ни словом не обмолвившись друзьям, одурманенный, пьяный от желания. Сколько они шли тогда, Гарри не помнил, знал только то, что, когда они остановились, звуки шумного праздника доносились до них слабо и приглушенно. Они были совсем одни здесь, в просыпающемся после зимней спячки лесу, наполненным волшебством и трепетом майской ночи. Драко стоял у ствола дерева, Гарри подошел к нему — тишину нарушали только звуки ломающихся веток под ногами и тяжелое дыхание обоих. Между ними оставалось расстояние в половину ладони, время замерло, мир остановился. На мгновенье Гарри показалось — вот сейчас Драко поцелует его, вот сейчас кинется ему в объятия, но он стоял, опустив руки, и ничего не делал, чтобы разорвать это жгучее напряжение. Он лишь смотрел, не отрываясь, Гарри прямо в глаза, и во взгляде его пылало дьявольское возбуждение. Не в силах дольше выносить эту муку, Гарри придвинулся ближе, прижался всем телом и поцеловал — потребность целовать Драко была сильнее, чем страх, сильнее, чем робость, сильнее, чем обида и боль от непонимания. Этот преступный поцелуй был прекраснее от того, что долгое время Гарри сопротивлялся своим чувствам, боролся с желанием, но пришёл только к тому, что жажда его выросла во сто крат. Поэтому сейчас он чувствовал, что находится на седьмом небе от наслаждения — так сладок был это запретный плод, так притягателен. С трудом Гарри заставил себя оторваться от губ. Несмотря на его прерывистое дыхание, несмотря на его явное возбуждение, которое невозможно было скрыть, Драко, тем не менее, стоял, вжавшись в ствол дерева, не шевелясь, скрестив руки за спиной. — В чём дело? — выдохнул Гарри, напряженно вглядываясь в его лицо. — Ты просил, чтобы я не трогал тебя. Никогда, — прошептал в ответ Драко, и Гарри, который в ответ лишь прижался сильнее к его разгоряченному телу, понял вдруг, каких усилий ему стоит держать себя в руках. — Но… с любимым и любящим я согласился бы на всё, — произнес Гарри, хватая сцепленные в замок руки Драко и притягивая одну к своему телу. Он прислонил его ладонь к своей груди, туда, где бешено билось сердце, и принялся осыпать поцелуями лицо Драко. — Что ты делаешь? — взывал к остаткам здравомыслия Драко, пытаясь отворачиваться — дыхание его всё учащалось. Он прижал свой пылающий лоб ко лбу Гарри, останавливая тянущиеся к нему губы. — Ты понимаешь, что ты делаешь? — прошептал Драко, чувствуя, что в нём поднимается сила, которую, если ей дать волю, уже будет не остановить. Гарри, конечно же, ничего не понимал. Он сам не отдавал себе отчет в своих действиях — он стоял, уткнувшись лбом в отстраняющий его лоб Драко и не мог отвести взгляда от губ, которые были в нескольких сантиметрах от него. Одно он знал точно — ему, как воздух, необходим новый поцелуй. И он снова сделал этот шаг навстречу, преодолев слабеющее сопротивление Драко, прильнул к губам, коснулся их языком, проник внутрь. В ответ юноша с тихим стоном прижался к Гарри, сграбастал его, быстрыми жаркими движениями провел по изогнувшейся спине, талии, опустился ниже, стиснул ладонь. Их восставшая плоть терлась друг о друга сквозь ткань штанов, руки скользили по телу — плечам и груди. Язык Гарри уперся в зубы, нежно лизнул. Пальцы его скользнули по шелковистым волосам Драко на затылке. Драко медленно опускался ниже, его колени подгибались, в конце концов, не разрывая объятий, они опустились на землю, всё еще холодную, не прогретую после зимы, но этого они вовсе не чувствовали. Не прерывая поцелуя, Драко ухитрился расстегнуть свои ремень и ширинку, затем руки его опустились Гарри на плечи, подавили, потом надавили сильнее, навязывая свою волю, которой Гарри не смел сопротивляться, направили его голову вниз. Возбужденный, взъерошенный, Гарри с готовностью подчинился — задрал рубашку Драко, обнажая молочной белизны грудь и живот, целуя, облизывая, касаясь, медленно начал спускался вниз. Лежащий под ним на траве юноша откинул голову, шумно выдохнул — и в тишине ночного леса его вздохи казались оглушительными. Где-то очень далеко остались их одноклассники, которые жгли костры, пели песни и смеялись, но сюда долетали только редкие звуки всеобщего веселья. Внутреннее содрогаясь от возрастающего возбуждения, Гарри спустился ниже по телу Малфоя, сжал его горячий член через ткань трусов и достал. Он впервые видел чей-то возбужденный орган, и это зрелище заворожило его. Бросив взгляд на Драко, который лежал, откинув назад голову, он облизал губы и обхватил ими ствол. Сначала несколько неловких движений, но потом Гарри приноровился и, опираясь руками о землю, он начал двигать головой, лаская языком скользящий во рту член. Вскоре он начал пульсировать, подрагивать, расти, а из уст Драко начали вырываться стоны всё более сладостные, а Гарри стал заглатывать всё глубже и глубже. Он почувствовал, что еще больше возбудился от своих действий, от того, что наслаждение Драко всё было в его власти, член его, зажатый в ставшими тесными брюками, налился. Пытаясь уменьшить хоть немного свое напряжение он принялся тереться о бедро Драко, чуть постанывая. Он забыл обо всём на свете, с наслаждением предавайся впервые открывшейся для него новой формы любви. Наконец, тело Драко напряглось, выгнулось, член во рту у Гарри тоже напрягся и запульсировал, и выплеснулся вязкой жидкостью, которую ему пришлось всю проглотить, так как Драко крепко удерживал его шею. От этого собственнического, грубоватого жеста, в глазах у Гарри и вовсе потемнело — он просунул свою руку вниз, сжал собственный член и кончил, едва не потеряв сознание. Когда всё закончилось, Гарри инстинктивно откатился от распростертого тела Драко. Безумие отпустило их вместе с оргазмом, и оба они почувствовали жгучую неловкость. Не смея шелохнуться, Гарри сидел на земле, обхватив колени, спиной к Драко, всем телом чувствуя его взгляд. Он не видел, что делает Малфой, но было слышно, что он отирается, заправляет рубашку, потом звякнула пряжка ремня, и он поднялся. — Вставай, Гарри, земля холодная, — произнес он каким-то чужим голосом, и, едва коснувшись пальцами его плеча, первый направился в сторону школы.