И дождь омоет наши души

В Советском Союзе всегда ценились те люди, которые не задавали лишних вопросов. К таким и относился Дмитрий Сарматов. Он не спрашивал, почему так много работы, как выполнить невыполнимое за пятилетку. Он просто трудился во благо великой империи. И вот наступил тот день, когда вся работа выполнена, а для новой такому ценному сотруднику пока рано. И в эти золотые деньки Дмитрий Сарматов решил навестить свою давнюю любовь, Настю. Свой визит он наметил сразу по приезду, но поздняя ночь прервала его планы. Так что проведать Настеньку Дима решил утром понедельника. Время выбрал он неудачное. Это было ясно и по заплаканным глазам, и по бледной коже, и по неряшливому виду. Да и девушка, кажется, ожидала увидеть не его. Что ж, возможно, она так переносит высылку отца. Дима об этом знал и, в отличие от других, хотел поддержать Настю, но вместо этого пришлось, опять таки, гнуть спину на благо Союза. - Доброе утро. – С виноватой улыбкой сказал он. И хоть Дмитрий Сарматов не был причастен к проблемам девушки, но на него сразу же лег груз печали, траура. Настя без слов впустила молодого человека к себе в дом. Когда-то они были хорошими друзьями, но все это в далеком прошлом. Дима знал каждую мелочь в этом доме. Они с Настей дружили с детства. И он влюбился… В ее улыбку, задорный смех, сияние карих глаз. Теперь же она напоминала человека, у которого отняли самое ценное – душу. Блеск глаз исчез, кожа утратила румянец, а ее радостная улыбка не освещала людям день. Не человек, а его подобие. На кухне Диму застал неубранный стол. Больше всего парня поразило наличие двух чашек. И если он мог бы предположить, что у девушки хорошо развита интуиция, и она ждала его, то остатки чая на дне кружки развеяли эту версию. Кто-то здесь был до него. И что-то подсказывало ему, что этот “кто-то” не женского пола. - Как ты? – Спросила девушка. – Как Лидия Александровна? - Мама хорошо. Только в последнее время стала плохо видеть, но никому в этом не признается. Упрямая женщина… - Возраст берет свое. Сколько ей уже? Если не ошибаюсь, то в этом году исполниться 58. – Настя вспомнила добродушное лицо Лидии Александровны. Мысленно она прибавила ей немного седины и несколько морщин. Кажется, именно так выглядят женщины ее возраста. – Ты ее особо не нервируй. - Стараюсь, но иногда ей и повода не надо. – Парень сменил веселый тон на более серьезный. – Я знаю, что случилось с твоим отцом. Прими мои соболезнования. - Соболезнования? Мой отец жив. – С твердостью сказала девушка. – И он вернется домой, обязательно вернется. - Прости, я знаю. – Сразу же извинился Дима. – Просто… Я никогда не смогу понять этого до конца, так как это горе меня обошло стороной. И все же мне очень жаль. Твой отец замечательный человек. - Пусть твою семью никогда не коснется несчастье. И спасибо за понимание или его попытку. – Настя улыбнулась. Кажется, в жизни есть и позитивные стороны. - И все же было бы лучше, если б ты меня предупредил о своем приезде. Я не ждала гостей, так что извиняй, что принимаю без почестей. Хоть ты всегда желанный гость. Настя убрала со стола кружки и села напротив друга. Она никогда не воспринимала его больше чем брата, но в юные годы кажется, что если не встретил свою любовь сейчас, то не встретишь уже никогда. Дима несомненно симпатичен внешне, только ростом не вышел, но и этот недостаток он мог превратить в достоинство. И все же в нем не было чего-то глубокого и непостижимого. Наверное, девушка бы совершила ошибку, начав отношения с Димой. К счастью, отец всегда давал уместные советы. Он не настаивал, но подталкивал к правильному решению. И в этом случае тоже. - У меня всего несколько дней выходных. Скоро придется возвращаться домой. Мама передавала тебе гостинцы, но, ты уж прости меня, я их съел по дороге. – Парень виновато пожал плечами. Время идет, а его мальчишеский задор никуда не девается. – Так что… Приезжай, когда сможешь. Мама всегда рада тебя видеть. Да и я не против встретиться с тобой лишний раз. Как-никак, столько лет дружим. Помни, мы всегда рады тебя видеть. Мама очень переживала за тебя, боялась, что ты… совершишь необдуманные поступки. - Я не самоубийца, Дима. – Настя взглянула на часы. Без пятнадцати девять, а такой внешний вид вызовет еще больше ненужных разговоров. - Не думаю, что у меня будет время, но все равно спасибо. Извини, ничем не угощу - надо собираться на работу. И так опаздываю. - Погоди, куда ты так спешишь? “Значит, для других гостей у тебя время есть?” – Подумал Дима. Эта мысль задела его за живое, ведь когда-то он сам претендовал на руку и сердце дочери поэта. Хотя, это было так давно. Для него Настя – это первая любовь, которая бывает раз в жизни. Те времена давно в прошлом, осталась лишь дружеская привязанность и желание поддержать в трудный момент. - Завтра будут танцы в клубе. Ты пойдешь? - Во сколько? – Уточнила девушка. Танцы она никогда не любила, но сделать приятное Диме – самое малое, чего он достоин. - В семь. Так что? - Если ты зайдешь за мной в шесть, то пойдем. - Договорились. Настя провела парня до дверей. И хоть он не решил ее проблем, на душе стало легче. Девушка устало оперлась об стену. Голова непроизвольно наклонилась в бок, а там, на табуретке, лежал небрежно брошенный конверт. На корточках девушка подползла к заветному месту. - Он его оставил! На белой бумаге аккуратно выведены пять слов: “Моей любимой дочери Анастасии Лаврентьевой”. Девушка прикоснулась губами к белому конверту, но, к ее огромному сожалению, запаха отца на нем не осталось. Вместо этого на конверте остался аромат ткани, из которой сшито пальто комиссара Тихонова.

***

Павел Тихонов нарушил уже сложившейся обычай и пришел утром вторника к дому Лаврентьевых. Настя открыла ему дверь, но внутрь не пустила. Да и не это нужно ему сейчас. Важно лишь сказать несколько слов. - Ты пил? – Первое, что пришло на ум девушке. Эта фраза была хорошо выработана в течении многих лет. Ее отец этим делом не брезговал, но всегда держался в рамках разумного. И все же Насте удавалось отличать папу обычного и папу выпившего. Это был первый раз, когда прозвучало обращение на ты, но Настя сразу же исправилась. – У Вас зрачки расширены. - Вчера. И совсем чуть-чуть. Я хотел сказать тебе кое-что, только ты отнесись к этому ответственно. - Говорите. – Девушка выжидающе на него посмотрела. Сейчас он выглядел необычно. Настя всегда видела его при полном параде, но сейчас было нечто небрежное, неаккуратное, а это совсем на него не похоже. Черные волосы были непричесанны, а на лице скользила усталость. - Мне придется уехать на несколько дней. Поезд отправляется сегодня в семь часов. Мне бы хотелось, чтобы ты провела меня. - И это все, комиссар Тихонов? – Спросила девушка. - Думаю, да, Анастасия Григорьевна. Вагон седьмой. Я буду ждать вас, пока колеса не унесут поезд за пределы вокзала. – Павел Тихонов поклонился даме своего сердца. Далее его путь лежал на квартиру товарища Шепеля. Именно там находился Дмитрий Сарматов.

***

Вид человека в форме с раннего утра напугал гражданина Шепеля до полусмерти. Казалось, он ничем не провинился перед Советским Союзом, чтобы заинтересовать сотрудника народного комиссариата. К счастью для Александра Шепеля, стоявший перед ним мужчина обогнул его, словно перед ним не стоял хозяин квартиры. В ином случае товарищ Шепель принял бы это за наглость, но сейчас благодарил небеса за чудное спасение. И даже тот факт, что комиссар грубо подорвал с кровати его племянника, Александра не сильно огорчил. В таких делах ценится лишь собственная шкура. Павел Тихонов никогда не церемонился со своими подчиненными. Более того, он практически сразу применял жесткие меры для арестантов, ведь добровольно никто не хотел подписывать лживые обвинения. Приходилось выворачивать пальцы, трощить кости черепа, бить до обморочного состояния. После недели жутких пыток, иногда немного дольше, арестант признавался в участии контрреволюционной группы, о существовании которой узнавал из своего приговора. Но иногда даже самые жестокие физические пытки не могли сломать железную волю человека, тогда приходилось действовать по-другому. Так и было с Григорием Лаврентьевым. Только вот гордый взгляд его дочери стал пыткой для самого ката по имени Павел. Это было не его дело, но он все же взялся за этого непролетарского писателя. Судьба-злодейка… - Слушайте меня внимательно. - Дима, в ночной рубашке и штанах из тонкой материи, не мог ослушаться этого зеленоглазого демона. Холод быстро пробрался под кожу, заставляя все тело содрогаться от неприятных спазмов. Хотелось попрыгать на месте, чтобы хоть как-то согреться, но крепкая хватка мужчины, от которой наверняка останутся следы, не позволяла этого сделать. – Настю Лаврентьеву знаете? - Да. – Кажется, Дима понял, чья вторая кружка была на столе у его подруги. - Знаете, как бывает, - с философским видом продолжил Тихонов, - жил себе человек. Трудился, работал в поте лица, о маме заботился. И в один прекрасный день, он кончает жизнь самоубийством. Был человек и нет его, а, самое главное, никто не знает почему так произошло. – Комиссар улыбнулся, словно маньяк, ожидающий свою жертву. – Я думаю, Ваша мать расстроится, узнав о безвременной кончине своего сына. Чтобы этого не случилось, советую вычеркнуть семью Лаврентьевых из своей жизни. Дима посмотрел на стоящего перед ним мужчину. Высокий ростом, крепкого телосложения, с черными волосами и зелеными глазами. Вероятнее всего, он еще и занимает не последнюю должность. И все же раз ранним утром он пришел сюда, значит Настя не по достоинству оценила всю красоту этого человека, или же этого оказалось слишком мало для того, что покорить строптивую. - Спасибо за совет. Я приму во внимание. Павел Тихонов сунул что-то в руку Диме и ушел, оставив того стоять холодным утром на улице в неподходящем убранстве. Когда комиссар отошел на приличное расстояние, Сарматов рассмотрел бумажку, так неаккуратно вложенную в его руку. Увидев ее, Дима уже точно не сомневался в серьезности слов этого мужчины. Билет на поезд домой – лучший аргумент для этого.

***

Кухня в доме Лаврентьевых наполнилась приятными ароматами муки и масла. Девушка орудовала возле плиты, ожидая прихода Димы. Но кукушка уже сообщила о том, что шесть часов вечера наступили, а, значит, ожидать своего друга Настя больше не будет. В голове возникла совершенно безумная идея. Настя, раз и навсегда смирившись со свой незавидной участью, смотрела на свое кулинарное творение. Всплыли обрывки фраз, и образы, связанные с ними. А что, если..? На вокзале ее ждал он. Как всегда прекрасный в своем темном пальто, он стоял, сверкая по сторонам изумрудами. Павел Тихонов увидел ее еще издалека. Сейчас, с корзинкой в руках и неуверенным взглядом, Настя напоминала Красную Шапочку, идущую в логово к Серому Волку. Девушка не поприветствовала его, даже не посмотрела ему в глаза. Она молча протянула мужчине корзинку, накрытую ее шарфом. Тот не стал заглядывать внутрь не такой уж и легкой корзины. Вместо этого он впервые позволил себе прикоснуться к щеке и без того смущенной девушки. - Нежная, словно шелк. – Прошептал он. На перроне стояло много людей. Они прощались, обнимались и плакали, словно поезд унесет их навсегда. Настя не плакала, но ей стало грустно, ведь, потеряв отца, она в любой момент может потерять и этого ката, который что-то все же значил. - Я тебя никогда не прощу. – Она впервые за весь вечер посмотрела ему в глаза. - Я знаю, поэтому и не прошу. – Комиссар тяжело вздохнул, и в груди неприятно захрипело, что он сразу же списал на пагубное воздействие табачного дыма. И хоть сейчас он не курит, но во времена революции не расставался с сигаретами, выкуривая одну за другой. - Еще я никогда не стану твоей любовницей. – Настя прямо поставила его перед фактом, но даже Тихонов, убивший самолично не одного человека, не смог бы незаконно пользоваться ее телом, при этом плюя в душу. Даже у него были свои моральные принципы. – Долго ты будешь отсутствовать? - Месяц. – Коротко ответил он. Девушка снова опустила взгляд, не решаясь сказать, что будет ждать его приезда и скучать по утрам понедельника. Не то, чтобы он ей нравился, но… Люди стали массово заходить в вагоны. Поезд вот-вот отправится в путь, стуча колесами по рельсам, тем самым поя колыбель для пассажиров, которых уносит в ночь. Павел снова дотронулся до ее щеки, но теперь девушка перехватила его руку, одаривая теплую ладонь мужчины невесомым прикосновением губ. Настя не опустила голову, когда встретилась с его взглядом, и Павел это оценил. Уже в поезде он осмотрел содержимое корзинки. - Запомнила, значит. – Пробормотал Тихонов, доставая один, еще теплый, пирожок. Только сейчас на это лакомство никто не смеет посягать.