И дождь омоет наши души

Летние теплые ночи сменила освежающая прохлада осени. Но даже в такую погоду Настя не закрывала окно. Осенний холод действовал на нее успокаивающим образом. Вместе с падающими листьями обрывалось и что-то ценное в сердце девушки. Одновременно с природой засыпала утомленная душа. Кажется, истинные поэты и художники находят в этом свою прелесть, но их практически не осталось на просторах СССР. Прошло два месяца с тех пор, когда Настя покинула пределы камеры. Каждый понедельник в семь часов ее маленькую обитель посещал Павел Тихонов. Допросов не проводил. Со временем девушка поняла, что их и не будет: он просто ее напугал. Может, ему нравилось видеть напряженность на лицах своих потенциальных жертв. Но и к таким Настя не относилась. В редкие моменты он рассказывал о себе, своей семье, своем прошлом, но даже эти сведения были настолько скупы, что Настя не могла сложить их воедино. Ее заинтересовал этот комиссар. И пусть она его ненавидит, человек он интересный. Вероятнее всего потому, что людям всегда интересно то, что им непостижимо.

***

Уютная кухня вмещала двоих людей, но в фантазиях мужчины в этом же месте бегало множество детей, сражаясь за последний испеченный мамой пирожок. Павел Тихонов вообразил, что, во избежание споров, этот деликатес должен был достаться ему. В реальности же мать его будущих детей угрюмо смотрела на него. Казалось, что, если бы у нее была такая возможность, то вместо доброго утра, она бы пожелала неприятного. И все же продвижения есть: Настя перестала его бояться. - Настя, а вы испечете мне пирожков? Девушка обернулась. Она готовила чай “гостю” и будь у нее чашка в руке, то она обязательно оказалась бы на полу. Наглость и дерзость вместе с легкой улыбкой – вот что отличает этого комиссара от других. Не ухмылка, но и не улыбка, просто приподнятые кончики губ. - Жена готовить будет. – Два месяца назад девушка и не подумала бы о таком ответе, но она так устала от этого давления. Может, легче было бы самой отправиться в ссылку? - Я разведен. - Это не повод для гордости. – Настя поставила две чашки чая на стол. Комиссар довольно взглянул на нее, как будто у него припрятан козырь в рукаве. Так и было, но пока рано раскрывать все карты. – Наверняка Вы хуже Синей Бороды. От вас кто не сбежит, тот загадочно пропадет. Вы были чекистом? - Я был главой революционного трибунала, но всего лишь год. Потом всю эту систему отменили. - Вам ведь 35 лет. Тогда… - Настя испуганно посмотрела на своего собеседника. Если трибуналы существовали до 1920 года, то… - Вы были главой трибунала в 18 лет? Сколько же крови на руках этого человека? Этот вопрос подразумевался под заданным. - По-вашему я зря занимаю свою должность? Комиссар второго ранга это совсем не просто. Это не стишки писать и поэмы сочинять. – Кажется, Павел Тихонов снова намекнул на “антисоветскую” кровь в венах девушки. – Настя, а ведь у меня тоже есть вопрос. Почему ваш отец не дал благословение Дмитрию Сарматову? Кажется, у него были серьезные намерения касательно вас. – Девушка не ответила, хотя в голове ясно звучала фраза: “Не Ваше дело”. – Не хотим отвечать… Может, это Вас приободрит? Через секунду комиссар держал в руках белый конверт, наверняка вскрытый, и не один раз. Возможно даже не первый и не второй, ведь часто письма просто не доходили до своего адресата. Их читали, исправляли, изымали. И лишь часть писем доходила до семей ссыльных. - У вас письмо от моего отца. – Произнесла Настя очевидный факт. – И оно предназначалось совсем не Вам, как я понимаю. - Не мне, но видимо это взаимовыгодный обмен: Вы – мне, я – Вам. – Павел положил письмо на средину стола. – Дмитрий Сарматов – работяга, молодой и сильный. Член КПСС, чего не скажешь про вашего отца. Так чем же провинился бравый молодец? - Не знаю. Иногда интуиция родителей гораздо важнее неоспоримых фактов. - Жаль, что ваш отец прогадал с направлением своего творчества. – Последние слова были сказаны с сарказмом. Павел никогда не интересовался литературой, а поэзии Григория Лаврентьева могли свести сума своим непостижимым философским смыслом. Литература для избранных, врагов Советского Союза. - Жаль, что вы прогадали со мной, Павел. Я не боюсь смерти. Не знаю, зачем Вы переступаете порог моего дома каждый понедельник, ведь у человека Вашего звания должна быть другая работа, кроме посиделок с дочерью врага народа. – Девушка встала. – Я люблю своего отца, но даже в таком случае Вы не заставите меня пойти против моих принципов, нарушить законы морали. Я буду принадлежать лишь своему мужу. Так что, не теряйте зря времени, Павел, расходуйте его с умом. Зеленые глаза смотрели с пониманием. Этого давно следовало ожидать, ведь кто-то наверняка нашептал, что Настя проводит утро понедельника не одна. И принцип испорченного телефона начал работать. - Мне, правда, жаль. – Все, что смог сказать комиссар. Он не мог сделать ее своей любовницей – не позволяла совесть. Он не мог сделать ее своей женой – не позволяла власть. И из этого замкнутого круга не было выхода. Ясно было лишь одно: Настю он любил. Это не юношеская влюбленность, не пыл молодости. Нет, что-то более зрелое, серьезное. И пусть этого чувства нет с ее стороны. Слюбится… - Ненавижу. – Прошептала Настя. На большее не хватило сил. Девушка вышла из кухни и закрылась в своей комнате. Гость всегда найдет выход, каким бы он не был.